Глеб ненавидел дедлайны. Он ненавидел их той особенной, чистой ненавистью, которую способен испытывать только человек, трижды переустановивший операционную систему за одну ночь, чтобы найти ошибку, которой, как выяснилось, не существовало.
Впрочем, сегодняшний дедлайн был особенным. Налоговая декларация. Та самая, которую он откладывал три месяца, убеждая себя, что «успеет за выходные». Выходные кончились в воскресенье, в 23:47, когда Глеб, окружённый тремя пустыми банками из-под энергетика и одной кружкой с чем-то, что когда-то было кофе, наконец нажал кнопку «Отправить» на сайте ФНС.
— Ну давай, родимая, — пробормотал он, глядя на вращающийся кружок загрузки. — Уйди, и я больше никогда...
Что именно он хотел пообещать вселенной, Глеб не успел сформулировать. Экран ноутбука моргнул синим — не тем мягким синим, которым Windows сообщает о неполадках, а ядовито-кобальтовым, глубоким, каким-то неправильным. По комнате поплыл запах. Пахло жженым сахаром, паленой изоляцией и чем-то еще — едва уловимым, похожим на старую библиотеку и дешевый одеколон одновременно.
— Да что ж ты... — начал Глеб, но закончить не успел.
Мир схлопнулся в точку. А потом взорвался тишиной.
Очнулся Глеб лицом в линолеуме. Это был странный линолеум — холодный, скользкий, разрисованный ровными коричневыми квадратами. Таким линолеумом, кажется, была покрыта кухня в квартире его бабушки, умершей лет пятнадцать назад.
— Эт-т-то что за явление? — произнес голос над головой.
Голос был густой, с начальственными интонациями, но не злой. Скорее удивленный. Глеб поднял голову — и увидел стол, покрытый зеленым сукном. На столе стоял графин с водой и граненый стакан. Рядом с графином — бронзовая лампа с зеленым абажуром, источавшая тусклый желтый свет. За столом сидел мужчина лет пятидесяти в сером костюме с орденскими планками на лацкане. Усы мужчины дрогнули.
— Ты, парень, из какого отдела? Докладную записку на имя замдиректора по режиму подал? Почему без стука и не по форме? — он обвел взглядом Глеба, и его брови поползли вверх. — А где твой галстук? И что это за... одежда?
Глеб опустил глаза на себя. Худи с надписью «Eat, Sleep, Code, Repeat». Рваные джинсы. Кроссовки на толстой белой подошве, которую он не мыл примерно с прошлого Нового года. Все это выглядело... неуместно. Настолько неуместно, что мозг Глеба, перегретый дедлайном и энергетиками, выдал единственно возможное объяснение: он еще спит. Просто очень реалистичный сон.
— Слушайте, — сказал Глеб, поднимаясь с пола и отряхивая джинсы, — извините, что врываюсь без стука. Я, кажется, не совсем понимаю, где я. Это что, квест какой-то? Типа «побег из СССР»?
Мужчина за столом прищурился. Его лицо выражало сложную смесь подозрения и какого-то почти научного интереса.
— Квест? — переспросил он. — Это что, иностранное слово? Ты, парень, с иностранцами не знаешься? У нас с этим строго. Очень строго.
— Да нет, — Глеб выставил руки перед собой, — квест — это игра. Ну, в смысле... Ладно, проехали. Скажите просто, как мне отсюда выйти. И где тут метро?
— Метро? — мужчина вдруг просветлел лицом. — А-а, ты, наверное, про «Профсоюзную»? Так это тебе два квартала налево, потом через сквер, мимо гастронома, и упрешься в памятник Калинину. Там не ошибешься. Но ты сначала объяснись, — он постучал пальцем по столу. — Я — Бородавкин Иван Степанович, заведующий хозяйственной частью НИИ «Тяжпродмаш». А ты кто таков и как сюда попал?
Глеб моргнул. НИИ «Тяжпродмаш»? Это вообще что? Он огляделся. Кабинет был заставлен шкафами с папками. На стене висел плакат «Решения XXV съезда КПСС — в жизнь!», а рядом с ним — вымпел с изображением серпа и молота. В углу на тумбочке стоял огромный дисковый телефон цвета слоновой кости. Рядом с телефоном — счеты. Настоящие деревянные счеты с костяшками. И папка «Дело № 17-В», на которой лежала стопка перфокарт.
Перфокарты. В 2024 году.
— Какая у вас скорость интернета? — внезапно спросил Глеб, хотя внутренний голос уже не кричал, а выл сиреной: «Ты в полной заднице, Глеб. Это даже не прошлое, это какая-то параллельная реальность, где все остановилось».
Бородавкин удивленно моргнул:
— Интерната? — переспросил он. — Ты про общежитие? Так это тебе не ко мне, это в профком. Но если ты, парень, из лимитчиков и тебе жить негде, то могу замолвить словечко. Нам в НИИ «Тяжпродмаш» как раз молодые кадры позарез нужны. — Он вдруг оживился, встал из-за стола и, подойдя ближе, обошел Глеба по кругу, разглядывая его, как музейный экспонат. — Лишь бы ты... не сильно умный был. У нас с умниками строго, они коллектив нервируют. А нам надо план по рационализации перевыполнять. Тихая, спокойная работа, понимаешь?
Глеб не понимал. Но он уже начинал догадываться.
— А год какой? — спросил он тихо.
— Что? — не понял Бородавкин.
— Год, говорю, какой сейчас?
Бородавкин отступил на шаг и снова подозрительно прищурился.
— Ты что, парень, с Луны свалился? Тысяча девятьсот семьдесят седьмой. Июнь. Неделя до закрытия квартала. Все на ушах стоят, план горит, а ты тут с вопросами странными...
Глеб медленно опустился на стул. Стул жалобно скрипнул. 1977 год. Он отстал от своего времени на сорок семь лет. Или обогнал на сорок семь? В любом случае, это было плохо.
— Товарищ Бородавкин, — сказал он, собрав остатки самообладания, — а что именно производит ваш НИИ? Ну, «Тяжпродмаш»?
— Как что? — Бородавкин даже обиделся. — Мы разрабатываем агрегаты для формовки котлетной массы. Наш флагманский проект — АП-24 «Буревестник». Скоро запустим опытный образец. Уже восемь лет работаем, и вот-вот...
— Восемь лет? — перебил Глеб. — Вы восемь лет делаете агрегат для котлет?
— Не просто агрегат, — поправил его Бородавкин, подняв палец. — Автоматизированный комплекс по производству мясных полуфабрикатов с элементами программного управления. Это передовой край науки, парень. Понимать надо.
Глеб закрыл глаза и глубоко вздохнул. Как там говорится в методиках управления стрессом? Прими ситуацию, которую не можешь изменить. Отлично. Он в 1977 году, в советском НИИ, которое восемь лет не может сделать котлетный автомат. Это, конечно, не то, о чем он мечтал, но как говорится — технический долг надо разгребать везде.
— Ладно, — сказал он, открывая глаза. — Товарищ Бородавкин, а где у вас тут вычислительный центр? Мне нужно понять, с чем работать.
Бородавкин просиял:
— Так это ты по адресу! У нас как раз молодой специалист по ЭВМ уволился. Нервы сдали. Говорил, что «Минск-32» его до ин.фарк.та доведет. А ты, я смотрю, парень крепкий, хоть и одет странно. Пойдем, покажу нашу гордость.
Вычислительный центр НИИ «Тяжпродмаш» представлял собой комнату без окон, в центре которой возвышался металлический шкаф размером с хороший платяной. Шкаф был покрашен в казенный бежевый цвет и издавал негромкое, но постоянное гудение, похожее на храп очень уставшего пылесоса.
— Вот, — с гордостью произнес Бородавкин, хлопнув ладонью по блестящему боку машины. — ЭВМ «Минск-32». Зверь-машина. Считает все, что хочешь, если правильно попросить.
Глеб смотрел на агрегат. Объем оперативной памяти этого чуда техники составлял, если он правильно помнил историю вычислительной техники, около тридцати двух килобайт. Его смартфон в кармане джинсов имел памяти в миллион раз больше. Если бы смартфон мог испытывать эмоции, он бы сейчас рыдал от смеха. Или от ужаса.
— И как на этом работать? — осторожно спросил Глеб.
— Очень просто! — Бородавкин подвел его к столу, на котором лежали стопки картонных карточек с пробитыми отверстиями. — Вот перфокарты. Пишешь программу — пробиваешь дырочки — загружаешь в машину. Если дырочки правильные — машина считает. Если неправильные — переделываешь.
— Ручной ввод, — пробормотал Глеб. — Прямо как в аду.
— Чего?
— Ничего. Я говорю, замечательная машина. Очень... основательная.
В комнату вошел человек. Худой, сутулый, в очках с толстыми стеклами и в белом халате поверх клетчатой рубашки. Ему было лет тридцать пять, но выглядел он на все пятьдесят — так выглядят люди, которые слишком много думают и слишком мало спят.
— О, Лева! — обрадовался Бородавкин. — Знакомься, это... э-э-э... — он запнулся и уставился на Глеба.
— Глеб, — подсказал Глеб. — Можно просто Женя. То есть нет, не Женя. Глеб.
— Это Глеб, наш новый специалист по ЭВМ, — закончил Бородавкин. — Будет помогать с «Буревестником».
Лева смерил Глеба долгим взглядом. Потом снял очки, протер их краешком халата, снова надел и посмотрел еще раз.
— Ты из этих, да? — спросил он тихо.
— Из каких? — не понял Глеб.
— Из будущего. Или из другого места. — Лева говорил совершенно спокойно, словно обсуждал погоду. — У нас тут иногда такие появляются. Правда, давно не было. Последний раз году в пятьдесят третьем. Тот все спрашивал про «интернет» и «вай-фай». Очень расстроился, когда узнал, что у нас тут радио по расписанию.
Глеб открыл рот. Потом закрыл. Потом снова открыл:
— Подождите. Вы хотите сказать, что я не первый?
— Конечно, не первый, — Лева пожал плечами. — У нас институт особенный. Сектор закрытых исследований. Раньше здесь пытались создать коллективный разум для расчета урожаев. Эксперименты с биоинформационными полями. Ну, знаешь — телепатия, передача мыслей на расстояние, все такое. В пятьдесят третьем проект закрыли, но побочный эффект остался. Иногда здесь появляются люди, которые говорят странные слова и пахнут озоном.
— Жженым сахаром, — машинально поправил Глеб.
— Значит, у тебя жженым сахаром, — согласился Лева. — У предыдущего товарища озоном пахло. Наверное, от модели портала зависит.
Бородавкин переводил взгляд с одного на другого с выражением крайнего недоумения.
— Вы о чем? — спросил он. — Какие порталы? Какие люди из будущего?
— Потом объясню, Иван Степанович, — отмахнулся Лева. — Вы пока идите, а я новому сотруднику введу в курс дела. Проведу, так сказать, онбординг.
Бородавкин, все еще озадаченный, но привыкший не задавать лишних вопросов (в конце концов, работа в закрытом НИИ кого угодно приучит не удивляться странностям), кивнул и вышел.
— Онбординг, — повторил Глеб, когда дверь закрылась. — Ты сказал «онбординг».
— Ага, — Лева улыбнулся. — От предыдущего товарища научился. Он много слов знал. «Дефолт», «кешбэк», «дедлайн». Мы с ним два года работали, пока он не нашел способ обратно. Кстати, я записывал, — он выдвинул ящик стола и достал потрепанный блокнот. — Вот, смотри: «IT-словарь. Автор — Сергей из 2023 года». Тут все есть — от «апишки» до «юзер-френдли». Я, правда, половину не понял, но звучит красиво.
Глеб почувствовал, что его мозг, и без того перегруженный, сейчас начнет дымиться. Он был не первым. Где-то тут уже работал айтишник из 2023 года. Который вел словарь. И, судя по всему, нашел способ вернуться.
— Слушай, Лева, — сказал он, присаживаясь на краешек стула. — Расскажи мне все. Про проект, про институт, про то, как твой предыдущий коллега вернулся. И главное — что мне нужно сделать, чтобы выжить в этой реальности и не попасть в... — он замялся, подбирая слово, — ...в КГБ.
Лева поправил очки.
— Ну, во-первых, добро пожаловать в НИИ «Тяжпродмаш». Во-вторых, вот тебе халат. — Он протянул Глебу белый сверток. — Без халата ты никто. С халатом — научный сотрудник. В-третьих, никому не говори, что ты из будущего. Здесь это не любят. В смысле, любят, но сразу докладывают куда следует. А куда следует — это к Рогову.
— Рогов?
— Секретарь парткома. Хороший человек, но очень принципиальный. Если узнает, что ты из будущего, — сразу напишет докладную. А за докладной последует вызов в компетентные органы. А за вызовом — долгая беседа в сером доме на Лубянке. Очень долгая. С протоколом.
— Понял, — Глеб вздохнул. — Не говорить про будущее. Носить халат. Избегать Рогова.
— Ну, Рогова не избежать, — Лева махнул рукой. — Он сам кого хочешь найдет. Просто будь готов. Теперь что касается работы. Твоя задача — автоматизировать расчет оптимальной плотности котлетной массы в зависимости от влажности воздуха в цеху. Задача на пятилетку. Справишься досрочно — получишь премию 50 рублей и абонемент в бассейн «Чайка». Не справишься — выговор.
— Пятилетку? — Глеб усмехнулся. — Лева, я тебе эту задачу решу за неделю. Максимум за две.
Лева уставился на него с выражением священного ужаса.
— За две недели? — прошептал он. — Ты что, с ума сошел? Нам план на пять лет спущен! Его нельзя выполнить за две недели, это подорвет всю систему отчетности! Ты понимаешь, что будет, если мы сдадим проект досрочно?
— Что?
— Кошмар! — Лева всплеснул руками. — Во-первых, нам урежут финансирование. Во-вторых, повысят план на следующий период. В-третьих, на нас повесят еще три проекта сверху, потому что «раз справились с одним, значит, справятся и с остальными». В-четвертых, Рогов решит, что мы симулировали деятельность, и начнется проверка!
Глеб медленно выдохнул. Кажется, он начинал понимать правила игры. Здесь важна была не эффективность. Здесь важна была стабильность. Симуляция бурной деятельности. Видимость работы.
— Значит, — сказал он, — нужно работать так, чтобы результат был, но выглядело это как обычная советская работа.
— Вот! — Лева поднял палец. — Ты уже мыслишь как местный. Ладно, давай я тебе покажу институт. Тут у нас есть столовая, курилка, библиотека...
— Библиотека?
— Ага. Там Катя работает. Библиотекарь. Очень умная девушка, все время читает. Но язва. Ты ей понравишься.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что она любит все странное, — Лева хитро улыбнулся. — А ты, Глеб, самое странное, что появлялось в этих стенах за последние двадцать лет. Даже с учетом коллективного разума.
Экскурсия по институту заняла около часа. Глеб увидел столовую с неизменным запахом щей и подгоревшего масла, курилку на пожарной лестнице, где инженеры в роговых очках обсуждали не столько работу, сколько шансы «Спартака» и дефицит югославских сапог, и, наконец, библиотеку.
Библиотека пахла старой бумагой, клеем и чем-то еще — может быть, духами «Красная Москва». За массивным дубовым столом сидела девушка лет двадцати пяти. У нее были темные волосы, собранные в строгий пучок, очки в тонкой оправе и выражение лица, говорившее: «Я читала Белинского и Чернышевского, и меня не проведешь».
— Катя, — представил ее Лева. — А это Глеб, наш новый сотрудник. Будет работать с «Минском-32».
Катя подняла голову от книги и окинула Глеба оценивающим взглядом. Таким взглядом, наверное, микробиолог изучает новый, неизвестный науке микроорганизм.
— Худи с надписью, — констатировала она. — Кроссовки грязные. Взгляд затравленный. Вы либо диссидент, либо иностранец. Либо и то и другое.
— Я айтишник, — сказал Глеб, решив, что скрывать правду бессмысленно. — Попал сюда случайно. Пытаюсь понять, как выжить.
— Айтишник, — повторила Катя, пробуя слово на вкус. — Тот, предыдущий, Сергей, тоже так себя называл. Он научил меня слову «дедлайн». Сказал, что это как «план», только страшнее.
— Чистая правда.
— Ну-ну, — Катя захлопнула книгу. — Посмотрим, насколько Вы тут задержитесь. Предыдущий продержался два года и сбежал. Говорил, что не может больше есть столовские котлеты.
— Котлеты? — Глеб насторожился. — А что не так с котлетами?
— А Вы попробуйте, — Катя чуть улыбнулась, и в этой улыбке сквозило что-то почти демоническое. — Узнаете.
Вечером того же дня Глеб сидел в выделенной ему крошечной комнате в общежитии при институте. Комната была обставлена спартански: железная кровать, тумбочка, стол, стул. На стене — репродукция «Утра в сосновом лесу». За окном шумели тополя.
Он достал из кармана смартфон. Экран был черным — заряд кончился, а розетки, как выяснилось, здесь были другие. Ни зарядки, ни переходника. Смартфон превратился в бесполезный кусок стекла и пластика.
Глеб убрал его обратно в карман, лег на кровать и уставился в потолок. 1977 год. НИИ, разрабатывающий котлетный агрегат восьмой год. Перфокарты. Партком. Библиотекарша с язвительным языком и демонической улыбкой.
И где-то в архиве — секретные данные об экспериментах, из-за которых он сюда попал.
Что ж, сказал он себе. Ты хотел приключений, Глеб? Ты их получил. Причем таких, которые не описать ни в одном отчете.
Оставалось только одно: внедрить Agile в сердце советского НИИ и попытаться не сойти с ума. Или все-таки сойти — но так, чтобы никто не заметил.