Глава 22
Туман пришёл с моря к пяти утра и закрыл бухту до самой воды.
Олег стоял у окна охраняемой квартиры на Эгершельде и смотрел, как из белого тумана выныривает и снова тонет нос сухогруза. Внизу долго гудел паром, с надрывом, будто звал того, кто не отвечал. За спиной звякнула ложка о край чашки. Один раз. Потом тихо.
Марина не спала. Это было видно по тому, как она держала чашку, обхватив её двумя руками, и не пила. Чай давно остыл. На подоконнике рядом стояла её сумка, собранная, с биркой химчистки на ремне. Сумку она не распаковала ни вчера, ни ночью.
— Вы поспали бы, — сказал Олег.
— Не получается. — Она провела ногтем по столу, оставляя невидимую линию. — Закрою глаза, и опять тот двор.
Во дворе вчера её ждали. Он успел на полминуты раньше тех, кто пришёл за ней, и эти полминуты теперь стояли между Мариной и тем, чего не случилось. Она знала, чем обязана. Легче ей от этого не становилось.
— Здесь стальная дверь и двое снаружи, — сказал он. — Сюда не зайдут.
— Они и в больницу заходили. Вы поняли? Туда, где охрана. — Она наконец отпила, поморщилась от холодного чая. — Им всё равно, где достать человека.
Олег не стал спорить. Спорить было не с чем. Он отошёл от окна и сел напротив, левой рукой подвинул к ней блюдце с печеньем, которое она тоже не тронула. Правую руку держал на колене, не разгибая до конца. К сырости она ныла всегда.
— Тогда давайте сделаем так, чтобы им не за чем стало приходить, — сказал он. — Пока вы молчите, вы им нужны. Как только скажете всё и это ляжет в дело, вы им не нужны.
Марина посмотрела на него долго. В этом взгляде он привык читать людей за секунду, а тут читать было нечего: только усталость женщины, которая давно живёт с собранной сумкой.
— Я думала, если буду тихо, меня забудут, — сказала она. — Звонила вам издалека, не называлась. Думала, помогу немного и спрячусь. — Она усмехнулась, и усмешка вышла кривая. — Спряталась.
В замке щёлкнуло. Олег поднялся раньше, чем дверь открылась, и опустился обратно, увидев серое пальто. Громов вошёл, не снимая его. В руке у капитана был не телефон, а потёртый блокнот на пружине. Он всегда писал от руки, говорил, что бумагу не сотрёшь одной кнопкой.
— Доброе, — сказал Громов и кивнул Марине так, будто они виделись вчера за чаем, а не в коридоре больницы под охраной. — Вы готовы?
Она поставила чашку. Руки убрала под стол.
— Я готова, — сказала она. — Только давайте по порядку. А то у меня в голове всё разом, и я начну путать.
Громов сел сбоку, раскрыл блокнот, положил рядом тонкую папку с копиями. Олег придвинул стул так, чтобы видеть лицо Марины и дверь одновременно. Старая привычка, от которой он не избавился и в мирное время.
— По порядку, — сказал Громов. — Откуда вы знаете Андрея.
Марина начала тихо, торопливо, словно боялась, что её перебьют и она не успеет. Олег слушал, не записывая. Записывал Громов, ровным скрипом, и этот скрип в тишине квартиры был громче парома за окном.
Андрея она знала восемь лет. Не как Андрея Викторовича, жениха, а раньше, под другим именем, в другом городе. Тогда он представлялся консультантом по недвижимости, обаятельным, лёгким, из тех, кто помнит, как зовут твою собаку. Она сводила людей. Это была её работа и до него, и при нём: знакомить тех, кому нужно познакомиться, и не задавать вопросов. За это платили. Платили хорошо.
— Кто платил? — спросил Громов, не поднимая головы.
— Фирма. — Марина назвала фирму. — Я потом узнала, что это пустышка. Контора на одного человека, чтобы гонять деньги. Но платили оттуда.
Громов записал название, подчеркнул дважды. Олег уже видел это имя. Вчерашняя экспертиза вывела на ту же контору через кредитную схему Андрея: вся его жизнь, кольцо для Кати, поездки, машина, оказалась взята взаймы под будущее, которого он ждал после свадьбы.
— Меня попросили ввести человека в один дом, — продолжала Марина. — Не сказали зачем. Я и не спрашивала, мне за это и платили, чтобы не спрашивать. Сказали: семья застройщика, дочь на выданье, нужен правильный жених. Красивый, удобный, без прошлого. — Она замолчала. — Я свела. Я привела Андрея к Кате.
Она произнесла это и посмотрела на свои руки под столом, будто они были чужие.
— Я не знала, что будет дальше, — сказала она тише. — Я правда не знала. Думала, очередной брак по расчёту, мне-то что. А потом начались звонки. Сначала про Марата. Я позвонила вам про Марата, помните? — Она повернулась к Олегу.
— Помню, — сказал он.
— Я тогда испугалась. Поняла, что это не про свадьбу. Это про другое.
Внизу снова загудел паром, и Марина вздрогнула, будто гудок был ближе, чем туман.
— Про что? — спросил Громов.
— Про землю, — сказала Марина. — Им всё это нужно было ради земли.
Олег слегка подался вперёд. Вот за этим он и приехал в шесть утра, не выспавшись, с ноющей рукой. Не за подтверждением того, что и так знал, а за этим словом. Земля.
— Какая земля? — спросил он сам, тихо, чтобы не сбить её с тона.
— Портовая. — Марина потянулась к папке Громова, и тот, не глядя, подвинул ей лист. Она ткнула пальцем, не читая, по памяти. — Вот эти участки у воды. На них у застройщика большие планы, терминал, перевалка, я в этом не сильна, но деньги там огромные. И вот эту землю они хотели забрать. Не купить. Забрать.
— Как забрать, — сказал Громов. Без вопроса. Так он подводил человека к тому, чтобы тот объяснил сам.
Марина набрала воздуха.
— Через долги и бумаги, — сказала она. — Я слышала, как они это называли между собой. Сначала вешают обременение. Это когда на землю как бы есть чужое право, залог, спор, что-то, и хозяин уже не может её свободно продать или заложить. Земля вроде твоя, а руки связаны. Потом подсовывают доверенности. Как будто хозяин сам кому-то поручил вести дела, подписывать, распоряжаться. И этот кто-то начинает от его имени двигать участки, переоформлять, закладывать. А хозяин узнаёт последним.
— Доверенности поддельные? — спросил Громов.
— В том и хитрость. — Она впервые посмотрела на него прямо. — Не совсем поддельные. Поддельную легко поймать. Они делали иначе. Доверенности настоящие, оформленные как надо, с печатями. Только подписывал их не хозяин.
Скрип ручки на секунду остановился.
— А кто, — сказал Громов.
— Свой, — сказала Марина. — У них в фирме был свой. Человек изнутри, который имел право на бумагах ставить подпись и ставил её там, где не должен. Понимаете разницу? Чужой ломится в дверь, его видно. А свой просто открывает её ключом, который ему дали. — Она опустила глаза. — Я этого человека видела.
В комнате стало тихо. Слышно было, как за стеной охранник переступил с ноги на ногу.
— Где видели, — сказал Олег.
— В ресторане. Дважды. Я приводила к нему людей Андрея, тех, кому нужно было оформить бумаги без лишних глаз. Он подъезжал, садился на десять минут, подписывал и уезжал. — Марина чуть улыбнулась чему-то своему, нехорошо. — Я ещё подумала тогда: вот человек, который боится время потратить. Он и подписывал стоя.
— Стоя? — переспросил Громов.
— Не садился. Подходил к столу, наклонялся, расписывался и шёл к выходу. Будто на минуту заскочил. Каждый раз так. — Она показала рукой, как наклоняются над столом, не садясь. — Я лиц не запоминаю, у меня плохо с лицами. А это запомнила. И руку. Тяжёлая такая рука, с перстнем, и часы дорогие, он их перед подписью всегда поправлял. Сдвигал рукав и поправлял.
Олег положил ручку, которой не писал. Положил её на стол ровно, рядом с краем папки, и больше к ней не притронулся.
Он знал эту привычку. Видел её сто раз за два года, в кабинетах, на совещаниях, в машине Игоря. Человек, который перед каждым важным делом поправляет часы.
— Опишите его, — сказал Громов, и теперь в его сухом голосе появилось что-то новое, осторожное.
— Холёный, — сказала Марина. — Гладкий весь, как будто его только что отгладили вместе с рубашкой. Лет пятьдесят. Седина благородная. Говорил мало, вежливо, и от этой вежливости становилось зябко. Один раз сказал официанту спасибо так, что я бы на месте официанта уволилась.
Громов медленно записал. Поднял глаза на Олега. Между ними прошло то, что не нужно было проговаривать вслух при свидетеле.
— Имени при вас не называли? — спросил Громов.
— При мне нет. Андрей звал его без имени. «Наш человек», «бумажник наш». Один раз сказал смешно: мол, у нас в семье застройщика есть свой счетовод, который считает не туда. — Марина наконец отпустила руки из-под стола и положила их на чашку. Пальцы дрожали. — Это всё, что я знаю. Я не вру. Мне врать незачем, мне теперь только и осталось, что не врать.
— Я знаю, — сказал Громов.
Олег встал, подошёл к окну. Туман редел, в нём проступили краны порта, неподвижные, как застывшие птицы. Внизу, у самой кромки воды, лежали те самые участки, о которых говорила Марина. Он смотрел на них и складывал в голове картину, которую теперь нельзя было разложить обратно.
Счетовод, который считает не туда. Человек, у которого по должности на руках доверенности, печати, право подписи на счетах и на земле. Который держит документы фирмы и распоряжается ими, потому что ему доверили. Свой ключ от своей двери.
Зотов.
Финансовый директор Игоря. Тот, кто за два года ни разу не сказал ничего лишнего и ни разу не сделал ничего, к чему можно придраться. Тот, кто на совещаниях молчал дольше всех, а решал больше всех. Тот, кто перед каждой подписью поправляет часы.
— Олег. — Громов подошёл, встал рядом. Тихо, чтобы не слышала Марина: — Ты думаешь о том же, о чём я?
— Я думаю, что мы два года смотрели на дверь, — сказал Олег так же тихо. — А она всё это время сидела с ключом и улыбался.
— Показаний женщины мало, — сказал Громов. — Привычку с часами к делу не подошьёшь. Перстень, седина, подписывал стоя. Хороший адвокат за минуту это разобьёт в пух и прах . Нам нужно поймать его на подписи. На конкретной доверенности, на дате, на счёте.
— Документы он спрятал чисто, — сказал Олег. — Иначе мы бы уже нашли хоть что-то. Савельев его людей просеивал, ничего.
— Значит, ловить надо не на документ. — Громов закрыл блокнот. — Ловить надо его самого. На слове. Заставить сказать то, что не сойдётся с тем, что мы уже знаем.
Олег смотрел на краны. План складывался сам, без усилия, как складывался когда-то в другой жизни, в горах, где цена ошибки была другой, а суть та же. Нельзя спросить человека в лоб, спрятал ли он нож. Можно дать ему повод соврать о мелочи. И смотреть, как он соврёт.
— У меня есть к нему дело, — сказал Олег. — Настоящее. По стройке на Второй Речке нам неделю не приходят деньги по одному подрядчику. Зотов это придерживает, я знаю, у него на это сто причин. Я пойду к нему за деньгами. Как прораб к финансисту. Злой, простой, без хитростей.
— И что ты там увидишь?
— Не знаю, — сказал Олег. — В том и смысл. Не знаешь, что увидишь, пока не сядешь напротив.
За спиной снова звякнула ложка. Марина смотрела на них от стола, и в её глазах был тот же вопрос, что и ночью.
— Меня теперь точно убьют, да? — сказала она ровно, без слёз. — Раз я сказала.
— Нет, — сказал Олег и сам поверил в это ровно настолько, чтобы это прозвучало правдой. — Теперь вас точно нет смысла убивать. То, что вы знали, уже не только в вашей голове. Оно в его блокноте. — Он кивнул на Громова. — А блокнот мы спрячем лучше, чем вас.
Марина слабо улыбнулась. Она не поверила. Но ей нужно было, чтобы кто-то сказал это вслух, и он сказал.
Громов забрал папку, дал двоим снаружи короткие указания и ушёл первым. Олег задержался в дверях.
— Марина, — сказал он. — Часы. Какие были часы. Опишите.
Она подумала.
— Тяжёлые. Золотые или под золото, я не разбираюсь. С таким ремешком, не цепочка, а как браслет. И циферблат большой, светлый. — Она показала пальцами размер. — А что?
— Ничего, — сказал Олег. — Просто запомню.
Он закрыл за собой стальную дверь, услышал, как охранник задвинул засов, и пошёл вниз по лестнице, не дожидаясь лифта. Правую руку он держал в кармане. На улице туман пах солью и мазутом, и где-то в нём всё гудел и гудел парОм.
В офис Игоря он приехал к полудню, когда туман поднялся и лёг на сопки серой ватой.
Кабинет Зотова был на седьмом этаже, угловой, с видом на бухту, которую отсюда было видно всю. Олег прошёл мимо приёмной, кивнул помощнице, не останавливаясь, и вошёл без стука, как человек, у которого нет времени на стук. Это была роль, и он играл её честно: уставший прораб, которому неделю не платят за работу.
— Олег Николаевич. — Зотов поднял глаза от монитора и улыбнулся ровно, как улыбаются хорошо отрепетированному. — Чем обязан?
Он сидел за пустым столом. На таком столе ничего лишнего: монитор, чистый блокнот, дорогая ручка колпачком вверх, телефон экраном вниз. Рукава белой рубашки лежали по линеечке. На запястье были те самые часы. Тяжёлые, светлый циферблат, браслет. Олег увидел их за секунду и заставил себя не смотреть.
— Деньги, — сказал он и сел напротив, не дожидаясь приглашения. — «Дальстройкомплект», работа закрыта неделю назад, акт подписан. Денег нет. Люди стоят. Объясните мне, почему люди стоят.
Зотов развёл руками с тем выражением, которое у финансистов заменяет извинение.
— Бюрократия, — сказал он. — Банк тянет. Я подписал платёжку ещё в понедельник, она ушла, дальше не моя зона ответственности.
— В понедельник, — сказал Олег.
— В понедельник утром. Первым делом. — Зотов поправил часы, сдвинул рукав по линеечке и поправил. — Я помню, потому что в понедельник у меня было совещание с Игорем Сергеевичем в девять, а до него я разгрёб платежи.
Олег кивнул, будто принял ответ. Внутри он положил это слово рядом с другим, как кладут две карты лицом вниз, чтобы потом перевернуть.
В понедельник Зотова в офисе не было. Олег знал это точно, без сомнения, потому что в понедельник он сам полдня просидел в этом здании, разбираясь с другим подрядчиком, и видел: кабинет Зотова заперт, помощница говорит всем, что Аркадий Львович на выезде в банке весь день. Никакого совещания с Игорём в девять не было. Игорь в понедельник был в Артёме, на закладке, Олег возил его туда сам и привёз обратно к шести.
Совещание в девять. Платёжка первым делом. Понедельник, которого у Зотова в офисе не было.
— Понятно, — сказал Олег вслух. — Значит, банк.
— Банк, — подтвердил Зотов и снова улыбнулся, ровно на ту же ширину. — Я ускорю. К завтрашнему дню деньги будут. Передайте людям.
— Передам. — Олег не вставал.
Он сидел, не двигаясь, и смотрел на финансиста простым тяжёлым взглядом прораба, которому всё равно на совещания, у которого болит спина и простаивают люди. И в этом молчании, которое тянулось на секунду дольше, чем терпит вежливый разговор, он увидел, как у Зотова дрогнуло веко. Чуть-чуть. Тот не привык, чтобы посетитель не уходил после ответа.
— Что-то ещё? — спросил Зотов.
И в эту секунду в ящике стола, приоткрытом на палец слева от финансиста, коротко загудело.
Не телефон, что лежал на столе экраном вниз, дорогой, в чёрном корпусе. Тот молчал. Гудело в ящике. Олег услышал не звонок, а вибрацию по дереву, тупую, дешёвую, и краем глаза увидел в щели край другого аппарата. Маленький, без чехла, кнопочный, с поцарапанным экраном. Такой телефон в этом кабинете был как стоптанный ботинок под смокингом.
Рука Зотова легла на ящик и задвинула его. Спокойно, не торопясь, тем же движением, каким поправляют рукав. Вибрация смолкла.
— Нет, — сказал Олег и поднялся. — Это всё.
Он пошёл к двери и у самого порога обернулся, как оборачивается человек, вспомнивший пустяк.
— Часы хорошие, — сказал он. — Швейцарские?
Зотов посмотрел на запястье, и на лице его на долю секунды появилось то, чего Олег ждал: настороженность.
— Подарок, — сказал Зотов и улыбнулся ровно. — От Игоря Сергеевича. За десять лет верной службы.
— Красивая вещь, — сказал Олег. — Берегите.
Он вышел, прикрыл дверь и пошёл по коридору к лифту, чувствуя спиной, что финансист смотрит ему вслед через стекло. В кармане Олег сжал и разжал правую руку, не обращая внимания на боль.
Десять лет верной службы. Подарок за подпись, которую ставят стоя.
Он спустился на парковку, сел в машину, но не завёл её. Достал свой телефон, набрал Громова. Капитан ответил на втором гудке.
— Был у него, — сказал Олег. — Соврал про понедельник. Сказал, что подписал платёж первым делом и было совещание в девять. Ни того, ни другого не было. Зотова в понедельник в офисе не было весь день, а Игоря я сам возил в Артём.
В трубке Громов хмыкнул.
— Мелкая ложь, — сказал он. — Но врать о мелочи человек начинает, когда привык врать о крупном. Это уже зацепка. Будем копать понедельник.
— Не только понедельник. — Олег смотрел через лобовое стекло на серую воду внизу. — У него в столе второй телефон. Кнопочный, дешёвый, без чехла. Лежит в ящике отдельно от рабочего. И на него только что пришёл звонок или сообщение, при мне. Он закрыл ящик, не глядя.
Громов помолчал.
— Второй телефон у финдиректора, — сказал он медленно. — Это не для жены.
— Это для тех, кому нельзя звонить с рабочего, — сказал Олег.
— Сможешь узнать номер?
— Попробую через Дмитрия. Но сначала надо понять, кому он по нему звонит и когда. — Олег завёл двигатель. — Я думаю, Громов, он сейчас как раз кому-то и пишет. Сразу после моего визита. Слишком я долго у него сидел и слишком подозрительно про часы спросил.
— Тогда не теряй его из виду, — сказал Громов.
Следующая глава: