– Пойдём, дед, – Ася, его внучка, бесцеремонно вторглась в его унылую тишину. В руках у неё был смартфон с двумя электронными билетами. – В Национальный центр «Россия». Там сегодня гала-концерт «Опережая время», Вадик нам билеты достал. Хватит сидеть в четырёх стенах и брюзжать, что всё величие осталось в прошлом, сегодня такой концерт будет, закачаешься!
Антон Сергеевич проворчал для порядка, но в итоге согласился: у внучки парень в оркестре играл и всегда им билеты на лучшие концерты доставал. Внучка радовалась, думала, что поддерживает его так, старика. Расстраивать её не хотелось, только она у него и осталась, бедная девочка – рано стала сиротой. Так что, если хочет концерт – пойдёт он на концерт, хотя ничто его теперь не радует уже. Он разучился видеть краски, а для художника – это конец. Нет, глаза его всё ещё различали свет и тень, физически он был здоров. Но та внутренняя оптика, что превращает закат над Москвой-рекой в откровение, а простой полевой цветок – в повод достать акварель, словно запылилась или вовсе перестала работать. В свои семьдесят он чувствовал себя засохшей кистью в старом пенале: форма есть, а мягкости и ворса уже нет.
И вот они стоят в огромном светлом атриуме, наполненном особым, предпраздничным электричеством Дня России. Люди вокруг были нарядно-сосредоточенными, воздух дрожал. Ася шепнула, что сегодня здесь сердце огромного марафона классической музыки «Кантата. Россия», который объединил пятнадцать городов – от Калининграда до Хабаровска.
Когда погас свет и на сцену поднялся Государственный симфонический оркестр «Новая Россия», Антон Сергеевич ещё был в своей раковине цинизма. Но стоило дирижёрской палочке взлететь, как пространство словно изменило плотность. Это было не просто исполнение шедевров, это было погружение в генетическую память. Концерт был построен как путешествие, где музыка обретала плоть живописи.
На огромном экране оживали полотна из собрания Третьяковской галереи. Зазвучала суровая, мистическая мелодия, и Антон Сергеевич вздрогнул: «Дарьяльское ущелье» Куинджи… Лунный свет, прорезающий мрак теснины, вступил в резонанс с виолончелями. Он судорожно вздохнул, потому что когда-то, в молодости, сам пытался поймать именно этот, куинджиевский, свет.
А потом была та часть, которая окончательно сломала лёд в его груди – вокальная программа. На сцену вышла Государственная академическая хоровая капелла имени Юрлова. Без единого инструмента, только голоса, они запели духовное сочинение Гречанинова. Это была абсолютная, кристальная тишина, превращённая в звук.
Антон Сергеевич перестал дышать. Ему показалось, что сам воздух в зале свернулся в иконописный лик. Это была та самая «тихая молитва и созерцание», которую не нужно объяснять словами. На экране в это время медленно проплывали фрагменты древнерусской живописи, и он вспомнил слова самого Юрия Башмета:
– Секрет русской музыки заключается в прямом обращении к человеческой душе. В ней идёт речь о рождении и смерти, о любви и ненависти, о верности и предательстве. Это вопросы, которые человек задаёт самому себе.
Вот оно, прямое обращение. Никаких посредников. Звук проникал под кожу, минуя мозг.
Потом темп сменился. Балетные номера сменяли друг друга, картина Тахира Салахова «Колизей» ожила на экране: ночной Рим, монументальность древних арок, и на их фоне – хрупкая, но несгибаемая человеческая фигура. Это был гимн стойкости. Внучка сжала его локоть. Антон Сергеевич вдруг понял, что плачет. Он не всхлипывал, просто по щекам текли горячие дорожки, смывая пыль с его внутреннего зрения. Он увидел, как на сцене сошлись воедино звук, цвет и движение. Музыка Свиридова – пронзительная, узнаваемая с первой ноты, как запах родины, – завершала вечер.
После концерта они вышли на улицу. Закат над Москвой-рекой горел совершенно по-куинджиевски. Антон Сергеевич остановился. «Опережая время» – назывался концерт. И он действительно опередил его личное время увядания.
– Аська, – сказал он хрипло, глядя на закат. – Кажется, я знаю, какую картину нарисую завтра.
– Какую, дед?
– Секрет русской музыки, – загадочно ответил он, и в его глазах снова отразилась бездна, полная звёзд…