Каждый званый вечер у великого чарократа Куруфкуса — возможность на несколько часов окунуться в чудо. Пространство вокруг и внутри его коренастой башни превращается в дивную сказку из золота и хрусталя.
Для посетителей установлены жёсткие правила: одни писаны чёрным по белому, другие — кровью по мостовой. Каблук не ниже восьмёрки, перья не короче локтя, духов — не меньше напёрстка. Тугие корсеты, пышные юбки, и, непременно, линзы “под зверя”. Инкрустированные гульфики, напомаженные бороды; для колец, браслетов и ожерелий регламентирован вес. Люди — цветы, люди — композиции; и всё вокруг им под стать, от радужных фонтанов до причудливых инсталляций газовых огней.
Сам великий чарократ, кажется, является везде, всем и повсюду. Его лицо скрывает традиционная золотая маска. Он в равной степени уделяет внимание как милым беседам, так и деловым переговорам: он мудр и он знает, что первые зачастую куда важнее вторых.
Рекою течёт мана. Великий чарократ со скромной радостью принимает от гостей подарки. У некоторых в головных уборах припрятаны опасные шпильки; они с томными вздохами колят о них пальцы и радостно щебечут, глядя, как архимаг — по капельке — слизывает их скромные дары. Другие делают из этого представление: достают кривые ножи и красивыми движениями взрезают себе ладони, чтобы сцедить немного Куруфкусу в чашечку.
Чарократ тоже делится маной. Даёт взаймы, потворствует прихотям, милостиво жертвует на благие дела. Немало маны тратится прямо здесь, на балу: огни становятся ярче, струйки дыма сливаются в дивных птиц, ручейки начинают журчать весёлые мелодии. Гораздо большая её часть уходит в уплату старых долгов.
Сад, окружающий дворец Куруфкуса, полон приглашённых со всего Сурд-а-Гимм артистов. Здешнюю публику не впечатлить танцами и плясками: такие примитивные увеселения принадлежат тому миру, что лежит далеко под ногами чарократов, за пеленой рыжих облаков. Они родились на небесах. Им нравятся игры цветов и форм: схлопывающиеся пространства, манипуляции простейшими чувствами. Актёры здесь не просто играют: они погружаются в написанные для них истории, они ими живут, они выдыхают свои эмоции клубами разноцветного дыма. Страдающий от безответной любви герой вскрывает свою грудную клетку, чтобы продемонстрировать неестественно яркое сердце; кровь и мана льются наружу, но актриса-целительница кропотливо всё собирает. Служки с зашитыми ртами разносят гостям кубки, полные сконденсированных эмоций. Сюжеты без излишних сложностей переходят от нехитрых интриг к взрывным оргиям.
Гости довольно кивают друг другу, обсуждая, чем сегодняшние представления отличаются от прошлогодних. Одной даме нехорошо: она не перенесла вкуса чужой боли. Ее под руки выводят с празднества. Здесь не принято напоминать людям о том, что они — люди.
Кьер Клорте, грибной король, находится опасно близко к той черте, за которой его присутствие терпеть не станут. Он старается делать всё, что от него нужно — он смеётся, болтает, жертвует ману, принимает чужую. С деланной гордостью вкушает продукцию собственных микоферм. Он крайне рад быть в числе приглашённых. Но меж его кустистых бровей залегла глубокая складка. Его глаза постоянно прыгают влево. Он ещё не привык к отсутствию. Ещё не научился из целого снова стать половинкой.
Само собой, он не показывает виду. Это — скандал. На званых вечерах у Чарократов не положено скандалить. Это за пределами имения Куруфкуса Рамина Клорте исчезла без следа. Здесь всё иначе. Здесь она с тем же успехом могла бы никогда не существовать.
Но она напоминает о себе.
Группа скучающих гостей неподалеку от Кьера резко приходит в движение: люди расступаются, повышают голоса, задирают носы. А между них, видит Кьер Клорте, шагает то, что шагать не должно. Белые кости в рыжей медной оправе; мрак в пустых глазницах. Шуршит белесая мантия. Щёлкают суставы. Тонкие пальцы игриво перебирают толстую золотую цепь,
И он знает: нужно отвернуться. Он слышал слухи, читал приказы. На празднике жизни не позволено обращать внимание на то, в чём жизни нет. Здесь течёт мана. Оттуда она вытекла.
Чарократы разбираются. Чарократы разберутся. Эти демоны скоро исчезнут с улиц.
Но этот демон здесь.
И этот демон очень, очень знакомо хромает. Когда анимат выходит на мощёную мрамором площадку, его очищенные от мяса пятки начинают по полу звонко стучать, и эту походку Кьер Клорте узнал бы из тысячи. Он позволяет себе смотреть только на приближающиеся к нему ноги, не поднимая глаз. Он представляет себе аккуратные туфельки из змеиной кожи, еле видную сеточку синеватых вен, узкую лодыжку… и медную полоску на невидимой застёжке, ту, которую он когда-то застегнул, ту, которая сейчас дребезжит, мерно ударяясь о голые кости. Она кажется ярче, чем была.
Клорте не поднимает глаз, но он видит, и стражам бального порядка этого достаточно. Его уводят. Он что-то кричит, потеряв от горя голову. Анимат же на ходу вырывает из чьих-то рук цветочный букет и откусывает розовый бутон. Мятые лепестки проваливаются сквозь нижнюю челюсть и медленно падают вниз.
***
В обитых латунью рёбрах города отражалось восходящее солнце. Ещё видны были игравшие на кончиках синие ветвистые молнии. Кое-где их можно было даже услышать: они еле слышно трещали, будто энергетические сверчки. Но не здесь. Не сейчас.
— Пошевеливайтесь! Получили своё? Уходите! — зачно орал управляющий, раздавая бренчащие кошельки. — Новую смену пускать через пять минут!
Натянув капюшон пониже, Касси Ард на негнущихся ногах скользнула меж тяжёлых створок ворот. Она втянула голову в плечи, пригнулась, побежала вдоль улицы, с надеждой поглядывая на лежавший метрах в тридцати поворот в сют-Каут, узенький переулок, которым можно было пройти вплоть до Фанн-айв-Станц. Она прибилась поплотнее к татуированному здоровяку, который пялился перед собой в одну точку и шагал тяжёлыми семимильными шагами.
Череда хриплых лозунгов со стороны пикета прервалась серией оскорблений. В воздухе гордо реяли самодельные флаги. С пёстрого полотна лиц за ней — и за остальными, кто взял ночную смену, — наблюдали сотни глаз: почти все — со злобой, изредка — с жалостью. Некоторые из тех, кто шёл позади, опирались на отрезки труб или баюкали искалеченные руки.
Вдоль баррикад выстроилась ещё одна шеренга людей. Такие же бесформенные одежды: те же капюшоны и до боли знакомые сутулые позы. На плечах и спинах — кляксы метко брошенной тухлятины. В док явилась дневная смена.
Касси обогнала здоровяка — как она и надеялась, в него никто ничем швырнуть не решился, — и скользнула в нужный ей переулок. Она прошла несколько перекрёстков, умело лавируя в заполонивших улицы куар-Танте толпах. Над крышами домов вздымались столпы чёрной индустриальной отрыжки. Домохозяйки опасно вывешивались из окон, чтобы снять с верёвок сухое бельё и повесить мокрое. Во дворе приюта госпожи Инченции группа сонных детей училась чистить обувь.
У ларька Белого выстроилась очередь красноглазых страждущих. Касси пристроилась сбоку. Старик за прилавком сцеживал для покупателей манкаф. Его внук заворачивал в бумагу ломти сурд-плоти.
Касси запустила руку за пазуху. Её пальцы сжали потёртую обложку блокнота. Она открыла его на страничке с загнутым уголком; вгляделась в собственный почерк. Неряшливые буквы складывались в конспект дела жены грибного короля.
***
“Моя жена, — сказал ей Кьер Клорте. — Это была моя жена”.
“И это случилось неделю спустя…”
“Да, через неделю… как я увидел её в последний раз…”
Он всю их встречу просидел в одной и той же позе: плечи вперёд, локти на столе. Клорте сцепил пальцы в замок и беспрестанно их мял. Руки у него были большие, тяжёлые, с крепкими ногтями. Грубоватые.
“Никто не хочет этим заниматься. Что жандармы, что ча-дэ куар-Блис… Они слышат слово — и смеются надо мной. Я ощущаю себя сумасшедшим. Понимаете? Ещё недавно я и сам бы…”
“Понимаю”.
“Только вы слушаете”.
Слушала. За день до того, как Кьер Клорте ввалился в её офис, она обнаружила в своём почтовом ящике сообщение из Круфки о пересчёте долга за незаконченное обучение. Клорте выглядел комично: тяжёлое выцветшее пальто, вялая шляпа, ездовые ботинки — так он попытался переодеться в жителя куар-Танте. Но в его лице она увидела шанс.
“Люди занимаются её исчезновением, — пояснил Кьер. — Это — можно. Нельзя — то. Нельзя признавать, что она вернулась в таком виде…”
“Я хочу вам помочь,” — доверительным тоном сказала Касси.
“Я бы хотел её отследить…”
“Кьер, — сглотнула она. — Даже здесь, в Танте… некоторые правила нарушать не стоит. Прошу вас, тише. Я постараюсь что-то разузнать. Большего вам никто не пообещает.”
Лучше было подыграть. Он пришёл в рабочий район, вломился в замызганный офис, обратился к детективу из низов: Клорте ожидал, что здесь не будет правил и обойтись можно будет копейками. Касси Ард умела играть на таких ожиданиях.
“Расскажите мне, что было до того, как она исчезла”.
И он рассказал. Нет, у Рамины не было врагов, хотя у самого Кьера, конечно, были, а муж и жена… Нет, Рамина при нём ни с кем не ссорилась. Нет, он не подозревал жену в измене. Счастливый брак? (Заминка). Да. (Ложь). Я её люблю. (Правда). Она меня тоже. (Он в это верил). Дети? Пока нет, но так хотелось. Хотелки? А, бывало ей грустно, правда, но кому не бывает? Он всё покупал, да и сама Рамина была при деньгах: она управляла бизнесом по производству парусов. Что там ещё? А украшения, украшения-то были при ней? И, может, при нём? Не самый ли тут банальный из мотивов?
“Браслет на лодыжке, — уверенно ответил ей Кьер Клорте. — Это точно был её браслет. А остального я не увидел”.
Она чуть не поправила: анклет. Как и слово анимат, начинается на а и заканчивается на т. (Ей уже хотелось спать, а впереди ещё только маячила ночная смена в доках).
“Широкий?” — спросила она. Клорте моргнул, показал на пальцах. Дюйм. Кандалы, а не анклет.
“Значит, надели обратно, как…” — заключила она. Побледнев, Кьер кивнул.
“Так странно, что она явилась на бал, — глухо сказал Кьер. — Она их ненавидела. Не понимала, как… Меня за это критиковали…”
Касси отметила и это. Потом подняла на него глаза.
“Быть может, вам стоит как-то для себя разрезать связь между исчезнувшей Раминой и явившимся в сады телом”.
Жестокие слова. Она о них ещё пожалела.
“У меня есть друг в Круфке. Когда-то интересовался аниматами… Он сможет подсказать, как… как вы бы могли поступить с её телом, если нам удастся его… вернуть. Вам ведь этого хочется? Похоронить её?”
“Да”.
Остаток встречи Клорте избегал встречаться с ней глазами. Но задаток всё-таки вручил. Вкупе с работой в доках появлялся шанс порвать наконец позолоченную цепочку долгов долгов перед Академией имени Куруфкуса…
***
— …Мес Ард.
— Привет, Белой.
Ларёчник протянул ей чашку с манкафом, приложил шприц с пистоном, вздёрнул бровь: она кивнула, и внук Белоя положил и ей сурд-плоти. На прилавок упала со звоном монетка. Касси отошла в сторону. Клик, пшик — сейчас будет немножко больно; шприц наполнился алой кровью из пальца, ещё миг — и она резко потемнела, и вот уже с кончика иглы в манкаф упала вожделенная капля лилового цвета. Глоток-другой, и вроде как ноги уже не болят, и мысли ускоряют свой бег. Как, в самом деле, у неё мало зацепок. Жена Клорте пропала на прогулке с подругой, некой Ульеной Гальрод: они расстались у монумента чете Муантар на Западном Краю. Она его помнила. Мраморные лики покойных чарократов — тогда их ещё называли манганатами, напомнила она себе, табличка на статуе так и гласит, манганаты Муантар — гордо взирали со своего постамента на расстилающуюся перед Сурд-а-Гимм облачную гладь. Как носовая фигура на тех судах, что когда-то ходили внизу по морям из жидкой солёной воды. В котловане из-под одного такого моря манганаты отыскали Сурд.
Она закусила манкаф солёным мясом города. Жуя на ходу, Касси направилась к Фанн-айв-Станц. Её ждала Академия.
***
Круфка встретила её облаками пара и лязгом титанических шестерёнок. От принятой Академией сегодня формы у Касси заболела голова. Чарократ Куруфкус хотел сделать храм знаний своим величайшим наследием в Сурд-а-Гимм, и потому вырезал его из города, заставил парить самостоятельно. Три десятка кубических зданий, связанных между собой цепями толщиной в ногу, медленно вращались вокруг общего центра массы, изредка меняясь местами или складываясь в причудливые пирамиды. По канатным дорогам с визгом носились транспортные кабинки.
(Теперь, благодаря Клорте, она знала, что и своё имение Куруфкус обустроил с не меньшим шиком).
Списки, директории, пара вопросов случайным встречным — и она уже расталкивала плечами студентов, запрудивших коридор на третьем этаже кафедры манатеха. Стучаться она не стала: просто скользнула угрём за нужную дверь.
— Я занят, — сказал, не глядя, хозяин кабинета. Он сосредоточенно чертил что-то на большом квадратном куске бумаги. Меж тонких губ высовывался кончик лилового языка. Рядом стояла кружка, которую Касси, не медля, схватила.
— Эй!.. Кассандра?
Она бесцеремонно сдвинула в сторону макет классической лампы-усилителя Амфистриха и уселась на краешек стола. Не глядя в сторону академика, она допила его манкаф и причмокнула довольно губами. Ей на глаза попалась висящая на стене картина. Память неохотно отреагировала: застывшие мазки чужой кисти были ей знакомы. Только…
— Откуда ты такая явилась?! — с лёгким отвращением спросил её Падрик Ронтье.
— Я смотрю, в Круфке опять сменилась мода, — хохотнула она, переведя на него взгляд. Белила на коже, накрахмаленный воротник, кричащие нашивки на рукавах, цветные линзы в глазах: ярко, вычурно, заметно. В её годы требования были куда скромнее.
— Я смотрю, в твоём подвале она осталась прежней, — ответил он. — Ты где шлялась?
— Я работала, — выдала она, пытаясь звучать хвастливо. Она продемонстрировала ему свежие мозоли на ладонях. — По-настоящему, а не так, как вы здесь, господин Ронтье.
— Послушай, я занят, — пошёл он на попятную. — Если ты…
— Как ты?
Вопрос поставил его в тупик. Он запустил руку в свои жёсткие кудри, рассеянно потянул; его узкие плечи припорошило перхоть. Падрик не то рассмеялся, не то заблеял. Она понимающе кивнула.
— Много работы, — пробормотал он. — Как всегда. Но я почти выплатил... А ты?..
— Всё в ажуре, — солгала Касси. — Людям нужны ча-дэ. В Сурд-а-Гимм на каждом шагу изменники, ворьё и потерявшиеся котята.
— Ага, — сказал Падрик. — Особенно часто, смотрю, они теряются в дымоходах.
Она прыснула.
— С чем пожаловала, Касси? — устало спросил он. Она ощутила чувство вины. Она уже пару лет как перестала приходить к нему просто так; всегда — по делу.
— Мне нужна консультация, — призналась она. — По работе.
Он нахмурился.
— Кассандра, у меня так много дел…
— Буквально пару минут, — подмигнула она. — Вдруг тебе будет интересно.
— Ну?
— Аниматы, Падрик, — наклонилась она к нему.
— Аниматы! — округлились у него глаза. — С каких пор частные детективы…
— Меня удивляет, что я у тебя первая, — сказала Касси. — Мне хочется знать, откуда эти неупокоенные кости выходят. У тебя, может, есть наработки? Загадка, Падрик: кто осмелится выкрасть жену главного грибника в Сурд-а-Гимм? И почему она теперь бродит по званым вечерам, пугая народ пустыми глазами?
— Касси, — взмолился он. — По порядку. И присядь, пожалуйста, — Падрик указал на свободный стул с потёртой, продавленной седушкой. Касси помотала головой и просто придвинулась к нему поближе.
— По порядку, — хмыкнула она. — А как есть. Пару недель назад жена его грибнейшества бесследно исчезла, а неделю назад — явилась, только сбросила жирок вместе с мяском и обзавелась медными жилками. Но он её признал. К собственному горю, как ты понимаешь…
По мере того, как она говорила, выражение на лице Падрика постепенно менялось от озабоченного к откровенно заинтересованному. Его украсил до боли ей знакомый налёт лёгкого сумасшествия.
— Стой. Стой, стой, — настойчиво повторил он. — Касси. Она явилась ему? Вернулась домой?
— Нет. Она пошла развлекаться на бал! Мне очень жаль, что меня там не было…
— На бал, — проговорил Падрик. — Это нормально. Но – какое совпадение, что он там был!
— Нормально, Падрик?
— Аниматы, Касси…
Он цокнул языком, прикрыл глаза. Выждал несколько секунд. Решился.
— Касси, аниматы постоянно заявляются в людные места. В дорогие места. Позволь… — Ронтье потянулся в один из шкафчиков своего письменного стола, порылся там, выудил наконец толстый журнал с янтарным узором на обложке. Она поморщилась: доставленный с земли янтарь ей не так давно пришлось разгружать в доках. — Да, да… Вот, смотри: четвёртого квиерстня…
— Четвёртого чего?
— Календарь Круфки… чарократа Куруфкуса. Не перебивай, если хочешь что-то узнать! Смотри: четвёртого квиерстня анимат вошёл в публичный дом на Оутрай-Айв, прямо на границе между куар-Блис и куар-Оутре. Он…
Касси попыталась прочитать самостоятельно. У неё брови на лоб полезли.
— Ты шифруешь записи?
— У нас через неделю комиссия… решать будет. Четыре человека на одно место. Но я тебе… постой! — взглянул он на неё подозрительно. — Тебя ведь не подослал кто-то из них? Не мес Брюрт?
— Сдурел? — спросила Касси.
Он нерешительно опустил глаза к журналу и принялся читать вслух. У Касси глаза на лоб полезли. “Применил предметы профессионального характера по назначению, но не имея на то ни права, ни разрешения? Вторгся в уединённую парильную и… помылся? Отобрал у служки три бутылки вина, которым облил клиента и работницу на третьем этаже…”
— Что за чушь?
— Сама понимаешь, — завёлся Падрик. — О них почти никто ничего не знает, потому что… ну, ты понимаешь. На них нельзя смотреть, о них нельзя говорить… Это, конечно, по-своему смешно, потому что шила в мешке не утаишь, но… — Он пожал плечами. — Я записываю все свидетельства, что получаю, и все они звучат как-то вот так. Они приходят на базары, вламываются в магазины, стучат в окна домов по ночам…
Он устало пожал плечами.
— Знаешь, порой тебе что-то рассказывают, а самое важное оказывается в том, чего тебе не рассказывают?
— Ты ещё спрашиваешь?
— Всё, что до меня доходит — вот такие слухи. Но вот что не доходит, что все предпочитают опускать — это появление аниматов в… более важных местах. На церемониях. А я ведь знаю, что были случаи. Да что там: в прошлом месяце, когда вся Круфка пришла на назначение нашего нового декана, на сцену вышел анимат. И стоял там. Стоял так близко к госпоже Фиррелет, что глаза… болели от попыток развидеть… А! — махнул он рукой. — А что она делала, Касси? Он сказал тебе?
Она вкратце пересказала ему всё остальное, что услышала от Кьера. Падрик записал, шифруя на ходу.
— И что ты хочешь найти?
Ард ответила осторожно, взвешивая каждое слово.
— Аниматов. Я хочу знать, где они обитают. Где прячутся. Как мне выследить анимата-Рамину и как привести к ней Кьера. Ты можешь мне с этим помочь?
Он насупился. Его настороженный взгляд прыгнул к незаконченному чертежу на столе.
— Может быть, — осторожно ответил он. — Если ты будешь держать меня в курсе дела. Если передашь всё, что узнаешь. Твой Клорте не будет против?
— Скажи мне что-нибудь полезное, Падрик, — улыбнулась она. — И я тебе первому расскажу всё, что разнюхаю.
— И процент отсчитаешь?
— Нет.
Ронтье запустил руки в волосы, подёргал себя за взъерошенные кудри. Его губы еле заметно зашевелились.
— У меня давным-давно есть одна идея, — прошептал он наконец. — Но я не могу проверить её сам. Просто не могу. Она мне кажется… рискованной. В смысле, я не могу гарантировать…
— Что, преследуя анимата, я не выйду случайно на того, кто их свежует, — кивнула Касси. — Да. Я тоже об этом успела подумать. И о том, что… ну. Табу.
Он отмахнулся.
— Перестань. Табу… — Падрик рассмеялся. — Знаешь, у меня ему посвящена целая глава. Ты знаешь, что Дерелиана Скальбеция в своей новой автобиографии упоминает аниматов? Она объясняет там свою концепцию сконструированных реальностей как философскую подоплеку работы с манатехом. Не новая идея… — Он почесал в затылке. — Вкратце, она признаёт объективную реальность несущественной. Не имеющей никакого значения. Потому что мы не можем в ней действовать. Мы, люди, ограничены нашими познаниями и органами чувств, и, следовательно, действуем только в тех реальностях, которые понимаем. Работа с манатехом, таким образом, является единственным путём к власти и успеху, потому что он является наиболее эффективным средством менять мир в соответствии со своими взглядами. Создание Сурд-а-Гимм туда же. Тело Сурд… — его взгляд потускнел. В окно его офиса было видно одно из рёбер города. — Всё это применимо к аниматам. Нет каких-то священных причин их не замечать, Касси. Просто они не вписываются в реальность, в которой мы живём. Они не требуют ни маны, ни мяса, и сами не тратят. Вот и всё.
— Но ведь их кто-то создаёт, — возразила Касси. — Сколько на это уходит маны?
— Мало. Это твоему телу её нужно много, потому что ты — из плоти и крови, ты спишь, ты мыслишь… А они — кости и медь. Запусти один раз, и они вечно будут бродить, как… идеальные заводные игрушки. Ну, это я так думаю. — Он резко смутился, облизнул губы, продолжил. — Знаешь, почему чарократы от них не избавляются?
— Нет.
— Никто не знает. Но… Я думаю, дело в гордости. Я думаю, они не могут признать, что в Сурд-а-Гимм могут жить… быть, да, такие… существа. И они, как назло, нарушают наш праздник жизни.
— То есть искать их следует на праздниках, — уцепилась Касси. — Балах.
Падрик огорчённо вздохнул.
— Наверное. Может быть. Но есть ещё кое-что.
Он опустил глаза на лежавший перед ним чертёж. Ард видела: он набирается с силами.
— Если ты проверишь, ты обязана мне рассказать, — убитым тоном проговорил Ронтье. — И как можно скорее. Если ты успеешь до моей комиссии… Нет. Пожалуйста, успей до моей комиссии.
— Если это так важно, почему не проверишь сам?
Старый друг отвёл взгляд.
— Я боюсь, — еле слышно проговорил он. — И я больше никому не доверяю, чтобы сказать. Если кто-то украдёт, опубликует первым…
— Я всё тебе передам, — заверила она его. — Ну что? Это чарократ, да? Чарократы сами их создают?
Ронтье вздрогнул.
— Нет, Касси, что ты. Я так не думаю.
Она опешила.
— Что тогда?
— Есть всё-таки что-то странное в том, как они просто бродят и развлекаются, — опасливо сказал Падрик. — Кто-то считает, что они просто пляшут под чужую дудку. Какой-то нелегал-некромант прячется в старых утилитарных тоннелях и… — Он махнул рукой. — Но чарократы о таком давным-давно бы позаботились. Почему убийцу до сих пор не поймали? — Его глаза мрачно сверкнули. — Потому что о нём неправильно думают. Вот, смотри.
Он перелистнул несколько страниц своего журнала; открыл на, казалось бы, чистой, но Падрик вынул откуда-то старый пневмофлакон с неразборчивыми письменами. Ронтье открыл клапан. Из узкого жерла вырвалась струя аэрозоля. Реагент тонким слоем осел на развороте, прямо на глазах меняя цвет на фиолетовый. Но только местами. Из страницы мало-помалу выступил тёмный аккуратный график. Две оси, россыпь точек, на каждой — вертикальные лучики, вверх и вниз. Она прищурилась.
— Я знаю, погрешности дикие, — лихорадочно сказал Падрик. — Знаю! Но сюда включены все известные случаи, когда их видели. От всех, кто смог мне за закрытыми дверьми в этом признаться. Ты видишь?
— Ну, их становится больше, — почесала она затылок.
— Включи мозги, Касси! Ты же когда-то всё это понимала! Скажи мне, что я не безумец…
Она присмотрелась. Точки. Три года назад, над месяцем, помеченном как “фгрифень”, точка стояла напротив элегантной единички. В следующий месяц — тройка. В следующий — двенадцать. Тридцать пять. Сорок восемь… Касси нахмурилась.
— Осмелел, — предположила она. — Или он работает гораздо быстрее… — Её глаза следили за стремительно поднимающейся кривой, которую Падрик построил по своим точкам.
— Или, — подхватил Падрик.
— Или там целая секта, — проговорила Касси. — Но я вижу. Да, прогрессия ускоряется.
— Пропорционально числу аниматов, — подпрыгнул Ронтье.
— Хо-хо. Оно… распространяется? Как он это делает? Они — аниматы работают на него? Превращают других людей в аниматов?
— Касси, никто и никогда не замечал за ними агрессии. Никогда! Но они всегда такие… назойливые. Видишь? Они врываются на светские рауты и нарушают порядок. Они… — он сжал кулаки и уставился в потолок. — Видишь, Касси? Они хотят, чтобы их заметили…
Рот Касси округлился.
— Чушь, — проговорила она.
А неутомимый Падрик напирал.
— Если я прав, — ткнул он пальцем в свой график, — то тебе нужно будет просто попросить одного из них отвести тебя к его создателю.
Касси тупо на него уставилась.
— Но это же очевидная ловушка.
— Для большинства, – кивнул Падрик. – Но некоторые идут.
— Зачем?
Ронтье пожал плечами.
— Может, ты это и выяснишь, — проговорил с надеждой. — И сообщишь мне. Спасибо, Касси.
— Ты не спеши благодарить, — хмыкнула Касси, спрыгивая со стола. — Кстати!
— Что?
Она ткнула рукой в картину на стене. Знакомые рёбра, знакомые краски. Город жизни, окутанный облаками из сахарной ваты, отрывался от презренной тверди. Во времена Между Сурд-а-Гимм и землёй протянулась жирная пламенная пуповина.
— Это Барканас, — уверенно сказала она. — Сто сорок четвёртый год от Вознесения. Кстати, смотри, в его время шкура Сурд ещё не успела сгнить. — Бока города на картине поблёскивали зелёной чешуёй. — Он вылетал на дирижабле… и на картине есть секрет, там за облаками видны ещё парящие города, Барканас хотел изобразить будущее, в котором Сурд-а-Гимм не один бороздит небесные просторы. Но передумал. Закрасил.
— Не передумал, — покачал головой Падрик. — Просто он знал… — Её старый друг чуть помедлил, собираясь со словами. — Знал, что, подняв в воздух один город, они не захотят поднимать другие. Мы ведь и тут помещаемся.
Она не нашлась с ответом.
***
Снаружи Касси пролистала те страницы своего блокнота, на которых вела ежедневник, и сдвинула со вздохом кой-какие планы на пару строчек вниз. Потом задумалась.
Аниматы ей представлялись ниточками, торчащими из хорошо спрятанного клубка. Кто-то, где-то, их создавал. И Ронтье со своим графиком был прав. Чем больше их становилось, тем больше… было ниточек, и из ниточек, быть может, получалась сеть, и покойная Рамина Клорте каким-то образом в неё угодила.
Выслеживать одного, конкретного анимата — глупость. Их сложно заметить. На подозреваемых обычно выходят через свидетелей, а свидетельствовать этих не желает ровным счётом никто. У неё у самой мурашки по коже шли.
Но ведь они и впрямь явно хотели, чтобы их заметили. Ей вспомнился пересказ Кьера Клорте. Скелет его жены явился на бал. Она — он, оно? — ещё и нарядилась! Какой конфликт. Общественные порядки гласят, что смотреть на них нельзя: а им ведь этого очень хочется. Может…
Никаких официальных правил на счёт аниматов не существовало. Табу возникло будто бы само собой. Они выбивались. Они были неправильными, неприличными, ненормальными существами: пусть не вредили, да, но — отталкивали. Права была Дерелиана Скальбеция, и прав был Падрик, её цитируя: они не принадлежали Сурд-а-Гимм, шли против всего, что парящий город символизировал. Сурд-а-Гимм, поднявшись в воздух, отринул гибель мира. Чарократы сумели найти сурд-плоти рецепт и она сохранила человечеству жизнь.
Аниматы жили без неё. И без маны.
А были ли они вообще? Может, и не было их? На что там смотреть? Эка невидаль: бродят неупокоенные, ненужные кости.
***
Три дня спустя Касси Ард, снова надвинув капюшон по самые глаза и замотав нижнюю половину лица шарфом, вышла из ворот дока и поплелась домой. “Два часа сна, — решила она. — Два часа”. Волшебные слова стали для неё мантрой; у неё мелькнула безумная мысль набить их на руке. Может, из этого можно сделать слоган. “Два часа сна, двадцать лет успеха”. “Два часа сна, два куара вверх”. Да. Да, можно.
Она днями напролёт выслеживала аниматов: искала прорехи в толпах, заглядывала на праздничные вечера, спускалась на цирковые представления. Даже к статуе Муантаров явилась, слепо надеясь, что ей повезёт там, где в последний раз видели Рамину Клорте. Ей лишь однажды попалсы на глаза анимат. Она два часа следовала за ним, прежде чем поняла, что он просто водил её кругами историческим маршрутом по зданиям первых банков в Сурд-а-Гимм. Она не рискнула с ним заговорить. Её ждали доки. Ей нужны были деньги на манкаф и пропитание. Старый долг перед Круфкой маячил на горизонте чёрной тучей.
О мостовую у её ног разбилось несколько косо пущенных комьев грязи. Потом один врезался в плечо.
Касси вскинулась — и по пикету пробежала рябь. Будто ветерок по болотной траве. Головы повернулись — и спешно отвернулись обратно. Кто-то быстро зашагал прочь, сплёвывая через плечо. Другие не отреагировали никак, выдавая своё беспокойство натянутым безразличием.
Реагировали не на неё.
Закусив губу, Касси устремилась к пикетной линии. Она обогнула ряд раскинутых посреди улицы палаток, нырнула под транспарант, миновала маленькую лавочку, у которой румяные жёны докеров кормили мужчин свежей горячей похлёбкой, и — увидела его. Анимат стоял на коленях возле огромного деревянного ящика, который энергично вскрывал гвоздодером. Вокруг него собралась маленькая толпа; взгляды большинства пикетчиков были обращены на ящик. Касси подошла поближе.
Крышка отвалилась в сторону, являя взглядам окружающих лотки с яблоками.
Анимат поднялся на ноги, бросая гвоздодер; он развернулся и пошёл прочь.
На оголённых берцовых костях позвякивала широкая золотая полоска.
Касси обомлела. Она с трудом подавила инстинкт развидеть.
Пальцы всё ещё болели после недавних пожертвований маны. У анимата — у Рамины, напомнила она себе, — больше не было маны, не было жизни, не было… души? Что в этом существе осталось от Рамины Клорте? Что их ещё объединяло?
Анимата заслонил широкоплечий мужчина с подбитым глазом. Он наклонился над ящиком, хмыкнул, достал яблоко; все вокруг на него взирали со смесью ужаса и любопытства. Сколько они позволили себе увидеть? Для некоторых ящик просто материализовался, доставленный сюда закутанной в белесый саван пустотой; другие, должно быть, уловили медный блеск, услышали щёлканье костей. Она прекрасно понимала тех, кто и помыслить не мог о том, чтобы этих фруктов вкусить. Но — яблоки! Она, привычная к диете из воды, сурд-плоти и грибов, и представить себе не могла, сколько они стоят! И если с этим мужиком ничего не станется… Зачарованная, она уставилась на него, а он поигрывал этим яблоком, вытирая его толстыми пальцами. По глазам читалось: думает. Взвешивает.
“Рамина!”
Она заставила себя оторваться и устремилась вслед за аниматом. Та проторила в толпе просеку. Касси не составило труда с ней поравняться. С тугим комком в горле она сделала ещё несколько шагов вперёд и круто развернулась, заступая анимату путь. Глаза Касси вперились в пустые глазницы очищенного черепа. Она ожидала увидеть в них хоть что-то — может, тёмное пламя, может, пару крошечных синих точек. Нет. Два провала с желтоватым дном.
— Рамина Клорте, — прошептала Касси. — Меня зовут Касси Ард. Я хочу знать… откуда ты пришла. — Она поморщилась. Анимат еле заметно склонила голову вбок. Ард попробовала ещё раз. — Прошу. Я хочу понять. Ты меня понимаешь? Ты можешь мне рассказать?
Костяная рука выстрелила вперёд, хватая Касси за воротник. Анимат подтянулась следом; медь заскрипела о кость, саван зашуршал о землю. Из симметричных дырочек бывшего носа еле заметно тянуло дымом.
— Пожалуйста, — проговорила Касси. — Я должна знать.
Ей даже в голову не пришло упоминать о Кьере и расследовании. Её парализовало холодом коснувшейся её шеи фаланги. От запаха дыма закололо в носу. Анимат была реальна. К привычным краскам мира добавилась новая. Её сознание противилось, настаивая, что всё это — лишь страшный сон. Какая-то шутка чарократов. Часть их игр.
Костяные пальцы отпустили её воротник и вцепились в рукав. Рамина — Касси решила, что позволит себе так о анимате думать, — повернулась, пошла, потянула Касси за собой.
— Эй!
Она беспомощно оглянулась по сторонам. Позади виднелся уродливый лес из мачт и труб. Вид помог ей вспомнить: Кьер Клорте хорошо ей заплатит, если она узнает, где и кто бросил его жену под нож. Касси не стала сопротивляться. Ей хотелось выдернуть руку, но она знала: выдернет — развернётся.
“А Падрик-то, наверное, прав, — подумала она. — Как бы только мне тоже всех мягких частей не лишиться”.
***
На южной границе куар-Блис размещались дорогие торговые ряды Барьер Великолепия. Ряды принадлежали дочке чарократа Скальбеции и пользовались огромной популярностью у жителей сразу нескольких смежных (и не только) куар. Касси очень редко здесь бывала, особенно в последние годы, но в памяти у неё неизменно вставали мамины слова: “там любой павлин отыщет себе перья по вкусу — и сразу ими воспользуется”. Мама ухаживала за павлинами в саду одного из совладельцев городской транспортной сети. Павлинов Касси девочкой боялась; ей не нравилось, как агрессивно они топорщили плюмажи, ухаживая за своими самочками.
К Барьеру Великолепия приходили, чтобы не отставать от последних веяний моды Сурд-а-Гимм. И, ещё в большей мере, от тех, кто её задавал. Даже Падрику приходилось играть в эти игры. Может, особенно Падрику. Профессор ведущей академии должен быть умён, должен быть в теме, должен тонко чувствовать общество, чтобы не превратиться в закостенелого консерватора. Одежда — прекрасный способ продемонстрировать, что ты хорошо чувствуешь свою среду.
Её от этого тошнило.
В куар-Блис они добрались на автоповозке. Касси рассталась с львиной долей заработанных ночью денег и несколькими каплями крови. Она сумрачно сделала пометку: не скромничать, выставляя Кьеру Клорте финальный счёт. Когда она осознала, что они выходят у Барьера, она хлопнула себя по лбу:
— Депо!
Торговые ряды занимали здание старого депо — им пользовались ещё полтора столетия назад, когда манганаты строили Сурд-а-Гимм. Теперь всю наземную часть занимал Барьер Великолепия. Но подземные помещения всё ещё сообщались как с созданной чарократом Куруфкусом сетью грузоперевозок, так и со старыми бездонными складами. Она по опыту знала, что уследить, кто там чем владеет, и чем занимается, нелегко: вопрос о том, кому старые склады теперь принадлежали, застрял в суде на десятки лет.
Рамина Клорте не хотела с ней разговаривать. Она не приняла блокнот и карандаш; не отстучала по стеклу зашифрованного сообщения. Зато с прохожими она вела себя на редкость нахально: в повозке она разлеглась поперёк скамьи, кокетливо вытянув ноги; на выходе забрала у состоятельной дамы замечательную шляпку с кружевной вуалью; уже на входе в торговые ряды — опрокинула пару банок с краской и раскрасила участок мостовой в жёлто-красную зарю. Потом они вошли в Ряды — Касси пришлось заплатить за вход традиционным уколом, на анимата по-прежнему упорно отказывались смотреть.
Как Касси и подозревала, Рамина повела её к закрытой на цепь винтовой лестнице. Анимат разбежалась и ловко перемахнула через цепь. Ступеньки оказались скользкими на ощупь.
— Это случилось здесь, — Касси начала размышлять вслух. Рамина по-прежнему не отвечала, но Ард уже перестала на это надеяться. — Как ты сюда пришла? Тебя привезли силой? Твоя подруга высадила тебя на Западном Краю, ты встретила анимата и пришла сюда за ним. Может, ты уже видела их раньше. Да, на званых вечерах с мужем…
Они вышли в широкий коридор, по дну которого бежали ржавые рельсы. Касси заметила прикрытый занавеской дверной проём. В лицо ударила волна сладковатого запаха. Карамель. Рамина провела её мимо.
На противоположной стене висела выцветшая схема, описывающая, как подземные помещения старого депо когда-то выглядели. Кто-то расчертил сферу кусочком угля: зоны влияния, линии фронта, шахматные доски крошечных торговых участков. Там и сям — пустые места. Взгляд Кассандры на них задержался; анимату пришлось вернуться и вновь потянуть её за собой.
Им попалась дверь. Рамина скользнула внутрь; Касси не отставала. Ещё один коридор, поуже, пустой, за исключением присевшего у стены торговца на ковре. Пламя одинокой свечи отражалось в бесчисленных гранях аккуратно разложенных драгоценностей. Цепочки, браслеты и драгоценные камни формировали непонятный ей спиральный узор.
— Можешь взять любое, — хрипло сказал торговец, заставив её подпрыгнуть. — Но не шуми.
Она не стала наклоняться; прошла мимо, прижимаясь к стене. Анимат свернула ещё раз, уводя её всё глубже в эти проклятые коридоры. До низкого потолка можно было дотянуться, не вставая на носки. В воздухе витали отголоски резких ароматов. Спирт. Машинное масло. Манкаф. Краска.
Они вышли в старый тоннель, по дну которого бежали тусклые полосы рельс. Касси проследила их взглядом: в полусотне шагов они упирались в тяжёлые железные ворота. На правой створке выделялся прямоугольник двери поменьше. Анимат вела её туда.
У Ард предательски затряслись колени. Она застыла на пороге тоннеля. Рамина на неё не оглядывалась. “Бежать, — подумала Касси. — Я увидела достаточно. Пусть Клорте сам сюда возвращается.” Но она сделала шаг вперёд, присела, коснулась пальцами металла рельсы. Тепло. Гладко. Кто-то ими пользовался.
Когда-то они с Падриком Ронтье вместе преследовали тайны. Она находила на антикварных ярмарках гравюры, оттиски, картины неизвестного происхождения: ни имён, ни контекста, ни истории. Её сокурсники с деланной важностью пытались обо всём этом судить по сюжетам. Кассандра Ард с вожделением разглядывала царапинки, выдёргивала нитки из холстов, скрупулезно соскребала грязь. Несколько раз ей даже попались пятна крови. Сюжет, думала она — всего лишь фасад, какая-то глупость, которую творец решил рассказать миру. Многие из этих сюжетов и того не заслуживали: лучше бы автор сходил в публичный дом. Но вот в невольных, случайных деталях скрывалась великолепная в своей обыденности жизнь. За сколько оно было продано? Кому? Как его подвесили на стенку? В каждой вещи — история; картины упорно прятали эту историю за проецируемой в глаза глупцов картинкой. Касси Ард плевать хотела, что ей желал рассказать автор. Она стремилась откопать всё, чего он рассказывать не желал. Талант Падрика Ронтье к работе с манатехом оказался очень кстати.
…Мрачные рельсы бежали к зловещим железным воротам, в месте, в котором никому не полагалось работать; в месте, о котором наверху предпочитали не думать. Всё это имело какое-то значение для Рамины Клорте. Для аниматов. Развернись — и аниматы, и это место навсегда останутся слепыми пятнами в поле зрения. Тяжёлой, ощутимой, громоздкой пустотой… в которую никто не хочет вглядываться, которая проецирует сама себя только глупым эпатажем.
И яблоками. Почему она принесла докерам яблоки?
Несмотря на холод, на лбу Касси выступила испарина. Она утерла лоб тыльной стороной ладони и последовала за Раминой, громко стуча ботинками по шпалам. Анимат дождалась у двери.
***
***
Сеть зелёных и синих огоньков на потолке сияла порченым звёздным небом. Круглые цистерны со стёршимися маркировками лоснились от осевшей на них масляной плёнки, будто куколки гигантских муравьёв. Где-то рычал, плюясь, газовый двигатель.
В середине помещения возвышался треугольный медный шпиль. С тлевшего кончика поднималась струйка синеватого дыма. На повёрнутой к ним грани пульсировали синие прожилки живой маны.
Кто-то шумно точил нож.
— Люди сидят по домам… — пропел скрипучий голос.
Касси вышла из теней. У подножия медного шпиля стоял огромный письменный стол, окружённый тяжёлыми разномастными комодами. Неподалёку располагался видавший виды верстак. Перед верстаком стояла худенькая, лысая фигурка в рабочем фартуке и кожаных перчатках по локоть.
— Ракеты лежат по шахтам…
Ард застыла. Что-то неуловимо переменилось.
— Зачем ты здесь, ты зашла на чай? Чего ты смотришь? Боишься? Этой игрушки? — Женщина подкинула нож, ловко поймала его за рукоятку. Она проглатывала буквы, шамкала в нос. — Он либо не тебе, либо ты должна радоваться, что он будет острым, да, этому стоит радоваться, я ведь не мясник…
— Это ты создаёшь… — выдохнула Касси.
— Это я, — отозвалась женщина. — Крыса, я! А вы, должно быть, из Контрольного Бюро.
— Нет, — пролепетала Касси. Хозяйка расхохоталась. Она глянула на свою гостью через плечо. Её глаза скрывали тесно прилегавшие к коже тёмные очки, казавшиеся слишком большими на перекошенном, изломанном лице. Косая челюсть, битая губа, сломанный нос, асимметричные скулы. Больно смотреть.
— Присядь, — миролюбиво предложила она.
Касси прислонилась к брошенному пустому вагону.
— Или так, — кивнула хозяйка.
— Меня зовут…
— Ш-ш-ш, — предупредительно взметнулся палец. — Зачем? Я не просила. Мне не нужны имена. Мне нужно мясо. Я — Крыса, ты — Змея, так заведено. Пожертвуешь шкурку, м-м?
— Мясо, — повторила Касси.
— Мясо, — довольно повторила Крыса.
— Зачем ты это делаешь, — прошептала Ард. И тут её словно прорвало. — Ты — опальный академик? Чародей? Еретик? Зачем всё это?! — Она ткнула пальцем в стоявшего неподалёку анимата. Рамина поправляла слишком большую для её черепа шляпку. — Меня нанял её муж. Я не уйду без…
— Пощади, — жалобно взмолилась женщина дрожащим голосом. Касси захлопала глазами. Губы незнакомки сложились в удовлетворённую улыбку.
— Ты здесь не за тем, чтобы присоединиться к ней, — сорвалось с кривых губ. — Хорошая, нахальная Змея. Знаешь, что это значит? А?
Касси сглотнула. Рука нырнула в карман, сжала кошель с монетками. Крыса выглядела худенькой. Правда, была ещё Рамина…
— Моё отсутствие заметят, — констатировала она, сама в это не веря. Создательница аниматов брезгливо поморщилась.
— Это не значит ровным счётом ничего, — ответила Крыса. — Ты думаешь, ты что-то тут узнаешь, что-то поймёшь, но я тебя разочарую: все мои скелеты, — тут она кисло улыбнулась, — не сидят в шкафах, а ходят по улицам. Но давай сыграем в эту игру! Я расскажу тебе вещи, в которые больше никто не поверит, и ты меня покинешь, и вскорости — забудешь. Так, Змея?
Она бросила свой нож на верстак и стащила перчатки.
— Только здесь нет ответов, — сказала она, хрипло рассмеялась и ткнула пальцем в потолок. — Все ответы там.
— Там.
— Да, там. Но там сложнее заметить, а? Я помню. Я помню, каково это…
Касси указала на анимата.
— Этот анимат был Раминой Клорте. Теперь она мертва, и её муж места себе не находит. Ты убила её, надругалась над её телом, пустила её останки гулять по Сурд-а-Гимм.
— Да, — просто согласилась женщина. — И?
— И?
— Заверши логическую цепочку. — Она лёгким шагом прошествовала к своему письменному столу и подняла с него пузатую флягу; приклеилась к горлу губами, сделала несколько огромных глотков, довольно отрыгнула. — Я жду.
Касси закусила губу.
— Люди живут в своих домах, — пропела женщина. — Ракеты…
— Как ты это провернула, — процедила Касси.
— Да-а, — сказала женщина.
“Падрик был прав”.
— Они приходят к вам сами. — Тьма сгустилась; огоньки на потолке будто отдалились, потускнели. — Рамина Клорте… её к вам тоже привёл анимат.
— Иногда люди выходят из дому, — кивнула женщина.
У Касси перехватило дыхание.
— Но если так…
— По небу над умирающим миром ползёт мёртвый бог, — сказала женщина. — Его убийцы продают вам его тело по кусочкам. Ты смотришь на его рёбра и каждый день вымаливаешь себе право прожить на нём ещё один день. Всё, что есть Сурд-а-Гимм — мана, мясо и кровь. Ха! Цивилизация. Академия! Сады, башни, туфельки! Чудесные перья, наряжайся, сколько хочешь! Ты только трать, по одной игристой капельке за раз, и когда-нибудь ты обязательно поселишься в золотой башне, и капельки потекут уже к тебе.
Крыса цокнула языком.
— Вот она — жизнь! Вот, что они смогли воссоздать в последнем городе, вот оно, будущее человечества! Наслаждайся! Или — нет. Может, — хитро улыбнулась Крыса, — о вечной жизни можно думать иначе. Может, не надо жрать плоть города, может, не надо поить чарократов маной. Может, нет смысла лезть вверх по головам. Отбрось плоть, откажись от нужд, освободись. Вот за этим они и идут ко мне. Когда-то я возвращала детям кошечек! Теперь я дарую людям не-жизнь. И ты меня судишь, да, а ты-таки подумай: а чем твоё лучше?
— Безумие, — выдохнула Кассандра.
— Может быть. Но я — продавщица. — Она весело притопнула ногой. — Пусть они развлекаются. Пусть строят что-то новое. Может, чтобы перестать жить в дерьме, нужно перестать испражняться. Пусть не-живут. Мне-то что? Мне мясо подавай. Им оно не нужно: оно — слабость, им только других кормить. А я создаю себе тело. Хочешь посмотреть?
Касси слабо кивнула.
Она увидела операционную, где с огромной пробковой доски зубасто улыбались блестящие инструменты, организованные по размерам и формам. Печь, полную пепла, обугленных обрывков ткани, блестящих кусочков металла. Кузню, куда с медного шпиля подавалась сконденсированная мана. Пару раз она подметила движение; уголок плаща, подол платья, скрип прикрываемой двери. Помощники хозяйки не желали встречаться с ней глазами.
В конце был выбитый в камне котлован, окружённый оградой из медных проводов. Над ним поднимался едкий пар. Касси перегнулась через ограду и ей открылся чёрно-красный узор. Прямые линии несущих резко выступали из волокнистого алого. Изуродованной звездой распростёрлись слишком ещё тонкие конечности. В вяло колыхающихся парусах угадывались будущие крылья.
Она отряпнула. Сглотнула. Попыталась развидеть. Не получилось.
— Это буду я, — нежно пропела хозяйка. Она коснулась своего изуродованного лица. — Я тоже желаю свободы.
— Почему не стать такими, как они, — прошептала она. — Почему не присоединиться к ним. Оно ведь… живое…
— Я их понимаю, — тихо прозвучало в ответ. — Но это не значит, что я с ними согласна. Они урезают себя, становятся проще, становятся неуязвимыми. Выбирают стагнацию. Я выбираю метаморфозы.
— Безумие, — выдохнула Касси. — Чарократы…
— Им тоже понравилось, — невозмутимо сказала хозяйка.
— Они вас не остановили?! — Касси окинула всё вокруг взглядом.
— Конечно, нет. Ведь они видят всё то же, что видели раньше. Видят нужду. Думают, что смогут её контролировать. — Хозяйка зашлась в приступе внезапного хохота. — Как контролируют твои! Ха! Может, они и правы. Может быть.
***
Поверхность встретила её привычным затхлым лоском. Не разбирая дороги, она вернулась к ближайшей станции и отправилась домой. Несколько часов Касси сидела за столом, пытаясь оформить увиденное и услышанное в слова. Цепочки чёрных букв на желтоватой бумаге казались глупой бессмыслицей. Лаборатория, которую мог отыскать каждый; люди, добровольно отказывающиеся от плоти; безымянная Хозяйка и её незаконченное творение.
Она знала: Падрик захочет туда попасть. И она очень не хотела его туда вести. Сердце наполнялось тревогой при одной мысли о Ронтье в подземном депо. Ей хотелось забыть о случившемся, вычеркнуть его из памяти, оставить это дело Чарократам; Падрик в своём неуёмном любопытстве втянул бы её обратно.
Она вырвала исписанные страницы. Отложила все, кроме первой. Взяла её в руки, повертела, потом, закрыв глаза, разорвала на две части. Ещё на две. Потом быстрыми, хаотичными движениями изорвала её на мелкие клочки.
“Ему хватит и этого, — думала она, складывая страницы в почтовый конверт. — Я объяснюсь с ним позже”.
Но не объяснилась. Когда она собралась с духом и вернулась в Круфку, на стук в дверь никто не ответил. Внутри её встретил знакомый хаос. Занавески раздувались под порывами ветра. На столе шелестели страницы. В заголовках — тайны, аниматы, теории. Поперёк — уродливые, кровящие алыми чернилами штампы.
Она не нашла в столе отправленных ему страниц, даже взломав нижний шкафчик. Нашла счета, выписки, последние предупреждения от руководства Круфки.
Касси подошла к окну. Над ней вздымались вверх обитые медью рёбра Сурд-а-Гимм. Город продолжал свой вечный полёт. Улицы по-прежнему полнились людьми. Где-то за облаками расползлось по небу болезненное пятно рыжего солнца. У ворот аэродока поднимался пронзительный вой полицейских сирен. По транспортным артериям катились грузовые вагоны, украшенные сигилем Скальбеции: в город ехала свежая сурд-плоть. Людей нужно было кормить и поить, покупать и продавать, возвышать и унижать. Кассандру Ард тоже ждал очередной рабочий день.
Автор: Boris-K
Источник: https://litclubbs.ru/writers/9322-ves-pustoty.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: