Зубы, песок и абсцесс
К тридцати годам зубы рядового египтянина эпохи Нового царства напоминали спил дерева, по которому прошлись наждаком. Эмаль стёрта до дентина, пульпа обнажена, в челюсти — свищ от абсцесса шириной в палец. Мумии, изученные антропологами, демонстрируют одну и ту же картину: катастрофическое истирание коронок, прижизненная потеря зубов, воспалительные очаги в костной ткани. Древние греки называли египтян «артофагами» — пожирателями хлеба, и именно хлеб оказался главным виновником происходящего.
Зерно в Египте мололи каменными зернотёрками. Песчаник крошился в муку, и каждая лепёшка несла в себе микроскопический абразив. За десятилетия такой диеты зубы стачивались до такой степени, что жевание превращалось в пытку, а запах изо рта становился неизбежным следствием открытых ран и гниющих остатков пищи в трещинах дентина. Египтолог и палеопатолог Розали Дэвид из Манчестерского университета, обследовавшая сотни мумий, фиксирует: признаки периодонтита и прижизненной потери зубов обнаруживаются у девяти из десяти взрослых особей независимо от социального статуса.
Папирус, который знал всё
Примерно в 1550 году до н. э., в правление фараона Яхмоса I, безвестный писец составил медицинский компендиум, которому суждено было пережить три с половиной тысячелетия. Сегодня этот документ известен как папирус Эберса — по имени немецкого египтолога Георга Эберса, выкупившего свиток в Фивах зимой 1873–1874 годов у местного торговца древностями. Тот, в свою очередь, обнаружил его в саркофаге мумии, захороненной где-то между нынешними Луксором и Асьютом. Свиток длиной без малого двадцать метров содержит девятьсот врачебных прописей: от крокодильего укуса до болезни, при которой больной мочится слишком часто, — вероятно, первое в истории описание сахарного диабета.
Среди этих девятисот рецептов присутствует и самый ранний из известных человечеству способов борьбы с дурным запахом изо рта. Рецепт предписывал взять ладан, мирру, корицу, смешать с мёдом, уварить до густоты, остудить и разделить на порционные шарики-пилюли. Никакой мяты — растение семейства Mentha, знакомое египтянам и упоминаемое в том же папирусе как средство от вздутия живота, в освежитель дыхания не входило. Слово «мятный» применительно к этим леденцам — позднейшая языковая аберрация, не имеющая отношения к оригинальному составу.
Три смолы и одна река
Каждый из четырёх ингредиентов тянул за собой собственную логистическую цепочку, и каждая по-своему объясняет, почему готовый продукт оказывался предметом роскоши.
Ароматическую смолу ладан добывали из деревьев рода Boswellia. Те произрастали в засушливых нагорьях нынешнего Сомали и южного побережья Аравийского полуострова. Египтяне называли страну происхождения ладана «землёй Пунт», и экспедиции туда — морские и сухопутные — снаряжались на государственном уровне. Рельефы храма Хатшепсут в Дейр-эль-Бахри (XV век до н. э.) в мельчайших подробностях изображают флотилию из пяти кораблей, возвращающуюся из Пунта с грузом мирровых деревьев в кадках и мешками ладанной смолы. Настолько ценной, что её учитывали поштучно, а хищение каралось смертью.
Смолу мирру получали из колючих кустарников рода Commiphora тем же способом, что и ладан: надрезали кору и собирали застывшие капли-«слезинки». Название её происходит от арабского «мурр» — горький. В египетской медицине мирра шла не только в освежители дыхания, но и в составы для бальзамирования, ранозаживляющие мази, антисептические полоскания. По данным современных лабораторных анализов, коммифоровая кислота, содержащаяся в мирре, действительно подавляет рост бактерий, в том числе тех, что ответственны за неприятный запах изо рта. Египетский фармацевт, понятия не имевший о микробах, действовал методом проб и ошибок — и ошибся не сильно.
Корица прибывала ещё более длинным маршрутом. Коричное дерево Cinnamomum verum, эндемик Цейлона, не росло нигде больше; до Египта его кора добиралась через цепочку посредников: цейлонские купцы, сомалийские порты, караванные тропы Нубийской пустыни. На каждом этапе цена росла. Египетский потребитель получал продукт, стоивший сопоставимо с серебром.
Четвёртый компонент, мёд, был единственным местным ингредиентом, но и он требовал отлаженной производственной инфраструктуры. Египетское пчеловодство известно с III тысячелетия до н. э. и документировано фресками гробниц: цилиндрические ульи из нильского ила, уложенные горизонтальными штабелями, пчеловоды в защитных масках, дым от тлеющего навоза для усмирения пчёл. В период разлива Нила ульи грузили на плоты и сплавляли вниз по течению вслед за цветущей растительностью — система кочевого пчеловодства, позволявшая снимать урожай мёда несколько раз за сезон. Мёд служил универсальным подсластителем, консервантом и связующим агентом для лекарственных смесей, включая те самые леденцы.
Технология: четыре шага до свежего дыхания
Процесс изготовления, реконструированный по косвенным данным — изображениям кухонной утвари в гробницах, анализу остатков в керамических сосудах и описаниям в том же папирусе Эберса, — выглядел так.
Шаг первый: мёд разогревали в глиняном или бронзовом сосуде до жидкого состояния. Никаких термометров не существовало, температуру определяли на глаз — мёд должен был стать текучим, но не начать дымиться. Точка дымления мёда — около 160 °C, и превышать её значило испортить продукт.
Шаг второй: в горячий мёд засыпали измельчённые в порошок ладан, мирру и корицу. Пропорции папирусом не регламентируются — вероятно, они варьировались от партии к партии и зависели от доступности компонентов. Ароматические смолы не растворялись в мёде полностью, а образовывали вязкую взвесь, менявшую цвет смеси с золотистого на тёмно-коричневый.
Шаг третий: уваренную массу остужали до температуры, при которой с ней можно было работать руками. Горячий мёд пластичен, остывший — хрупок; требовалось поймать момент, когда смесь достаточно загустеет, чтобы держать форму, но ещё не затвердеет окончательно.
Шаг четвёртый: из остывшей массы вручную формовали шарики или диски размером с ноготь большого пальца. Готовые леденцы хранили в закрытых керамических сосудах — ладан и мирра активно теряют аромат на открытом воздухе. При употреблении шарик медленно рассасывали, и эфирные масла смол высвобождались в полость рта, временно перебивая запах гниения.
Сосна, дыня и то, чего не было
Помимо базового рецепта из папируса Эберса, археологические данные и анализ пищевых остатков в мумиях и захоронениях позволяют предположить, что в освежители добавляли и другие компоненты — особенно когда ладан с миррой оказывались не по карману.
Семена сосны пинии (Pinus pinea), известной сегодня как итальянская сосна или средиземноморская пиния, употреблялись в Египте с добинастических времён. Крупные, маслянистые, богатые белком, они могли дробиться и вводиться в медовую массу, придавая леденцу ореховый привкус и питательность. Семена дыни — арбуза и мускусной дыни (Cucumis melo) — добавлялись в растёртом виде. Арбуз, одомашненный в Северо-Восточной Африке примерно за три тысячи лет до папируса Эберса, был египтянам привычен: семена арбуза найдены в гробнице Тутанхамона, а изображения полосатых плодов встречаются на фресках гробниц XVIII династии.
Орех кешью (Anacardium occidentale) — растение, которое иногда упоминается в популярных пересказах древнеегипетских рецептов освежителей дыхания, — появиться в долине Нила не мог. Кешью происходит из северо-восточной Бразилии; португальские колонизаторы впервые столкнулись с ним лишь в XVI веке н. э. и только после этого начали распространять по африканским и азиатским колониям. За полторы тысячи лет до того, как португальский корабль пристал к бразильскому берегу, египтянин не мог попробовать кешью — что не мешает современным пересказчикам вписывать этот орех в рецепты эпохи фараонов.
Зато тигровый орех, или чуфа (Cyperus esculentus), входил в состав сладких блюд документированно. Этот клубень осоки культивировался в Египте с V тысячелетия до н. э. Рецепт тигрово-ореховых сладостей, записанный прямо на глиняном горшке примерно в 1600 году до н. э., обнаружен при раскопках и сегодня хранится в коллекции. Молотые клубеньки смешивали с мёдом и финиками, формовали в конусы — получалось нечто среднее между десертом и питательным батончиком. Освежало ли это дыхание — вопрос открытый, но вкус определённо был приятнее смоляного.
Рынок, кошелёк и сословие
Египетское общество было жёстко стратифицировано. Фараон, визирь, жречество, писцы, военачальники, ремесленники, земледельцы, рабы — каждый уровень пирамиды ел и лечился по-разному. Ладан, мирра и корица, прошедшие через цепочку из пяти-шести посредников и транспортированные за тысячи километров, стоили сопоставимо с драгоценными металлами. Позволить себе леденцы из папируса Эберса могла только верхушка: фараон и его семья, высшее жречество, номархи — губернаторы провинций, — а также богатые торговцы.
Египтологи сходятся во мнении, что представители знати рассасывали смоляные шарики после каждой трапезы. Еда знатного египтянина включала мясо, птицу, рыбу, чеснок, лук, редьку — продукты, оставляющие устойчивый запах. Добавьте к этому гниющие зубы — и необходимость в освежителе дыхания становилась не роскошью, а социальной потребностью. Человек, чей титул требовал ежедневного общения с фараоном, не мог позволить себе несвежее дыхание — это было вопросом не столько этикета, сколько карьерной безопасности.
Те, кто победнее, обходились иными средствами. Петрушка, фенхель, семена аниса, гвоздика, корень аира — все эти растения либо жевали сырыми после еды, либо заваривали в качестве полоскания. Гвоздику — высушенные цветочные почки сизигиума ароматного — сосали до полного размягчения; эвгенол, содержащийся в гвоздичном масле, действительно обладает антисептическим действием. В эпоху Среднего царства (XX–XVIII века до н. э.) в египетских городах существовали торговцы, специализировавшиеся именно на освежителях — смесях трав, смол и пряностей для ротовой полости. Ассортимент различался по цене: от дешёвых пучков сушёного фенхеля до дорогих импортных смол с добавлением корицы.
Уличный продавец освежителей дыхания в Фивах XIV века до н. э. — фигура, реконструируемая по косвенным источникам: изображениям рынков в гробницах, упоминаниям в административных папирусах о торговых пошлинах на пряности. Он мог предложить и эконом-вариант — медовый шарик с растёртой дыней и сосновыми семенами, — и премиальный, с ладаном, миррой, корицей, для тех, кто готов был выложить за свежее дыхание цену хорошего обеда.
Сквозь тысячелетия до прилавка
Египетский рецепт освежителя дыхания продержался, в разных модификациях, до поздней Античности. Греческий врач Диоскорид (I век н. э.) в трактате «О лекарственных веществах» описывает медово-смоляные пастилки для рта, ссылаясь на египетские источники. Римляне добавили в состав мяту — уже настоящую, перечную (Mentha piperita), которую они же и распространили по территории империи. В средневековой Европе анисовые и фенхельные драже для освежения дыхания продавались на ярмарках наряду с пряностями. Викторианская Англия поставила производство на промышленный поток: в 1790 году лондонская компания Smith & Company запустила твёрдые мятные леденцы Altoids в жестяной коробке. Реклама подавала их как «средство от желудочных расстройств и дурного дыхания».
Сегодняшние мятные конфеты в супермаркете, аккуратными блистерами разложенные у кассы, отличаются от древнеегипетских прототипов по составу, но не по функции. Место ладана заняла мята перечная, место мирры — синтетический ментол, место мёда — глюкозный сироп с аспартамом. Но идея — твёрдый ароматический шарик, который медленно рассасывают во рту, чтобы перебить последствия обеда и неважного состояния зубов, — осталась неизменной. Древний Египет исчез, его фараоны обратились в музейные экспонаты, а привычка после еды тянуться за конфетой, освежающей дыхание, пережила всех.