Есть во флотском календаре (которому я следую с 14 лет) такая особенная ночь, когда вчерашние курсанты ещё не стали офицерами, но уже перестали быть просто мальчишками — и в этом пограничном, взвешенном между небом и морем состоянии им всё по плечу, а инстинкт самосохранения временно списан на берег.
Ленинградское лето дышало в лицо белыми ночами и головокружительным запахом сирени — время, когда молоденькие лейтенанты, только что получившие заветные золотые погоны и кортики, готовятся разлететься по флотам и базам необъятной страны. Весь город в эту пору наполняется особой, тревожно-праздничной атмосферой: по набережным и проспектам до рассвета гуляют под присмотром драгоценных принцесс офицерики с непривычно сияющими звёздочками на плечах.
Путь к этому дню длиною в пять лет оказался совсем не прост. Кто-то не дотянул до финиша, срезавшись на науках или дисциплине, но для тех, кто выстоял, это были лучшие годы начала воинской службы — беззаботные, голодные, до хрипоты весёлые и насквозь пропитанные романтикой вперемешку с доступным алкоголем и крепкой мужской дружбой.
За день до торжественного марша, когда, получив лейтенантские погоны, им предстояло в последний раз пройти чеканным строем по плацу, курсанты традиционно чудили с близлежащими памятниками. Так они приобщались «к великому и великим». «На великое дело идут», и в этих словах нет ни капли иронии. У каждой бурсы свои обычаи: в Одессе, скажем, Дюку в руку вкладывают бутафорную гранату. Достаётся творениям скульпторов по всей стране — натирают пастой ГОИ бронзовые ботинки, погоны, лошадиные хвосты и прочие выступающие достоинства, упакованные в скульптурные мешочки.
В последнюю курсантскую ночь святое дело покуражиться, и кто осудит? Ибо поутру проснутся они уже в совершенно новом качестве — серьёзными и ответственными офицерами, и предстоит им отбыть по дальним гарнизонам, где за полярным кругом не тает снег и солнце всходит лишь раз в полгода. Есть такая профессия — Отечество защищать! А на службе им останется одна-единственная причуда — жизнь свою положить за Родину, если потребуется.
Настала та самая, знаковая ночь перед выпуском в училище подводного плавания имени Ленинского Комсомола. На ответственную акцию поддержать традицию очередь добровольцев не выстраивалась. Это вам не нынешний Хэллоуин, где просто дурачатся. Здесь всё серьёзно: если за задницу возьмут — мало не покажется. Однако смельчаки всё же каждый год находились, и, как правило, из числа штатных «раззвездяев» — тех, чьи фамилии в строевом отделе произносили со вздохом, а сокурсники — с интересом.
Традиционно в ВВМУППе полосатую майку натягивали на памятник Лермонтову, которого городские власти предусмотрительно усадили через дорогу, аккурат напротив проходной училища. В военторге тельняшек таких размеров, чтобы обхватить бронзового гусара, не водилось, поэтому мастерили самопал. Ракетчики пятнадцатой роты, как люди технически подкованные, справлялись с задачей рукоделия, а минёры двадцать пятой — водружали тельняшку непосредственно на памятник. Минные выпускники через одного дерзкие и безбашенные — настоящие подводники, корсары глубин, для которых авторитетов существовало ровно два: давление забортной воды и собственный командир, да и то не всегда в указанном порядке.
В духе новых веяний того советского периода — ускорения и перестройки — штурмана из тридцать пятой роты решили скреативить. Им пришла в голову дерзкая идея: перетащить якорь от парадного входа в центральный корпус, что у самой рубки дежурного по училищу, к памятнику Лермонтову. Какой в этом смысл? Да решительно никакого! Впрочем, ровно как и во многом другом в Армии и на Флоте. Решение принято — исполнительный поднять!
Командором назначили Пашу Рыжего — конопатого штурманёнка с вечно хитрым прищуром, способного даже из сизигийных приливов извлечь авантюру.
Операцию спланировали, как учили «чёрные полковники» с кафедры морской пехоты — с расстановкой, секретностью и обязательной долей здорового флотского идиотизма. Для легенды присвоили условные обозначения: КПП — гора «Круглая», аллея вдоль плаца — лесной массив «Квадрат», рубка дежурного по училищу — «Штаб противника». Михаила Юрьевича Лермонтова обозначили как «Горец», якорь значился «Адмиралом» — по причине своего адмиралтейского происхождения. План расписали по минутам с дотошностью, какой позавидовал бы штаб Северного флота.
Подготовительная часть прошла блестяще. Вечером специально назначенные диверсанты на горе «Круглая» методично влили в дежурного мичмана между анекдотами две ноль пять «Столичной». К назначенному часу мичман Круглов был счастлив и «готов в дупель», храпя во всю мощь в приоткрытое окошко проходной. Две опустошённые бутылки сиротливо катались по горе «Круглая», а ключам от ворот диверсанты предусмотрительно приделали «ноги».
В роще «Квадрат» был выставлен дозор. Там же, в зелёнке, разместили резерв и манёвренные силы быстрого реагирования. Ночь стояла тихая, белая, чуть туманная, словно декорация к авантюрной пьесе.
В назначенное время «Ч», ровно в четыре часа утра, когда спали все, включая бдительную вахту, приступили к выполнению основной части операции — передислокации «Адмирала».
«Адмирал» сразу не поддался — видимо отрабатывал позывной. Стоял как вкопанный, будто навечно пустил свои адмиральские корни в грунт ВВМУППа. Старый хрыч — ни туда, ни сюда!
Командор Паша Рыжий подал условный сигнал силам быстрого реагирования, и из района рощи «Квадрат» бесшумно прибыла подмога в составе ещё четырёх «раззвездяев».
Совместными усилиями удалось сдёрнуть «Адмирала» с мёртвой точки. Затем его с превеликим трудом приподняли и пронесли метров двадцать, после чего силы боевого отряда иссякли окончательно. Груз оказался не по погонам — «раззвездяи» промахнулись в предварительных расчётах, не учли коэффициент адмиралтейской несговорчивости. Пришлось собрать волю в кулак. Напряглись, глубоко вдохнули и-и-и… осилили ещё двадцать метров.
— Всё понятно, хрен дотащим, — кто-то наконец въехал в суть проблемы.
Паша, отдуваясь, вытер пот со лба:
— Пацаны, не волнуйтесь, щас решим!
— Командор, что делать, командуй!
— Ключи от ворот у нас, путь свободен. Четверо — бегом по району, искать грузовик!
К этому моменту за стенами училища в разгаре бушевала битва между минёрами и военным патрулём Ленинградской комендатуры. Милиция в игрища военных предпочла не вмешиваться, с интересом наблюдая за баталией со стороны — из-под арки, покуривая и философски переглядываясь: мол, эти морячки и не такое вытворяют.
Усиленный патруль уже несколько дней бдительно охранял «Горца», предвидя традиционные художества, и серьёзно нарушая утверждённый план. Но минёры с успехом воспользовались знаниями, полученными на кафедре Тактики ВМФ, применив манёвр ухода подводной лодки от торпеды противника с использованием СИПЛ — самоходного имитатора подводных лодок. Была выпущена ложная, отчаянно пьяная цель для отвлечения внимания патруля. Пока комендатура гонялась за фантомом, основные силы минёров решительно натянули на «Горца» полосатый самопал!
— Ура-а-а! — дружно грянуло на Лермонтовском проспекте, разбудив стаи голубей и пару бдительных старушек в окрестных домах.
Успех оказался временным — теперь вмешалась милиция. Из училища притащили стремянку, и тельняшку с бронзового гусара торжественно сняли под разочарованный гул.
Но подводники не сдавались. На подмогу уже спешили ракетоны, предусмотрительно настрочившие несколько тельников нужного размера заранее — готовились, как к войне. Изобразив очередную пьяную ложную цель и мастерски поменяв борт цели, они окончательно запутали патруль. Тот умчался за добычей, как стая гончих за искусственным кроликом. Воспользовавшись оставленной стремянкой, вторично выполнили поставленную задачу: «Горца» опять нарядили в моряка. С чувством исполненного долга стремянку предусмотрительно унесли, выкинули в мутные воды Обводного канала и по секретной тропе «Хо Ши Мина» бесшумно вернулись обратно на базу, в «Систему». После трудной ночи нужно было хоть пару часов отдохнуть перед предстоящим торжеством.
Как раз к этому времени штурмана-разведчики отыскали грузовик с покладистым водителем и за ту же таксу (ноль пять «Столичной») загнали его на секретную территорию военного училища. Тросом привязали к машине лысую башку «Адмирала» и поволокли его на Лермонтовский проспект, оставив монументально возлежать посреди мостовой, рядом с «Горцем» в свеженадетом тельнике. Якорь украшал композицию, как вишенка на торте. По времени всё совпало идеально. Комендатура продолжала безуспешно гоняться по району за целой стаей пьяных ложных СИПЛов, на роль которых без пяти минут офицеры отрядили лучших спортсменов — бегунов и лыжников, способных уходить от погони с грацией торпеды.
Выполнив боевую задачу, штурмана рассосались вслед за минёрами, растворившись в предрассветной питерской дымке. Кто бы тогда мог подумать, что среди этих весёлых «раззвездяев» впоследствии окажутся командиры подводных лодок, старпомы и главкомы, министры и их замы, а также — извините, забыл — депутаты и даже криминальные авторитеты. Флотская кузница кадров умела делать сюрпризы.
Последним уходил Паша Рыжий. Он аккуратно закрыл ворота и уже хотел было повесить ключи обратно на гвоздик, но угодил в засаду — чьи-то крепкие руки сгребли его в охапку. Пленили и увезли в комендатуру на Садовую, где ему предстояло держать ответ за всю операцию в одиночку.
Уже под утро проснулся дежурный по училищу. Вышел из главного корпуса через центральный вход, сладко потянулся, хрустнув суставами:
— Эхххх, тяжёлый сегодня предстоит день… Ответственное мероприятие, начальство, гости… якорь мне туда-сюда…
И тут его взгляд намертво прикипел к свежевспаханной борозде, уродливо перечеркнувшей плац и протянувшейся от самого «Штаба противника» до горы «Круглая».
— А это что за хрень?!
Он огляделся по сторонам, и в груди у него бабахнуло недоброе предчувствие:
— Бляха-муха! Начался денёк… и якорь спёрли!
Продолжение следует...
Ваш выпускник штурманского факультета ВВМУПП Борис Седых
с рассказиком из книги «Море на двоих»