У Лены муж на рыбалку собирался всегда одинаково. С вечера доставал из кладовки старый зеленый рюкзак, который еще в девяностые ездил с ним на картошку к тетке в Каширу. Рюкзак пах сыростью и железом от блесен. На табуретке появлялись термос, нож в чехле, пакет с батоном, банка тушенки, две пары носков и коробочка с крючками, которую он каждый раз открывал, раскладывая крючки по размеру.
В тот раз он собирался с самого утра. Уже предупредил, что в субботу уедет рано, часов в пять, потому что место хорошее, а если приехать позже, там уже «встанут все кому не лень».
— Кто все? — спросила Лена.
— Ну кто, рыбаки. Ты как маленькая.
Он сказал это без злости, даже ласково, но свысока, будто она задавала детские вопросы.
— Не трогай только, — говорил Саша, хотя Лена и не собиралась. — Там все разложено.
Она кивала и продолжала резать морковь в суп. Морковь попалась вялая, с темными точками, из тех, что в магазине лежат внизу ящика. На плите булькал суп, на подоконнике стояла кружка с недопитым чаем, рядом сохли две тряпки, одна для стола, другая «непонятно для чего».
Саша суетился между кухней и коридором, возился с пакетами и фонариком, потом вдруг спрашивал:
— А где мои перчатки без пальцев?
— Там, где ты их в прошлый раз положил.
— Очень смешно.
— Я серьезно. В ящике под обувницей.
Он находил их ровно там и не говорил спасибо, потому что в такие моменты он был занят важным делом. Мужчина собирался на рыбалку. Тут нельзя отвлекаться.
Рыбалка у него случалась не каждую неделю, но достаточно часто, чтобы Лена привыкла. Иногда он возвращался с двумя окуньками, завернутыми в газету, иногда вообще без рыбы, усталый и довольный. Говорил, что клев плохой и вода «мертвая». Лена в этих словах особенно не разбиралась, но слушала. Ей даже нравилось, что у него есть какое-то свое дело. Не все же дома сидеть и смотреть, как в телевизоре люди кричат друг на друга про политику.
В пятницу вечером он принес из магазина опарыша в маленькой пластиковой коробочке и положил в холодильник на нижнюю полку, рядом с йогуртом дочери.
— Саша, убери это отсюда.
— Да он закрытый.
— Мне все равно, что он закрытый. У меня там еда.
— Это тоже почти еда, — хмыкнул он.
Лена посмотрела на него, и он без спора перенес коробочку на балкон. Там у них стояли банки, старый пылесос, лыжные палки без пары и мешок с землей для цветов, который покупали еще весной, когда у Лены было настроение «сейчас я все озеленю». Настроение прошло, земля осталась.
Никакой большой беды в этом вечере не было. Обычная пятница, сосед сверху снова двигал что-то тяжелое, хотя переезд у него, кажется, длился уже третий год. Дочь писала кому-то в телефоне и смеялась носом. Саша громко рассказывал, что завтра «погода самое то», хотя на улице моросил дождь и двор блестел под фонарями.
— Ты точно поедешь в такую сырость? — спросила Лена.
— Для рыбы сырость не помеха.
— Для тебя помеха.
— Я не сахарный.
Это была его любимая фраза. Он говорил ее, когда шел без шапки, когда ел холодные котлеты, когда вешал полку и попадал молотком себе по пальцу. Не сахарный.
Утром он действительно поднялся рано. Лена услышала, как в ванной зашумела вода, потом скрипнула дверца шкафа, потом на кухне тихо звякнула ложка. Она лежала в постели и пыталась понять, хочет ли она вставать. Не хотела. Но через минуту все равно встала, потому что знала: он обязательно начнет искать то, что лежит на виду.
На кухне горел маленький свет над плитой. Саша стоял в свитере, в старых джинсах и шерстяных носках, пил чай из большой кружки с надписью «Босс». Эту кружку ему подарили на работе лет десять назад, когда там еще считали смешным дарить мужчинам кружки с надписями.
— Ложись, я сам, — сказал он.
— Ага. Ты уже сам соль нашел?
Он молча показал на солонку.
— Прогресс.
Он усмехнулся. Поцеловал ее в висок, надел куртку, взял рюкзак. У двери еще раз проверил карманы.
— Телефон взял?
— Взял.
— Документы?
— Лен, я на рыбалку, не в МФЦ.
— Угу. Потом будешь звонить: привези паспорт к озеру.
Он фыркнул, открыл дверь, и в квартиру сразу вошел холодный подъездный воздух, пахнущий бетоном, пылью и чьей-то вчерашней капустой. Потом дверь закрылась. Лена постояла в коридоре, прислушалась к лифту и вернулась на кухню. На столе осталась крошка от батона, мокрый круг от кружки и забытый пакетик чая, который прилип к блюдцу.
Она убрала крошки ладонью в раковину, налила себе кофе и села за ноутбук. Работы у нее в субботу не было, но была привычка с утра смотреть почту. Лена проверяла старый общий ящик: вдруг там что-то нужное, хотя обычно там скидки на обувь, квитанции и письма от сервисов, о которых уже не помнишь.
Почта у них с Сашей была одна старая, семейная. Когда-то ее завели для коммуналки и семейных регистраций. Потом у каждого появился свой ящик, а на этот приходили счета, уведомления, заказы, доставка, бронь стола. Саша до сих пор часто указывал его, потому что в браузере этот адрес сам подставлялся первым.
Лена открыла ноутбук, загрузка шла долго. На экране выскочило несколько новых писем. Одно от управляющей компании, одно от магазина косметики, одно с темой: «Ваше бронирование подтверждено».
Она сначала даже не поняла, что это. Подумала, может, Саша заказал домик на базе для рыбалки. Бывает же такое: база с прудом и беседкой, где можно весь день сидеть у воды.
Открыла.
Письмо было короткое, сухое, вежливое до деревянности. «Здравствуйте, Александр. Ваше бронирование бани подтверждено». Дальше шла дата. Сегодняшняя. Время: 18:00. Продолжительность: четыре часа. Количество человек: 6. Внизу адрес, сумма предоплаты и фраза про то, что при отмене менее чем за сутки деньги не возвращаются.
Лена сидела с чашкой в руке и смотрела на строку «количество человек: 6».
В письме не было интонации, злорадства, желания кому-то испортить утро. Только шрифт, серые полоски, кнопка «посмотреть бронирование» и адрес бани вместо озера.
Она машинально отпила кофе и обожгла язык. Поставила кружку на стол, но мимо подставки, прямо в мокрый круг от Сашиной кружки. И почему-то именно это ее разозлило первым. Не баня. Не шесть человек. А этот круг, который он оставил, потому что вечно ставит горячее куда попало.
Она открыла переписку с ним в телефоне. Последнее сообщение было вчера: «Купи хлеб». Он ответил: «Ок».
Лена набрала: «Доехал?»
Не отправила. Стерла.
Набрала: «Как клев?»
Тоже стерла. Это уже выглядело бы так, будто она ждет, когда он сам себя выдаст.
Она положила телефон экраном вниз и пошла на балкон. Коробочка с опарышем стояла на месте. Лена смотрела на нее и понимала: вчера он долго собирался, показывал, как все разложено, а утром оставил наживку дома.
На балконе было холодно. За стеклом двор медленно просыпался: женщина в пуховике вела собаку, дворник скреб лопатой мокрые листья, у подъезда курил мужчина в спортивных штанах и тапках. Лена стояла среди банок и лыжных палок и смотрела на маленькую коробочку с опарышем.
Телефон на кухне зазвонил так резко, что она вздрогнула. Саша.
Она не сразу взяла. Дала ему прозвонить три раза. Потом нажала зеленую кнопку.
— Ты чего не спишь? — весело спросил он. На фоне было тихо. Слишком тихо для берега, но Лена не знала, как должен звучать настоящий берег в семь утра.
— Встала уже.
— А. Ну я доехал. Тут красота. Туман такой, вообще.
Он говорил легко, даже радостно. И это было хуже, чем если бы мямлил. Лена слушала его и смотрела на открытое письмо.
— Рыба есть? — спросила Лена.
— Пока нет. Мы только разложились.
Мы.
Она посмотрела на письмо на экране ноутбука. Количество человек: 6.
— А ты с кем?
Пауза была короткая. Совсем маленькая, может, полсекунды. Лена успела опустить глаза на строку с адресом.
— С Палычем. Я же говорил.
Не говорил. Или говорил когда-то в прошлый раз. Палыч был универсальным человеком в рассказах Саши. Им можно было объяснить почти любое мужское отсутствие. Лена видела его два раза в жизни, а имя слышала куда чаще.
— Только с Палычем?
— Ну еще кто-нибудь подъедет, может. А что?
— Да так.
— Лен, ты чего?
— Ничего. Лови.
— Ага. Целую.
Он отключился.
Дочь вышла ближе к десяти, в растянутой футболке, с волосами, собранными кое-как.
— Мам, есть что-нибудь?
— Суп.
— На завтрак?
— Тогда хлеб.
Дочь открыла холодильник, долго смотрела внутрь, взяла йогурт.
— Папа уехал?
— Уехал.
— На рыбалку?
Лена чуть не ответила: «Как выяснилось, это философский вопрос». Но промолчала.
— Да. Вроде.
— Что значит вроде?
— Ничего не значит. Ешь.
Дочь посмотрела на нее внимательнее, но лезть не стала. Она закрыла йогурт не сразу, постояла у холодильника и ушла к себе.
День тянулся неприятно. Лена пыталась заняться обычными делами и весь день перекладывала домашние мелочи с места на место. Но мысль все время возвращалась к письму. Маленькая, противная, мешала взять чашку, застегнуть пуговицу, нормально вдохнуть.
К обеду Саша прислал фотографию. На фото была вода, камыши и край чьего-то сапога. Подпись: «Пока тишина».
Она не хотела превращаться в женщину, которая проверяет карманы и читает уведомления. Ей всегда казалось, что это унизительно. Но письмо пришло само. Его никто не искал в чужом телефоне. Оно было в общей почте.
К четырем вечера Лена перестала брать телефон в руки. Не кричать по телефону. Не писать длинные сообщения, где человек на середине перестает читать и начинает злиться на форму. Она встала из-за стола и пошла к принтеру.
В пять она оделась, взяла сумку, ключи и распечатала письмо. Принтер у них был старый, капризный, печатал полосами и сначала смял лист. Со второго раза вышло нормально: дата, время, «количество человек: 6» и адрес.
Дочь выглянула из комнаты.
— Ты куда?
— Пройдусь.
— В такую погоду?
— Да.
— Мам.
В этом «мам» Лена услышала тревогу. Дочь видела, что что-то не так.
Лена остановилась у двери.
— Все нормально. Просто надо кое-что уточнить.
На улице снова моросило. Автобус шел долго, потом еще нужно было пересесть на маршрутку. Лена сидела у окна, держала сумку на коленях и смотрела, как город меняется от привычных пятиэтажек к промзонной окраине, где в лужах отражались рекламные щиты. В маршрутке пахло мокрой одеждой и сладкими духами. Два мужчины спорили про аккумулятор, женщина с пакетом из аптеки говорила по телефону: «Я ему сказала, Витя, я не железная». Лена подумала, что эта фраза подходит почти ко всему.
Банный комплекс оказался обычным: забор из профнастила, вывеска с паром над буквами, пластиковые елки в кадках у входа. Возле ворот стояли две машины. Одну Лена знала. Сашина. Она была аккуратно припаркована возле бани.
Она остановилась на другой стороне дороги. Сердце стучало глухо и тяжело. Было уже без десяти шесть. В окнах горел свет. Из двери вышел мужчина в спортивной куртке, занес внутрь пакет, где угадывались бутылки и контейнеры. Потом подъехала еще одна машина. Из нее вышли женщина в белой куртке и мужчина, который нес торт в прозрачной коробке.
Она перешла дорогу и вошла внутрь.
За стойкой сидела администраторша лет сорока, с высоким хвостом и усталым неподвижным взглядом. На стойке лежали рабочие мелочи и вазочка с конфетами, которые никто не ел.
— Здравствуйте, — сказала Лена. — У меня бронь на Александра. Я к ним, вот распечатка.
Администраторша глянула на лист, потом в экран.
— Уже прошли. Шестой зал. Вы к ним?
Лена даже не сразу ответила.
— Да. К ним.
— Тапочки нужны?
Вопрос был такой будничный, что Лена почти рассмеялась. Она держала в руках распечатку с бронью, а ей предлагали одноразовые тапочки.
— Нет, спасибо.
Она пошла по коридору. Там пахло банным жаром и жареной курицей. За дверями шумел чужой отдых; кто-то громко сказал: «Да поддай еще!» У шестого зала на ручке висела табличка «занято».
Лена не постучала. Просто открыла.
Внутри было тепло и влажно. На большом столе стояли тарелки с нарезкой, пластиковые контейнеры, хлеб, огурцы, бутылки, чайник. На диване сидел Саша в футболке и спортивных штанах, уже без всякой рыбацкой куртки. Рядом был Палыч, действительно Палыч, большой, красный, с полотенцем на шее. Еще двое мужчин, та самая женщина в белой куртке, уже без куртки, в домашнем костюме, и еще одна женщина у стола раскладывала салат.
Все повернулись.
Саша встал так резко, что задел коленом стол. Вилка звякнула о тарелку.
— Лена?
Он смотрел на нее с испугом и обидой, будто это она пришла не туда.
— Рыба не клюет? — спросила она.
Палыч кашлянул. Женщина у стола замерла с ложкой салата. Музыка из маленькой колонки продолжала играть что-то веселое, совершенно не к месту.
Саша сделал шаг к ней.
— Ты как тут оказалась?
— На автобусе. Потом на маршрутке. Удобно, кстати. Не как до озера, наверное.
— Лен, давай выйдем.
— Зачем? Тут же все свои. Шесть человек. Все по брони.
Она достала из сумки распечатку и положила на край стола. Бумагу сразу чуть повело от влажного воздуха.
Саша посмотрел на лист, потом на нее.
— Это совсем не так.
Лена молча посмотрела на него. Он стоял посреди комнаты отдыха, в спортивных штанах, рядом с накрытым столом и чужими людьми.
— А как? — спокойно спросила Лена.
— Мы просто... Палыч позвал. У него там...
— Там что?
Палыч вдруг ожил.
— Лен, ну ты не кипятись. Мы посидеть хотели. Без всякого такого.
— Палыч, я с вами не разговариваю.
Он тут же сдулся и стал рассматривать огурцы.
Саша потер лицо ладонью. Вблизи он выглядел растерянным. Даже жалким немного. Ему было сорок семь, ипотека почти выплачена, а дочь в соседней комнате дома думала, что папа ловит карасей.
— Я хотел сказать, — произнес он.
— Когда? После бани?
— Да не было смысла тебя дергать. Ты бы начала...
— Что начала?
Он замолчал.
— Ты можешь оставаться, — сказала она. — Бронь оплачена, предоплата не возвращается. Было бы жалко.
— Лен, подожди.
Он метнулся к стулу за курткой, потом понял, что выглядит смешно и беспомощно. Все молчали. Только чайник щелкнул, отключаясь.
— Я домой, — сказала она. — Дверь я закрою изнутри и цепочку накину. Ключи у тебя есть, но сегодня я тебе дверь не открою. Ночевать можешь у Палыча. Он у тебя человек универсальный.
— Ты серьезно?
— Да.
Она сама удивилась, как спокойно это сказала. Без крика, без дрожи.
На выходе администраторша подняла глаза.
— Все хорошо?
Лена остановилась.
— У вас письмо на почту приходит быстро.
— Автоматически, — сказала та.
— Хорошая функция.
Администраторша посмотрела на нее внимательнее, ничего не спросила и протянула конфету из вазочки.
— Возьмите.
Лена взяла. Дешевая карамелька с лимоном. В маршрутке она крутила ее в пальцах и смотрела в темное окно. Телефон дрожал в сумке почти всю дорогу. Саша звонил, писал. Она не читала. Дома дочь открыла ей дверь раньше, чем Лена успела достать ключи.
— Мам?
— Все нормально, — сказала Лена и поняла, что опять говорит эту глупую взрослую фразу, от которой ничего нормальным не становится.
Она прошла на кухню и оставила распечатку на столе, а потом вернулась к входной двери и закрыла верхний замок. Щелчок вышел сухой, окончательный. Нижний тоже закрыла. Цепочку накинула, хотя цепочкой они не пользовались лет десять.
В коробочке на балконе шевелился забытый опарыш. Лена подцепила ее двумя пальцами, отнесла на кухню и поставила возле распечатки.
— Что это? — спросила дочь тихо.
— Папина рыбалка, — сказала Лена.
Ей стало ясно, что делать сейчас. Она выключила звук на телефоне, поставила чайник и села за стол так, чтобы видеть дверь.