Начало сериала здесь
Через два дня после того сообщения Олег приехал сам. Ни звонка, ни предупреждения — просто открыл дверь своим ключом, как будто ничего не случилось, и сразу прошёл на кухню. Тася сидела за столом с кружкой давно остывшего чая и смотрела в стену, она даже не сразу поняла, что он здесь.
Он бросил ключи на тумбочку в прихожей, зачем-то потоптался, а потом зашёл и встал напротив, сунув руки в карманы джинсов.
— Тасенька, давай без истерик, ладно? Я по делу, — сказал он таким тоном, будто делал ей одолжение.
Тася молчала и только сильнее сжимала кружку, чтобы не запустить ею в него.
— Мне нужна квартира, — выдохнул он и даже не потупился. — Нам с… с ней негде жить. А у твоих родителей просторная квартира, плюс тебе теперь бабушкин дом достался. Ты не пропадёшь, Тасенька.
Вот тут внутри у Таси что-то щёлкнуло — не больно даже, а пусто, как будто выдернули пробку и всё стихло. Она медленно поставила кружку на стол, чтобы не разбить, и посмотрела на него прямо.
— То есть ты пришёл выгнать меня из моей же квартиры, потому что тебе с твоей любовницей негде жить? — спросила она ровно, хотя руки тряслись.
Олег поморщился, как от кислого яблока.
— Зачем ты так грубо?
— Проваливай, — сказала Тася. — Хотя бы до завтра. Вещи потом соберём.
Олег пожал плечами, развернулся и ушёл, даже дверью не хлопнул. А Тася, как только за ним закрылось, сползла по стенке на пол и завыла — громко, в голос, как маленькая девочка, которую бросили на вокзале.
---
Минут через сорок, когда слёзы кончились и осталась только тупая тяжесть в груди, она взяла телефон и набрала папу. Она знала, что он на работе, что у него сейчас бригада и бетон, но больше ей было не к кому.
— Пап, ты можешь приехать? — спросила она и сама испугалась своего голоса — он был чужой, тоненький и дрожащий.
— Тасюха, что стряслось? — папин голос сразу стал жёстким, по-хозяйски таким, каким он разговаривает с рабочими на стройке, когда кто-то сорвал сроки.
Тася всхлипнула и выложила всё: как Олег пришёл, как потребовал квартиру, как сказал про её родителей и бабушкин дом. Говорила она сбивчиво, но папа молчал и слушал, только тяжело дышал в трубку.
— Пап, я не знаю, что делать… — закончила она.
Он помолчал секунд пять — в трубке было слышно даже, как он сжимает челюсть, — а потом сказал коротко:
— Не реви. Я выезжаю.
И бросил трубку.
---
Через сорок минут во дворе затормозил его старенький «Форд». Михаил — папа, крупный мужик, прораб на стройке, с руками, которые вечно в мозолях от стройки — тяжело поднялся на их этаж, даже не поздоровался, только спросил: «Где он?»
А Олег, как назло, припёрся снова — наверное, хотел проверить, начала ли Тася паковать вещи. Он стоял в прихожей, уже без обуви, с таким видом, будто был здесь хозяином.
— Ты, — сказал Михаил негромко, но так, что стены дрогнули, — ещё раз подойдёшь к моей дочери — я тебя в гипс закатаю.
Олег попытался что-то сказать, открыл рот и даже шаг сделал вперёд, но папа оказался быстрее. Он никогда не дрался без причины, но тут, видимо, причина была железная. Один короткий удар — привычный, рабочий, с разворота плеч — и Олег сложился пополам, схватившись за лицо.
— Пап, не надо! — крикнула Тася из глубины коридора, и вроде бы испуганно, но на самом деле на душе у неё вдруг стало тепло и почти радостно — потому что папа заступился, потому что кто-то наконец поставил этого козла на место.
Олег заскулил, зажав нос, и попытался огрызнуться: — Ах ты старый…
— Вон, — сказал папа. — Пока я тебя с лестницы не спустил. Живо.
Олег вылетел. Дверь за ним хлопнула сама собой.
Тася стояла в коридоре, тряслась мелкой дрожью и улыбалась сквозь слёзы.
— Пап, ну зачем ты его? — спросила она виновато.
— А ты не рада? — усмехнулся Михаил, потирая костяшки.
— Рада, — вздохнула Тася и честно призналась: — Очень рада. Но ты мог бы и не бить.
— Мог, — согласился папа. — Но не захотел. Давай вещи в машину, Тасюха, поживёшь у нас. А этот… пусть его новая целует.
---
Три дня Тася пролежала на родительском диване, укрывшись старым бабушкиным пледом. Мама молча ставила на тумбочку чай с ромашкой и тарелку с варениками — с вишней, Тасиными любимыми, и ни о чём не спрашивала. Папа уходил на работу, возвращался поздно и каждый вечер приносил что-нибудь вкусное: то чак-чак, то вяленую рыбу, то огромный арбуз, который Тася даже не попробовала.
Она почти не ела, почти не разговаривала, просто лежала и смотрела в потолок, прокручивая в голове последние три года, семь лет, всю свою взрослую жизнь. А на четвёртый день вдруг встала, сама, без уговоров. Сходила в душ, намазалась кремом, выпила нормального кофе из турки, а не растворимого — и сказала маме:
— Я в село поеду. Надо бабушкин дом привести в порядок. А потом продать, наверное.
Мама даже ложку уронила.
— Зачем продавать? Ты там, может, останешься…
— Мам, не хочу я с ним эту квартиру делить. И Олега видеть не хочу. Он теперь, наверное, мою квартиру своими ногами топчет.
Мама вздохнула, полезла за кошельком и спорить не стала.
---
Тася решила так: раз жизнь развалилась, то хотя бы в деревню она приедет красивой. Достала из шкафа то самое летнее розовое платье— лёгкое, почти невесомое, которое надевала на выпускной в университете, когда всё только начиналось и Олег дарил ей огромные букеты. Шляпу с широкими полями — бабушка всегда говорила, что такая шляпа ей очень идёт, и Тася почему-то не могла оставить её висеть в шкафу.
А на ноги — каблуки, босоножки на тонкой шпильке, хотя мама, увидев эту красоту, только охнула:
— Там же грунтовки, колдобины, кусты, ты на этих шпильках ноги переломаешь, пока до калитки дойдёшь!
— Мам, мне всё равно, — ответила Тася и застегнула ремешок.
Четыре часа тряски в автобусе — сначала поля, потом холмы, потом пыльная дорога с такими выбоинами, что водитель матом крыл местные власти. Пассажиры переглядывались и косились на её шляпу, но вслух ничего не говорили, только одна тётенька с авоськой улыбнулась и спросила: «На свадьбу, что ли?»
— Нет, на развод — серьёзно ответила Тася.
Тётенька улыбаться перестала.
---
На остановке в селе Тася вышла и сразу поняла: её уже заметили. Лавочка у магазина, три бабки в платках — и у всех шеи вытянулись, как у гусей.
— Ишь ты, в шляпе, — громким шёпотом сказала крайняя.
— Из города, видать, — подхватила вторая. — Это к кому ж её принесло?
— Да вроде к Михалне в дом, — протянула третья медленно, с удовольствием. — Внучка, говорят.
— А чего одна-то? Мужа нет, что ли?
— А хер его знает…
Тася поправила шляпу, улыбнулась самой своей широкой, самой счастливой улыбкой (даже если внутри всё сжалось) и прошла мимо гордо, как по подиуму. Только когда свернула за угол и скрылась из виду, выдохнула и почувствовала, как колотится сердце.
Бабушкин дом стоял на пригорке, как она его и запомнила: белый, с голубыми ставнями, крыльцо чуть покосилось, но всё равно уютное. Черешня во дворе уже почти осыпалась, но воздух ещё пах летом — тёплой пылью, листвой и чем-то сладким, как варенье, которое бабушка варила.
Тася постояла минуту, глядя на этот дом, потом достала телефон, открыла чат с Олегом и написала: «Я уехала. Ключи выброси в мусорку, не надо мне их возвращать». И заблокировала его, даже не дожидаясь ответа.
---
Крыльцо скрипнуло под её каблуком — шпилька провалилась между досок, и Тася чуть не упала, но удержалась за перила. Ключ вошёл в замок не сразу, пришлось повозиться, но наконец дверь поддалась, и она шагнула внутрь.
В сенях было темно и пахло сухими травами, старым деревом и немного мышами. Тася нащупала выключатель, щёлкнула — ничего не произошло.
— Чёрт, — пробормотала она. Ни света, ни электричества, как будто дом не ждал её вовсе.
Достала телефон, включила фонарик. Луч выхватил старый комод с резными ножками, иконы в красном углу, занавески с ромашками, которые бабушка сама сшила. Всё было на своих местах, как будто время здесь остановилось два года назад.
Тася прошла в комнату — и тут сзади, из глубины дома, раздался стук. Очень тихий, будто кто-то постучал костяшками пальцев по дереву. Один раз.
Она замерла, прислушалась.
— Есть кто? — спросила она в темноту, и голос у неё чуть дрожал, хоть она и старалась этого не показывать.
Никто не ответил. Тишина стояла такая, что слышно было, как за окном ветер шевелит листья черешни.
Тася уже решила, что ей показалось, и сделала шаг вперёд, как вдруг зазвонил телефон. Экран вспыхнул, и она чуть не подпрыгнула от неожиданности. Высветилось: «Мама».
— Ты доехала? — спросила мать сразу, без всякого «алло». — Как там дом?
— Нормально, — сказала Тася, оглядываясь на тёмный дверной проём, откуда стукнуло. — Только света нет, и… мам, мне показалось, что кто-то стукнул в дальней комнате.
Мама помолчала. Так долго, что Тася даже посмотрела на экран — не оборвалась ли связь.
— Таюша, — наконец сказала мама очень тихо, почти шёпотом, — ты это… бабушку не бойся. Она добрая была.
— В каком смысле — бабушку? — Тася нервно усмехнулась. — Мам, не пугай меня.
— Я не пугаю. Просто… она перед смертью сказала мне: «Я за Таисией присмотрю. Что бы ни случилось».
В трубке повисла тишина.
Тася медленно опустила руку с телефоном и посмотрела в ту самую темноту. Шторы колыхнулись — хотя окна были закрыты и ветра в доме не было.
— Мам, — сказала Тася еле слышно, — я тебе перезвоню.
Она сбросила вызов и осталась стоять в тишине бабушкиного дома, сжимая телефон в дрожащей руке.
Где-то в глубине снова тихо стукнуло.
Продолжение сериала тут