Прошло пять месяцев. Жизнь Галины Петровны превратилась в бесконечный, изматывающий день сурка.
Ее некогда идеальная, пахнущая свежестью и дорогим парфюмом квартира теперь неуловимо изменилась. В прихожей постоянно пахло мокрой детской обувью и дешевым фруктовым мармеладом.
На светлом ламинате то и дело обнаруживались липкие пятна от пролитого сока, а в ворсе пушистого ковра в гостиной навечно поселились коварные детали от «Лего», наступать на которые было мучительно больно.
Но хуже всего была не грязь. Хуже всего было постоянное, фоновое чувство тревоги и усталости, которое обосновалось где-то между лопаток и не отпускало ни днем, ни ночью.
Рита и Максим окончательно уверовали в то, что Галина Петровна - это их личный, круглосуточный филиал службы спасения. Границы стирались не днями, а часами.
Рита могла позвонить в семь утра в воскресенье:
- Галина Петровна, спите? Ой, простите ради бога!
У Дениски занятия отменили, а мы с Максом уже в строительный гипермаркет выехали, у нас там доставка плитки горит. Макс сейчас малого к вам забросит, ладно? Супчик я ему в контейнере передала, только разогрейте. Целую!
И в трубке раздавались гудки. Галина Петровна, с колотящимся от резкого пробуждения сердцем, брела на кухню, ставила чайник и глотала таблетку от давления. Электронный тонометр стал ее главным спутником - цифры на табло все чаще пугали, переваливая за 150.
Дети, чувствуя негласную поддержку матери, вели себя в гостях у «бабули» все более раскованно. Денис носился по квартире с криками, имитируя стрельбу из бластера, врезался в мебель и категорически отказывался есть нормальную еду, требуя наггетсы и картошку фри.
Алина, вступившая в сложный предпубертатный возраст, часами сидела в телефоне, закатывала глаза на любую просьбу и имела скверную привычку брать вещи Галины без спроса.
Однажды Галина не нашла свой дорогой шелковый шарф. Обнаружился он вечером, скомканный и испачканный шоколадом, на дне рюкзака Алины.
- Алина, зачем ты взяла мою вещь без разрешения? - стараясь говорить спокойно, спросила Галина.
Девочка дернула плечом:
- А что такого? Мне для видео нужно было. Мама говорит, что в семье не должно быть секретов и жадности.
Когда Галина попыталась обсудить это с Ритой, та лишь снисходительно рассмеялась:
- Галина Петровна, ну это же девочка! Она тянется к прекрасному. Вы бы радовались, что она берет с вас пример. Я ей, конечно, скажу, чтобы она спрашивала, но вы тоже не делайте из куска ткани трагедию. Это же вещи, они для того и созданы, чтобы ими пользоваться.
Галина чувствовала, как ее медленно, но верно затягивает в болото. Она пыталась поговорить с сыном. Выбрала момент, когда Максим заехал один, чтобы завезти ей тяжелые пакеты с продуктами.
Она налила ему чаю, села напротив и, тщательно подбирая слова, начала:
- Максим, сынок… Мне тяжело. Я очень устаю. У меня давление скачет, спина болит. Я не могу брать детей каждые выходные. Мне нужно время на отдых, на врачей, на свои дела в конце концов.
Максим, до этого с аппетитом жевавший бутерброд, замер. Его лицо мгновенно изменилось, приняв то самое упрямо-обиженное выражение, которое Галина помнила еще с его подростковых лет.
- Мам, я не понимаю. Тебе что, сложно? Они же не младенцы, памперсы менять не надо. Включила им мультики, дала планшет - и отдыхай себе.
- Максим, они живые дети. За ними нужен глаз да глаз. Они шумят, они ссорятся, они требуют внимания. Я в свои пятьдесят шесть лет не готова снова становиться матерью двоих младшеклассников.
- Мам, - Максим отложил бутерброд и посмотрел на нее с тяжелым укором. - Я думал, ты за меня рада. Я думал, ты видела, как мне было плохо после развода с Ирой, и как я счастлив сейчас. Рита работает как проклятая, чтобы мы могли взять ипотеку побольше. Я пашу на двух работах.
- Нам никто не помогает, кроме тебя. Неужели ты хочешь, чтобы мы ссорились из-за того, что нам некуда деть детей? Ты же сама говорила, что семья - это главное. Или для тебя они так и остались чужими?
Это был удар ниже пояса. Запрещенный прием.
Максим знал, куда бить - в ее вечный материнский комплекс вины, в ее страх стать причиной его несчастья. Галина опустила глаза и промолчала. Максим воспринял это как победу, поцеловал ее в макушку и убежал по делам.
А потом наступила та самая суббота в конце апреля.
С утра погода была отвратительной - мелкий, колючий дождь хлестал в окна, небо висело низко и давило свинцовой тяжестью. Галина проснулась с дикой, пульсирующей мигренью.
Голова раскалывалась так, что тошнило от любого резкого звука или яркого света. Она выпила сильное обезболивающее, задернула шторы и легла обратно в постель, мечтая только об одном - провалиться в спасительный сон.
В десять утра раздался звонок в дверь. Долгий, настойчивый, переходящий в барабанную дробь по косяку.
Галина, пошатываясь, дошла до прихожей. На пороге стояла Рита в ярком дождевике, держа за руки Дениса и Алину.
- Галина Петровна, доброе утро! Спасайте! - с порога затараторила невестка. - У нас сегодня обязательный корпоративный выезд на природу, тимбилдинг. Макс вызвался отвезти меня и коллег за город на нашей машине, а я опоздала. Дети с вами до вечера. Я им пиццу заказала, курьер скоро привезет. Все, я побежала, меня машина ждет!
- Рита, подожди… - Галина схватилась за косяк, чувствуя, как комната плывет перед глазами. - Я очень плохо себя чувствую. У меня мигрень, давление. Я не смогу сегодня…
Но Рита уже спускалась по лестнице, цокая каблуками.
- Ой, Галина Петровна, ну выпейте таблеточку! Они вам мешать не будут, правда, дети? Все, целую, мы вечером будем!
Дверь захлопнулась. Галина осталась один на один с детьми. Денис тут же побежал в гостиную, не снимая грязных кроссовок, а Алина плюхнулась на пуфик, уткнувшись в телефон.
- Раздевайтесь, мойте руки, - слабым голосом скомандовала Галина. - Дети, послушайте меня внимательно. Бабушке очень, очень плохо. У меня сильно болит голова. Я вас умоляю: посидите тихо. Вот вам планшеты, вот телевизор. Я пойду в спальню и лягу. Пожалуйста, не шумите и ничего не трогайте.
Она выдала им гаджеты, дождалась курьера с пиццей, поставила коробку на стол в кухне и, едва держась на ногах, ушла в свою комнату. Закрыла дверь, легла на кровать и провалилась в тяжелое, мутное забытье.
Ей казалось, что она спала всего пару минут, но когда она открыла глаза, часы на тумбочке показывали половину третьего. Головная боль немного отступила, превратившись в тупую, но терпимую пульсацию.
В квартире стояла абсолютная тишина.
Любая мать знает: если в доме двое детей и там тихо - значит, случилось что-то непоправимое.
Галина резко села на кровати. Сердце тревожно забилось.
Она накинула халат и вышла в коридор. Заглянула на кухню - пустая коробка из-под пиццы, разлитый на столе сок. В гостиной никого не было.
Она пошла по коридору к небольшой комнатке, где стоял ее рабочий стол, компьютер и старинный дубовый секретер, доставшийся ей еще от бабушки. Дверь была приоткрыта.
Галина шагнула внутрь и замерла. Воздух выбило из легких, словно от удара под дых.
Дети сидели на полу. Вокруг них были разбросаны обрезки бумаги, куски картона, открытые тюбики с клеем и ее дорогие акриловые краски, которые она покупала для росписи по дереву.
Но самое страшное было в центре.
Нижний ящик секретера, который Галина вчера в спешке забыла запереть, оставив ключ в скважине, был выдвинут. На полу валялся старый, бархатный семейный фотоальбом с пожелтевшими страницами.
Рядом лежала стопка писем, перевязанная выцветшей лентой. Это были письма ее покойной мамы, которые та писала Галине в студенческие годы, и единственные сохранившиеся фотографии бабушки и дедушки с фронта.
Самое ценное, самое сокровенное, что было у Галины в этой жизни. Ее память.
Денис, высунув от усердия язык, кромсал большими канцелярскими ножницами свадебную фотографию родителей Галины. Алина щедро намазывала клеем оборотную сторону письма, написанного знакомым, родным почерком матери, и лепила его на кусок ватмана.
- Мы делаем коллаж для школьного проекта! - радостно сообщил Денис, заметив Галину. - Мама сказала, нам нужны старые бумажки для винтажного стиля!
Галина не закричала. У нее просто не было голоса.
Она медленно опустилась на колени прямо на липкий от клея пол. Дрожащими руками она потянулась к обрезкам.
Вот половина лица ее мамы. Вот кусок письма со словами «Береги себя, Галочка, надевай шапку…». Вот разорванная пополам карточка деда в военной форме.
Все было безвозвратно уничтожено, разрезано и залито липким клеем.
- Что вы наделали… - прошептала она одними губами. - Что вы наделали…
- А что такого? - Алина недовольно отложила клей. - Это же просто старые бумажки. Они все равно в ящике валялись, никто их не смотрел.
Галина подняла глаза на девочку. Внутри нее что-то с оглушительным хрустом сломалось. Тот самый предохранитель, который полгода заставлял ее терпеть, улыбаться, сглаживать углы и быть «хорошей матерью», перегорел.
Она встала. Подошла к столу, взяла мобильный телефон и набрала номер сына.
- Да, мам? - весело ответил Максим.
На фоне играла музыка и слышался смех.
- Приезжай. Сейчас же!
- Мам, ты чего? Мы только шашлыки сняли. Что случилось?
- Если ты не заберешь их через полчаса, я вызову полицию и сдам их как безпризорных, - чеканя каждое слово, произнесла она. - Приезжай. Немедленно.
Она сбросила вызов.
Право на свою жизнь
Максим примчался через сорок минут. Влетел в квартиру, красный, злой, пахнущий костром и алкоголем.
- Мам, ты в своем уме?! Что за истерики?! Рита там в слезах, перед коллегами неудобно! Что случилось?!
Галина молча указала рукой в кабинет.
Максим зашел. Посмотрел на разгромленный пол, на испуганных детей, которые жались к стене, на обрезки фотографий.
Он нахмурился, но в его глазах не было понимания трагедии. Было лишь раздражение от того, что его выдернули с праздника.
- Господи, мам, ну я думал, тут пожар или потоп! - выдохнул он, всплеснув руками. - Ну порезали они какие-то старые фотки, ну и что? Дети же! Они играли! Я тебе новые распечатаю, у меня где-то сканы были на жестком диске. Чего из-за куска бумаги такую трагедию устраивать?
- Это не кусок бумаги, Максим, - тихо сказала она. - Это письма моей мамы. Твоей бабушки. Это единственное, что от нее осталось. А это - фотография твоего прадеда. Оригинал. С фронта. Их больше нет. Твои дети их уничтожили. Потому что они не знают слова «нельзя». Потому что вы не научили их уважать чужой дом и чужие вещи.
- Мои дети?! - Максим взвился, его лицо пошло красными пятнами. - Ах вот как мы заговорили! Мои дети! Значит, как нянчиться - так «бабуля», а как что-то пошло не так - так «твои дети»?! Рита была права! Ты их никогда не любила! Ты их... терпела!
- Да! - вдруг сорвалась на крик Галина. - Да, я их терпела! Потому что я люблю тебя! Потому что я боялась, что ты от меня отвернешься! Но я больше не могу! Вы превратили мой дом в проходной двор! Вы вытерли ноги о мою жизнь, о мое здоровье, о мою память!
- Да ты просто эгоистка! - заорал в ответ Максим, хватая Дениса за руку и подталкивая Алину к выходу. - Тебе твои пыльные бумажки и твой покой дороже живых людей! Дороже внуков! Дороже меня! Сиди тут одна со своими фотографиями, раз тебе так спокойнее!
Хлопнула входная дверь. Шаги стихли на лестничной клетке.
***
Галина прошла на кухню, достала из шкафчика подарочную упаковку дорогого китайского улуна, который берегла «для особого случая». Заварила чай в прозрачном чайнике, наблюдая, как медленно раскрываются скрученные листья.
Затем она села за стол, открыла ноутбук и вбила в поисковую строку: «Санаторий Долина Нарзанов Кисловодск бронирование».
На экране высветились доступные даты на июнь. Галина Петровна сделала глоток терпкого, ароматного чая, положила руки на клавиатуру и уверенно нажала кнопку «Оформить бронь».
С сыном она так и не помирилась. И пока не планирует. Иногда она жалеет, что тогда не сдержалась, но что сделано, то сделано. Молодые как-то справляются и без нее.