Глава 82
— Свят, свят, свят! — прошептала Агриппина Кузьминична, пятясь спиной к плетню с березой. — Господи, спаси и сохрани!
В тот же миг впереди, прямо посреди дороги, блеснул огонёк, да не яркий, а какой-то бледный, мёртвый. Он не горел ровно, а будто пламя на ветру: то разгоралось, то затухало вовсе. Агриппина Кузьминична замерла, боясь сделать шаг. Из темноты выступила фигура — не разобрать, мужик или баба, — по росту вроде баба, в тёмных одеждах до пят. Огонёк плясал, освещая мёртвое лицо, бледное как мел, страшное.
— Баба! — прошептала Агриппина Кузьминична. — Уйди, нечистая! — через силу выдавила она из себя; язык во рту был как деревянный.
Баба наклонила голову набок, как собака, которая разглядывает свою жертву прежде чем напасть, и вдруг заговорила голосом хриплым и глухим:
— Агриппина, не ходи больше к ведьме, пустое это. Не отдам я тебе сына, не помогут никакие заклинания. Слишком долго я ждала. Смирись: он уже выбрал свой путь... Путь богатства и крови...
— Что ты говоришь?! — закричала бедная мать. — Мой сын не падок до чужого богатства. Я его не так воспитала...
Мёртвая баба засмеялась страшно. Ветром этот смех разнесло по округе, отчего завыли и залаяли деревенские собаки. Волки подхватили этот вой — страшный и тревожный, хотя какие волки? Их отродясь в этих местах не водилось.
— Продал он свою душу мне за золото... Возврата уже нет... — Мёртвая баба хохотала. Агриппина Кузьминична перестала дышать. В ушах звенело, а перед глазами плясали красные круги.
— Не может быть, мой сын не такой! Поди прочь, бесовское отродье!.. Хто ты такая, я не знаю и знать не хочу, но сына свово я тебе не отдам! — кричала бедная мать.
— Кто я такая? А вот сынок твой знает, кто я такая, так как прошлой ноченькой наведался ко мне... Да ты сама глянь, — она протянула мёртвой рукой маленькое зеркальце. Агриппина Кузьминична, сама не ведая как, протянула руку и взяла зеркальце, заглянув в него. Там, в глубине какой-то странной комнаты с земляным полом, метался её сын Коленька. Бегал из угла в угол, хватался за голову, а вокруг него ползли страшные тени, которые тянули к нему руки, обвивая его в большой невидимый кокон. На глиняном полу были рассыпаны золотые монеты, сундук с откинутой крышкой стоял рядом с окровавленным телом мужчины, которого Агриппина Кузьминична не смогла признать, как ни старалась...
— Сынок! — запричитала бедная мать и повалилась на землю без чувств. Очнулась от холода лежащей на сырой земле, а как попала сюда — припомнить не могла. Память услужливо стала подсовывать ей видения: мёртвую бабу посреди дороги, одетую в богатые тёмные одежды, зеркальце и сына в нём. — Господи, неужели это мне привиделось? — Дождь хлынул стеной; бедная женщина тяжело поднялась с земли. Голова кружилась и была тяжёлой. Она опёрлась спиной о берёзу и, постояв немного, набираясь сил, побрела домой... А в тучах над самой головой кто-то хохотал — не то гром, не то сам нечистый радовался, что ещё одна душа сама к нему примкнула...
---
Николай и Евгения постепенно привыкали к жизни в новой деревне. Да и местные бабы поутихли: приструнили свои язычки, а мужики, глядя на хозяйственность Николая, стали чаще заглядывать на огонёк — то топор подправить, то за советом каким, а то и вовсе почесать языком.
Евгения тоже потихоньку оттаивала, поутру, встав с петухами, бежала на ферму на первую дойку. Единственное, что огорчало её, — это дружба с Иваном. Ну не нравился ей никак Иван Васильев, и ничего она с этим не могла поделать. А теперь ещё Николай стал уходить по ночам, ничего ей не объясняя. И не один уходил, а вместе с Иваном. Поздно ночью, оставшись в доме одна, выходила она на завалинку с кружкой чая, слушая, как перекликаются ночные птицы, прислушивалась к звукам, издающимся в темноте, и думала свою горькую думу: «Как изменился Николай! До дружбы с Иваном был добрый, ласковый, открытый взгляд любимых смеющихся глаз, а теперь...» Она тяжело вздохнула, выплеснула из кружки недопитый чай. Пить резко перехотелось. Евгения решила утром обязательно поговорить с Николаем об этих его ночных уходах из дома. «И куда ходит? Может, зазнобу какую завёл? Да нет, не может этого быть, — останавливала она сама себя. — Коля у меня не такой, сам ведь не раз говорил, что он однолюб».
Однажды соседка Марфа как-то спросила её: «Мол, куда это её Николай уходит из дому на ночь глядя? И ведь если бы один раз, а то почитай кажную ночь?» — спрашивала Марфа. На что Евгения не знала, что ей ответить.
— Женька, а не загулял ли твой Колька? И чего ты, дура, сидишь и ждёшь? Да если бы мой Мишка по ночам уходил невесть куда, я бы ему такое устроила! Обязательно бы проследила, куда это он лыжи навострил, — тараторила Марфа. А Женя не хотела следить за Николаем, вернее, боялась узнать, что у него кто-то есть...
---
А Николай с Иваном, дождавшись тёмной ночи, отправились на старое кладбище, где очень редко кого хоронили. Рядом, в лесочке среди белых берёз и клёнов, раскинулось новое кладбище. Старый погост казался забытым. Покосившиеся памятники, поросшие мхом надгробия, провалившиеся могилы — время здесь ничего не пощадило.
— Гляди, — прошептал Иван, кивнув на крайнюю ограду. — Тут почитай лет тридцать как не хоронили, а то и больше... Николай поправил мешок за плечами и сплюнул: — Надо усыпальницу той барыни искать. Я теперь часто не могу отлучаться из дому. Женька себе напридумывала, что я по бабам хожу...
— Дура твоя Женька, — сказал Иван, чиркнув спичкой, прикуривая.
— Чего это она дура? — Николаю не понравился тон Ивана и то, как он отзывается о его жене. — Ты это, Иван, сбавь обороты. Это моя жена, и плохих слов в её адрес я не потерплю, каким бы ты другом мне ни был.
— Да ладно, чего ты расходился? Беру свои слова обратно, — легко пошёл на попятную Иван.
Ночь выдалась тёмная, безлунная. Они шли по старому кладбищу. Вдруг Иван остановился, вглядываясь во тьму между покосившимися крестами. Ветви старого дуба, казалось, тянулись к ним, словно скрюченные пальцы.
— Слышишь? — прошептал он Николаю, и голос его предательски дрогнул. Где-то в глубине кладбища раздался сухой, размеренный стук, будто кто-то бил костяшками пальцев по деревянной крышке гроба. Николай вздрогнул и полез в карман за спичками. Но коробок оказался пуст.
— Наверное, сова, — неуверенно сказал он, хотя и сам понимал, что совы так не стучат. Иван взял фонарь и дрожащей рукой, чиркая и ломая спички, пытался его зажечь. Когда ему это удалось, он поднял фонарь выше. Стекло было заляпано грязью, но сквозь матовое пятно пробивался дрожащий луч света. Он скользил над крестами и надгробиями и вдруг резко потух. А затем из ближайшего могильного холма послышался тяжёлый вздох, от которого стынет кровь.
Николай хотел было рвануть прочь с погоста, но ноги словно приросли к сырой земле. Иван дрожащей рукой потянул его за рукав: мол, пойдём потихоньку отсюда. Николай, сроду не верящий ни во что такое мистическое, вдруг вспомнил молитву, которую его мамка читала перед сном. Живо перед глазами пронеслась картинка: лампадка, горящая и освещающая святые лики... Ноги будто отпустило, и он, не оглядываясь, быстро пошёл за Иваном. Когда отошли подальше, тот спросил:
— Че, Колян, испугался?
— А ты? — спросил Николай, доставая папиросу и, выбив табак, потянул её в рот.
— Испугался. Думал, сейчас мертвяк вылезет и утянет нас в могилу, — сказал Иван, переводя дыхание.
— Тю на тебя, — выпустил на него дым Николай. — Не болтай лишнего, мы ещё не вышли с погоста...
— Знаешь, усыпальницу барыни нужно искать в самом конце кладбища, — предположил Иван. — Прадед вроде рассказывал моему отцу, что склеп сделан был очень добротно. Тяжёлые дубовые двери с замысловатыми замками, чтоб не каждый мог открыть, — рассказывал Иван. — Да и стены толстые, крепкие кирпичные, на века строили...
— Ну и зачем такое строить? — спросил Николай.
— Как зачем, Колян? Там ведь богатства какие закрыты в гробу! — выкрикнул Иван, отчего в кустах вспорхнула ночная птица, испугав обоих друзей.
— Тьфу ты, пропасть! Чего разорался? — уняв кое-как бухающее сердце, прошипел Николай. Так они медленно пробирались в самый конец погоста, шарахаясь и натыкаясь друг на друга от каждого жуткого звука и шороха.
Склеп барыни находился в самом конце кладбища. И даже днём мало кто решался к нему подходить. А сейчас, в этой липкой темноте, его массивные двери из почерневшего дуба казались входом в саму преисподнюю. Именно оттуда, из-за тяжёлой дубовой двери, раздавался стук...
Иван дёрнул Николая за руку, но тот стоял как вкопанный, глядя в одну точку. В щели между створками двери усыпальницы мерцал свет. Там что-то шевелилось, отчего на стенах плясали страшные тени. Вдруг тени приняли жуткую фигуру. Она не шла, а будто плыла, и с каждым её движением воздух наполнялся запахом сырой земли и тлена.
— Барыня... — выдохнул Иван, и голос его сорвался на хрип. — Она же... её же похоронили и сверху положили тяжёлую плиту... — лепетал Иван.
— Значит, кто-то побывал здесь и снял плиту. Или она сама, — шептал Николай, пятясь назад.
Вдруг замок на дубовой двери склепа щёлкнул, и со страшным звуком открылся и упал на землю. Двери отворились, ударившись о косяк, будто их открыло сильным порывом ветра. Николай и Иван стояли как заворожённые и смотрели на тьму, зияющую в открытых дверях усыпальницы. Вмиг все звуки замерли, даже ветер перестал шуметь верхушками деревьев. И в тёмном небе вдруг выплыла полная луна, освещая все окрестности своим мёртвым светом.
— Привиделось, — прошептал Иван, сам не веря в то, что говорит. — Или нечистый пугает, не даёт до богатств барыни добраться. — Пошли внутрь, — позвал он Николая.
— Я не пойду туда, — сказал тот, тряся в страхе головой. — Ни за какие богатства не пойду...
— Да ты что, Колян, испугался? Пойдём, померещилось нам с тобой это всё со страху... Пойдём! — он тянул Николая за рукав, потихоньку продвигаясь вглубь усыпальницы...
Продолжение следует...
Спасибо, что дочитали главу до конца.
Дорогие мои друзья, доброго времени суток! Спешу поблагодарить Вас за теплые комментарии, спасибо Вам огромное. Мне очень приятно , что Вам нравятся мои истории. А теперь немного о нашей жизни :
У нас два дня идет дождь с грозой , похолодало. Но это только радует, свежо, хорошо. Нет изнуряющей жары. Гостей в нашем городе все прибавляется. Все красивые, загоревшие, улыбчивые. Вчера гуляли по набережной. просто прекрасные виды. Провожали солнышко на покой, очень красиво садилось. Клубничный рай продолжается. Цены на эту волшебную ягодку скачут. Поспела черешня. Ну я не очень поклонник черешни, поэтому не в таком восторге от нее. На подходе вишня. Сейчас у нас в продаже вкусные кубанские помидоры. Запах обалденный! Помидоровые помидоры. На улице шелковица или ( тутовник как у нас говорят) поспевает. Детишки с удовольствием лакомятся этой ягодкой. Ну на этом заканчиваю свою писанину. Крепко всех Вас обнимаю мои дорогие друзья. С уважением Ваш Дракон.