Глава 83
...И в тот же миг, когда нога Ивана ступила на порог склепа, луна исчезла, словно её кто-то задул, как свечу. И наступила кромешная темнота. Николай попытался отцепить руку Ивана, который мёртвой хваткой держал его за рукав.
— Я не пойду туда, — твердил Николай, упираясь.
— Да ты что, Колян?! Сейчас фонарь зажгу, и всё видно будет. Мы же пришли уже! Так долго склеп искали, чтобы сейчас уйти? Ты что, дружище, пойдём!
Он на минуту отпустил Николая и поднёс фонарь ближе к лицу, чтобы хоть что-то увидеть. Из склепа тянуло запахом земли и страха. Николай чувствовал его всей кожей. Ужас ледяной волной окатывал его с ног до головы, заставляя волосы шевелиться на затылке. Ему казалось: вот сейчас мёртвая рука барыни схватит его за шею и начнёт душить. Но сил развернуться и бежать уже не было.
Иван всё никак не мог зажечь фонарь. Спички не хотели гореть либо ломались.
— Давай я попробую, — прошептал Николай сухими губами, шаря в темноте руками, как слепой. Наконец он нащупал руку Ивана и взял у него коробок. Дрожащей рукой чиркнул, и, как ни странно, спичка загорелась, осветив серые стены усыпальницы. Короткие ступени вели глубоко вниз.
— Как мы вовремя зажгли фонарь, — произнёс Иван. — Так бы и ухнули в темноте вниз...
Что бы с ними произошло, он озвучивать не стал. Друзья медленно, ступенька за ступенькой, опускались вниз. Страшные их тени плясали по стенам в неровном пламени фонаря.
Вдруг в глубине каменного мешка они услышали какой-то звук. Будто кто-то пытался отодвинуть тяжёлую надгробную плиту. Иван остановился и приложил палец к губам: мол, тихо. Николай схватил Ивана за плечо и дёрнул назад:
— Пошли отсюда, — произнёс он одними губами.
Они хотели было повернуть назад, но ноги не слушались. Они будто приросли к ступеням.
...А звук тем временем нарастал. Теперь уже отчётливо слышался скрежет камня о камень, а за ним — глухой и протяжный вздох, от которого у Ивана похолодел затылок. Николай дёрнул его сильнее, почти рванул, но подошвы обуви будто вросли в ступени. Воздух в склепе стал тяжёлым, спёртым, хотя ниоткуда не могло взяться сквозняка. Пламя в фонаре дёрнулось и погасло.
— Твою ж мать! — выдохнул Николай в полной темноте. Голос его дрожал.
Тишина длилась не дольше минуты. Потом раздался новый звук — мягкий, шаркающий, будто по каменному полу волочилось что-то тяжёлое. Николай лихорадочно зажёг фонарь. Пламя осветило неровные стены склепа.
— Не оборачивайся, — прошептал Иван, но сам не выдержал и медленно, с хрустом, повернулся. В глубине усыпальницы, там, где ещё минуту назад была стена, теперь зиял чёрный проём. И оттуда светилось слабое пламя — то ли свечи, то ли лампадки. Николай смотрел в этот проём большими глазами, а сердце бухало так, что заложило уши. Из проёма выползала фигура в истлевших кружевах. Лица не было видно — только овал и пустота вместо глаз. Фигура остановилась и, чуть наклонив голову, выдохнула:
— А пришли всё-таки?
Николай почувствовал, как ноги налились свинцом. Он не мог ни бежать, ни кричать. Только смотрел, как она приближается к ним, волоча за собой истлевшую погребальную накидку.
— Барыня! — в ужасе понял он. Перед его глазами всё поплыло, и сознание покинуло его.
...Николай открыл глаза и увидел перед собой каменный потолок.
— Где я? — пронеслась мысль в голове.
Он привстал и обвёл глазами помещение. Вдруг взгляд его натолкнулся на большой каменный ящик, на котором поперёк лежала тяжёлая плита. Сил встать не было, и Николай пополз на четвереньках к этому ящику. Превозмогая головную боль, он, ухватившись за края ящика, приподнялся и заглянул в него. Крик ужаса вырвался из его горла. Там, в дубовом гробу, лежала барыня в дорогих тёмных одеждах. Руки её, сложенные одна на другую, покоились на животе. Но не это поразило Николая. Массивный золотой перстень с огромным камнем был надет на чёрные высохшие пальцы покойницы. Николай не мог отвести взгляда от этого перстня. Камень переливался всеми цветами радуги.
— Это бесы меня совращают, — пришло ему на ум. — Надо отвернуться, не смотреть.
Но руки сами потянулись и сорвали перстень... Он не соображал, что делает. В запутанных волосах барыни сверкала диадема.
— Это же какое богатство! — Страха уже не было, а только всепоглощающая алчность. — Это какие же богатства здесь припрятаны!
Лихорадочно запихивая драгоценности в карман, он вдруг увидел сундук, который не видел до этого. На трясущихся ногах он подошёл и откинул тяжёлую крышку. В глаза ударил блеск золотых червонцев.
— Золото! — выдохнул он вдруг пересохшими губами. — Я богат! Как же я богат!
Николай, схватившись за голову, бегал из угла в угол, не замечая окровавленного тела своего друга Ивана с другой стороны сундука.
---
Дом, кирпичный пятистенок, рос не по дням, а по часам. Николай сам следил, чтобы строители всё правильно делали. Соседи удивлялись: откуда у Кольки столько денег, чтобы такой дом отгрохать? А он только пожимал плечами: мол, работать лучше надо, да копить, собирать денежку к денежке.
А потом прошёл слух по деревне, что пропал учётчик Иван Васильев. Несколько раз участковый наведывался к Николаю.
— Вы же с ним друзья были? — спрашивал он.
— Ну были, конечно, только я не знаю, где Иван. Ходили мы с ним на рыбалку и на охоту, было такое дело. А вот куда друг подевался — не ведаю...
А Евгения, слушая этот разговор, вспоминала, как в тот вечер оба друга ушли в ночь. Только вернулся Николай спустя сутки — и не просто вернулся, а приволок сундук, страшный, ржавый. Заглянула тогда Евгения мужу в глаза и отшатнулась... Не было в тех глазах души её горячо любимого мужа Николая, одна чернота плескалась в них.
С тех пор разладилась их семейная жизнь. Словно подменили человека. Раньше Коля был весёлым, работящим, любил пошутить, а теперь ходил мрачный, говорил редко. Евгения пыталась заговорить с ним о том сундуке, но муж так цыкнул на неё, что она испугалась и замолчала. Сундук он запер в подполе, а ключ повесил себе на шею и никому не давал даже близко подойти к тому месту.
Дом достроили быстро, словно сам чёрт помогал. Последней крыли крышу при луне, и соседи видели странные тени, мелькавшие на стропилах.
А когда всё было готово, Николай устроил пир на всю деревню. Но Евгения заметила, что за столом он не пил и не ел, а только поглядывал на всех тяжёлым, колючим взглядом. Часто стал Николай наведываться в подпол. Как только Евгения засыпала, он тут же спускался туда. Что он там делал, женщина не знала.
Однажды, когда Николая не было дома, решила она проверить подпол. Залезла туда, прихватив с собой топор, чтобы сбить навесной замок. Долго она промучилась с замком — всё никак не хотел открываться, — когда наконец он со звуком упал на землю. С замиранием сердца поднимала Женя тяжёлую крышку. А когда заглянула внутрь — обомлела. Золото! Полный сундук золота! Ахнула Женя и попятилась назад, наткнувшись на невесть откуда взявшегося там мужа.
— Зачем ты, Женек, полезла в этот подвал? — спросил он прежним голосом Николая, которого так любила Женя.
Он подошёл к ней близко и обнял, прошептав ей на ушко:
— Прощай, Женек, ты сама виновата...
А утром Николай вышел во двор и спокойно чинил забор. Проходивший мимо участковый снова спросил про Ивана. Николай только плечами пожал:
— Да уехал, поди, в город.
Участковый почесал затылок и ушёл.
А вечером всю деревню потрясла ещё одна новость: пропала жена Николая — Евгения. Не дождавшись супруги из лесу, бросился Николай к председателю в ноги:
— Дайте людей! Лес прочесать! Может, найдём жену живой! — плакал он, заламывая руки.
Мужики собрались быстро, разбрелись по лесу. Прочёсывали каждый метр, но не смогли найти никаких следов. На Николая страшно было смотреть — так он убивался по жене. С тех пор стали Евгению считать без вести пропавшей.
Но недолго прожил Николай в том доме. Однажды соседи увидели на стене надпись: «Продаётся». Вот тогда-то и купила этот дом Прасковья...
---
Дед Сафрон сидел за столом и с грустью смотрел в глаза Агриппины Кузьминичны, подёрнутые болью и тоской.
— Ты мне только скажи, Сафрон: жив мой сын али нет?
Старик долго сидел молча, а потом ответил:
— Жив Николай, но лучше бы он был мёртв. Без души он остался, а душу отдал барыне в той усыпальнице за золото... Так и будет в бегах прятаться до самой смерти...
Агриппина Кузьминична тихо и достойно похоронила свою сноху. Гроб из простого соснового тёса опустили в сырую землю. Свекровь стояла прямая и чёрная от горя, в своём старомодном трауре, и только её потемневшие глаза выдавали ту не пролившуюся боль, которая комом стоит в горле.
Немногочисленные соседи и знакомые расходились с погоста. Во дворе Агриппина Кузьминична накрыла поминальный стол по своей снохе Евгении.
— Ты уж прости меня, Горлинка моя... За сына мово прости... Все оставшиеся дни, что Господь отведёт мне, буду отмаливать грехи своего сына, — шептала она, сидя во главе поминального стола...
Продолжение следует...
Спасибо, что прочитали главу до конца.
Доброй ночи мои дорогие друзья! Спешу поблагодарить Вас за финансовую помощь. Правда ребят спасибо Вам от души! До слез приятно. Спасибо за Ваши добрые комментарии, спасибо что терпеливо ждете. От всей души благодарю! Ну а теперь немножко приятных новостей из нашего курортного городка. Погода у нас стоит приятная +30 и не холодно и не жарко. В общем комфортно. В городе зацвели липы, вы не представляете как благоухают липовые аллеи. Я как большой пчел не могу пройти равнодушно. Так и хочется забрать с собой весь этот аромат. Гостей в город все прибывает. Радость и смех слышится отовсюду. Какие люди счастливые в нашем городе, я не преувеличиваю, это правда. Все улыбчивые. Думаю если бы я уехал на отдых то так же излучал счастье. Многие нам завидуют что мы живем на море. Но если вдуматься то мы очень редко выходим на пляж. Я конечно не считаю свою работу. Морюшко я вижу каждый день и в хорошем его настроении и в плохом когда штормит. Я желаю каждому из вас счастья, здоровья и прекрасного летнего настроения. Пусть в Ваших домах царит радость и любовь! Крепко Вас обнимаю! С уважением Ваш Дракон.