Маринка осталась одна.
Подругами из-за Ольги не обзавелась – та категорически не желала уступать кому-то свое место.
Конакова позвонила в то же утро, едва Марина вернулась после встречи с Кебой. Винила ее в своих бедах, категорически отказываясь верить, что та не раскрыла ее секрет никому.
– Зачем ты ему все сказала?! Как ты могла? Это ты, ты виновата.
Он все знает? Сердце дрогнуло от радости, и сразу навалилась горечь: он не простит. Не от Маринки ведь узнал. Значит, не простит…
Сначала была жива надежда: придет. Хотя бы для того, чтобы обвинить Маринку во всех смертных грехах. И тогда она объяснит ему, почему молчала. Он поймет. Он обязательно поверит ей.
Но он не шел. Время летело, а Гены все не было. Прошли уже все мыслимые сроки. Прошел срок принятия решения, когда еще можно было сделать а" т. Марина не собиралась рожать.
Зачем портить жизнь? Кеба – не герой ее романа. Вернее, герой. Но романа чужого. Как ее угораздило влюбиться в чужого жениха? Значит, это не любовь, всего лишь влюбленность. Значит, временно. Значит, у нее еще все впереди. А рожать нужно только от любимого, но не от того, кто уже завтра станет чужим.
Однако позвонила Ольга, и все изменилось. Гена знает правду. Он уже не чужой жених. А а" т – слишком радикальное решение. Он придет, он непременно придет. И тогда беременность станет желанной.
Гена не пришел. А а" т делать уже поздно…
Слез не было. Истерик тоже. Было одиночество и тишина.
А еще было желание позвонить ему, напомнить о себе. Ну что же вы, Геннадий Алексеич?
Не будет она звонить. Она с самого начала знала, что у них нет общего будущего. А все эти надежды – всего лишь побочный эффект беременности. Повышенная эмоциональность, мечтательность, слезливость – последствия гормонального сбоя в организме. Это пройдет, нужно только чуть-чуть подождать. А когда пройдет – она будет уже не одна. Некогда будет думать о Кебе – нужно будет растить ребеночка.
Она не будет звонить.
Она ни разу не позвонила. В институт тоже не приходила. От Ольги не было покою, а та, которую хотелось видеть, игнорировала Кебу. А жаль. Ее бы он простил. Ольгу – нет, а Маринке даже извиняться не пришлось бы. Ей нужно было лишь набрать его номер. Но ей было все равно на его прощение. А может, гордость не позволяла.
Заходить к Лехе домой не хотелось. Вернее, с Лидой встречаться, улыбаться дежурно, будто ничего не произошло. Не сейчас. Не в таком состоянии.
Остановившись под окном друга, Кеба разливисто свистнул. Так они вызывали друг друга в детстве.
– Чего в дом не заходишь? – изящный Бубнов тяжело уселся на их именную скамейку. – Лидка обидится.
Объяснять было лень. Кеба промолчал.
– Я так понимаю, самому разобраться не удалось? Ну давай, рассказывай. Вместе обмозгуем.
– Сам все знаю.
– Чего ж пришел?
– Лех, давай напьемся, что ль?
– Хорошее дело. Боюсь только, тебя с горя развезет, ты Лидке все и выложишь. Давай, выкладывай, что за беда.
– Беда, Леха. Ох, беда!
– Верь только себе. Сердцу своему.
– Запутался совсем. Понимаешь, Лех. Думал – та еще штучка. Оказалась практически девственница. Но не в этом дело. Она ведь все знала про вас с Ольгой. Знала, что Ольга – тот еще подарок! И молчала. Хотела, чтоб я на Ольге женился.
– А ты?
– А что я?
Снова помолчал. Но чувства рвали душу. Не за тем пришел, чтоб молча сидеть. Нужно было выплеснуть из себя боль. Глядишь – и легче станет. Забудет Маринку, как Ольгу забыл.
– Никогда ей этого не прощу!
Бубнов посмотрел на него оценивающе:
– Даже так?
– Да, влюбился!Тем более она беременная…
– О как!
Отмахнувшись от него, Кеба продолжил:
– А оказалось, она все про Ольгу знала. И про тебя, между прочим. И молчала. Она предала меня, понимаешь?
Теперь паузу взял Леха. А у Кебы будто слова закончились: так много хотел рассказать другу, а не получалось.
– Ген, я так понимаю, что там все в тугой узел сплелось. Но подробностей ты не рассказываешь. Она знала, что Ольга – далеко не ангел. Так?
Кеба кивнул.
– И она беременна. Так?
– Так.
– И несмотря на беременность, ничего не сказала? Тогда я ничего не понимаю.
– Вот и я не понимаю.
– А может, ты ей не нужен?
Этого Гена и боялся. Это и не давало покоя. Иначе… Что иначе – и сам не знал. Но был уверен – иначе все было бы по-другому.
– Может, и не нужен, – вынужденно согласился он. – А может, она так хотела меня наказать. Типа: не любишь меня – вот и женись на своей Оленьке, посмотрим, кому хуже будет. Но в том-то и дело, что люблю! Только понял поздно. Но ведь я сам решение принял! Сам отказался на Ольге жениться.
– А она-то знает, что ты ее любишь, и что понял это до того, как все узнал?
– Откуда? Я ж с ней больше не виделся. Выяснил, что хотел, и сразу к Ольге. А потом…
Бубнов перебил:
– Про «потом» понятно. Но когда расставался с ней – дал знать, зачем к Ольге идешь?
Генка мотнул головой. Уж сколько раз корил себя: если б хоть намекнул тогда Маринке, что решил на ней жениться – она бы наверняка пришла. Или хотя бы позвонила. А так… Наверняка думает, что она ему не нужна. А он не уверен, нужен ли ей. Замкнутый круг.
Помолчали. Потом Леха задал вопрос, который Гена задавал себе с утра до вечера:
– А если бы она пришла – простил бы?
– Простил, – уверенно ответил Кеба. – Уже простил. Одного не прощу – что она не приходит. И не звонит.
– А ты?
– ?
– Ну, чего сам не позвонишь? Может, ей гордость не позволяет первой прийти.
– Я тоже гордый. Как я могу извиняться за то, что виновата она? Это ведь она меня предала. Она все знала, но молчала…
Снова повисла пауза. Бубнов прикурил и уставился на кончик сигареты. Пыхнул пару раз, раскуривая.
Кеба воздержался – ему бы стакан водки накатить. Сигарета в его случае – мертвому припарка.
Леха вдруг оживился:
– Слушай, а может, все не так? Смотри. Она тебя любит. Допустим.
Кеба набычился. Хотелось, чтобы это было не допущение, а утверждение. Но перебивать не стал.
– Любит, – поправился Леха, почувствовав, как насупился собеседник. – И вдруг узнает про Ольгу. Стоп. Ты с ней когда закрутил? До того, как на Ольге жениться собрался? Или после?
– После. Я ее до этого даже не видел. Ольга что-то говорила о ней, но я не обращал внимания.
– Это хорошо. Это очень хорошо. Выходит, она знала про вашу свадьбу, и чувствовала вину перед Ольгой. А потом Ольга ей рассказала про нас. Она в шоке. Тебя любит. Но думает, что ты любишь Ольгу. Так?
– Я и сам так думал, – усмехнулся Кеба.
-Итак, она уверена, что ты любишь Ольгу. Она знает, что Ольга – та еще ш. и хочет тебя предостеречь.
– Ага, аж спотыкается!
– Не перебивай. Хочет. Но как? Рассказать тебе? А ты поверишь? – Леха вопросительно уставился на друга. Переспросил: – Поверил бы? Ты считаешь Ольгу ангелом, а та, вторая…
– Маринка.
– Она говорит, что Ольга – ш. Твои действия?
Кеба задумался.
Леха подпрыгнул на скамейке:
– Вот! А я что говорю? Все сходится. Ты бы ей не поверил. Ты бы и мне не поверил, если бы я попытался тебе что-то объяснить. Только когда эта сама проболталась – поверил. Вот и эта твоя…
– Маринка.
– Маринка. Значит поняла, что не поверишь. Решишь, что она козни строит.
В его словах что-то было. По крайней мере, так могло быть. И в этом свете Маринка уже не выглядела др я " ю. Скорее, растерянным влюбленным ребенком. Беременным, между прочим. От него беременным – теперь он это не то что знал, а чувствовал всей душой
Решение пришло сразу. Идти к ней? Нет. Бежать. Лететь. Мчаться. И ему очень повезет, если она простит его тугодумие. Если бы не Леха, Генка бы так ничего и не понял.
Продолжение
Рассказ "Непростая история" 29 часть
А еще, в дзене появились донаты. Поддержать автора можно 👉ТУТ👈