Остались Ольга с младшей дочерью в землянке одни. Тоскливо им было без Настёны, особенно по вечерам. Сумерки опускались быстро, затягивая деревню плотной синевой. Тишина давила. Даже сверчок за печкой примолк, и только треск горящих поленьев нарушал гнетущую тишину. Когда Настёна была дома, вечера проходили в разговорах: она рассказывала, как прошёл рабочий день в МТС, что интересного произошло, приносила какие-нибудь новости, иногда они затягивали песню на два голоса, и тогда забывалось, что хоть война и закончилась, а вокруг была всё та же разруха.
Ольга помешала угли в печи кочергой — пламя вспыхнуло ярче, на мгновение озарив стены землянки тёплым светом. Она вздохнула и поправила платок. Маша сидела у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Её глаза, большие и печальные, неотрывно следили за тропинкой, ведущей к дому, — будто надеялась, что Настёна вдруг появится оттуда, как это бывало раньше.
— Мам, — тихо позвала она мать, не оборачиваясь. — А когда Настёна вернётся?
Ольга подошла к дочери и погладила по голове.
— К весне должна вернуться. Их только до марта отпустили.
— А вдруг она там забудет про нас? — в голосе девочки зазвучали слёзы. — И не вернётся домой.
— Ну что ты, Машута, — Ольга ласково улыбнулась. — Настёна нас никогда не забудет. Она ведь тебя любит… Помнишь, как она тебе куклу из лоскутков сшила?
Маша кивнула, шмыгнув носом.
— Помню.
— А как петь любила, помнишь?
— Тоже помню. Она про колесо петь любила. Мам, а давай мы сейчас споём, как вы с Настей пели.
Ольга на мгновение задумалась, потом улыбнулась и тихонько затянула:
Ой, ковано да бушовано колесо,
Ой лё, ой ли лё… колесо.
Маша подхватила за матерью тоненьким голоском:
Покатилося по дорожащке далеко,
Ой лёли, ой ли лё… далеко.
А дальше они уже пели вместе:
Прикатилося да к городу кы Курску,
Ой лёли, ой ли лё, кы Курску.
Во городе Курске во тризвону звонили,
Ой лё ли, ой ли лё… звонили.
А все люди, все бояры слухали,
Ой лё ли, оё ли лё… слухали.
Ой, что за звон во городе Курске, что за звон?
Ой лё, ой ли лё… что за звон?
Да едя, едя Михайлушка с пояздом,
Да едя, едя да Михайлович со прекрасным,
Ой, с прекрасным, ой, с прекрасным, с хвалёным,
Ой лё ли, ой ли лё… с хвалёным.
Треск поленьев в печи стал как будто веселее, а за окном, в густой синеве сумерек, на небе одна за другой начали загораться первые звёзды — словно слушали песню и подмигивали в ответ. Маша прижалась к матери, и в этот момент обоим стало чуть легче.
А через месяц, из далёкого Тотемского леспромхоза наконец пришла весточка от старшей дочери. Настёна писала:
«Пишу вам из Тотемского леспромхоза. У меня всё хорошо, не волнуйтесь. Работа трудная, но я справляюсь — тут все друг другу помогают. Живём в бараке, Кирилл Платонович выхлопотал для нас с Полиной место рядом с печкой, так что не мёрзнем. Каждый день думаю о вас, и так хочется домой. Здесь зима строгая, снега по пояс, морозы крепкие. Но нам всё равно радостно, на себя ведь работаем. Утром выйдем на улицу, а над лесом встаёт солнце и всё вокруг розовое‑золотое, будто в сказке. Или, когда после смены идёшь в барак, а в окнах уже свет горит, дым из труб вьётся — и так тепло на душе становится. Мам, тут столько леса, края не видно, вот бы вам на это посмотреть. А ещё тут есть традиция: по субботам, после бани, все рабочие собираются в центре барака и поют, танцуют, так весело бывает. Пишу вам письмо, а за окном такая метель разыгралась. Слышу, как ветер гудит в трубе, а в комнате тепло, лампа керосиновая светит ровно. Полина рядом варежки свои латает. Передавайте привет всем соседям. И, мама, пожалуйста, не переживай так сильно — у меня всё правда хорошо, я сильная. Жду не дождусь, когда смогу приехать и обнять вас, мои родные. Целую крепко, ваша Настя».
Ольга дочитала письмо и улыбнулась, чувствуя, как тяжесть, давившая на сердце всё это время, понемногу отпускает. А вечером к ним пришла Нюра Виноградова с таким же письмом от Полины.
— Слава Богу, — проговорила она, усаживаясь на лавку. — Полька моя письмо прислала. Пишет, что всё у них хорошо.
— От Настёны тоже пришло, — улыбнулась Ольга. — Только что с Манютой прочитали.
— Ох и тяжело им там, Ольгуня, — покачала головой Нюра. — Пишут, что всё хорошо, а ведь работа как у каторжников. Надорвут здоровье, а ведь замуж идти потом, детей рожать.
Ольга вздохнула и, помедлив, ответила:
— Да, досталась нашим девкам сиротская доля. Отцы головы свои сложили, а они и за себя, и за них жилы теперь рвут.
Нюра поправила платок на голове и вздохнула:
— Были бы крылья, полетела бы туда, да хоть одним глазком на них глянула.
Маша, до этого молча слушавшая разговор взрослых, подняла глаза:
— Мам, а можно я Настёне ответ напишу? И про Зинку расскажу, и про поросёнка. И скажу, что мы её очень‑очень ждём!
Ольга грустно улыбнулась:
— Конечно, Машута, напиши.
Нюра осторожно спросила:
— Порося, когда резать думаешь?
Ольга приложила палец к губам:
— Тише, а то Машка услышит, разревётся. Она ведь думает, что он у нас всегда жить будет. Прямо не знаю, как быть. А вообще, к Рождеству хочу заколоть. Надо ещё за солью будет в Виноградовку на рынок сходить. Мясо с салом засолить, чтобы к приезду Насти сохранить.
— А ты вот что, — Нюра наклонилась к уху Ольги и зашептала. — Скажи Машке, что поросёнок к Насте в гости на лесозаготовки уехал. А пока она в школе будет, кабанчика то и прибери.
Ольга задумалась, покусывая губу. Мысль Нюры показалась ей одновременно и хитрой, и слишком уж неправдоподобной.
— Да разве она поверит? — тихо возразила Ольга. — Машка-то у меня смышлёная, не такая уж маленькая.
Нюра махнула рукой:
— А ты внуши как следует! Скажешь, что Настёна очень соскучилась по поросёнку, вот он и решил к ней в леспромхоз отправиться — поддержать её там, чтобы не так грустно было. Мол, будет ей компанию составлять, пока она на работу ходит.
— Попробую, может и поверит, — вздохнула Ольга. — Не хочется, чтобы девка расстраивалась. А то ведь, чего доброго, и мясо есть откажется.
А Маша тем временем достала с полки небольшой лист бумаги, разложила его перед собой на столе, послюнявила карандаш и стала писать: «Дорогая Настёна! У нас всё хорошо. Мы с Мамой по тебе сильно скучаем. Я хожу в школу. Уже научилась писать, и читаю неплохо. Мама в Виноградовке на рынке купила мне пальто тёплое и ботинки. Правда, они мне большие, но ничего, я портянки побольше наворачиваю, за то мне тепло. Зинку мама вчера к козлу на подворье Свиридоновых водила. Теперь у неё скоро будут козлята. А поросёнок наш вырос уже, такой толстенький стал! Я его каждый день кормлю, он меня узнаёт и хрюкает, когда меня видит. Мы все тебя очень ждём, я каждый день считаю дни. Очень-очень тебя люблю и целую сто раз! Твоя сестра Маша».