Тася сидела на холодном кафеле в ванной и ревела. Нормально так ревела, взахлеб. Слезы капали прямо на плитку, обида подкатывала к горлу комом.
«За что? Почему он так со мной?» — в голове, как заезженная пластинка, крутились одни и те же вопросы.
Три часа назад ее уютный, обустроенный мирок разлетелся вдребезги. Олег, муж, с которым они прожили семь лет, пришел с работы и с порога выдал: у него есть другая и надо разводиться. Сказал спокойно, как будто обсудить, что купить на ужин.
Они ведь, кажется, были счастливы. Ну, по крайней мере, Тася так думала.
Оглядываясь назад, она сейчас отчетливо вспоминала эти «звоночки». Его вечное нежелание говорить о детях, о том, куда поехать в отпуск следующим летом. «Очень много работы, Тасенька, потом», — отмахивался он. А она, дурочка, верила.
Они и правда поженились рано: сразу после универа, по большой любви и с громкой студенческой свадьбой. Тогда казалось — это навсегда.
Тася вытерла лицо холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Опухшие глаза, красный нос. «Красавица, ничего не скажешь».
Взяла телефон — а там пять пропущенных от мамы и голосовое: «Дочь, перезвони срочно».
— Мам, привет…
— Таюшка, ты плакала? Голос такой…
— Всё нормально. Мам, я, наверное, развожусь.
Мама вздохнула в трубку тяжело, по-бабьи, но без лишних причитаний:
— Слышала я, слышала. Ты приезжай сегодня. Я шаньги напекла, с картошкой. Поговорим.
И Тася поехала. Потому что мама есть мама, а шаньги с картошкой — это единственное, что сейчас могло её спасти.
За чаем, тёплым и сладким, мама разложила по тарелкам эти самые шаньги — пышные, с румяным боком — и сказала как бы между делом:
— Таюшенька, тут такое дело. Дом бабушкин надо решать. Два года уже стоит без присмотра. Документы готовы, но вступить в наследство нужно лично, там земля, село живописное, на юге, сама знаешь.
Тася поморщилась:
— Мы с Олегом собирались… ещё когда всё нормально было. Думали, летом поедем вместе. А теперь… даже не знаю.
— А ты одна и поезжай, — мама подвинула ей вторую шаньгу. — Развеешься. Воздух там, море рядом. Полежишь на гальке, голову проветришь. Мужиков новых, может, встретишь. Лучше этого прохвоста.
Тася невесело усмехнулась, но возражать не стала.
Она вернулась в свою (уже бывшую их) квартиру собирать вещи в дорогу. Кинула в сумку джинсы, пару футболок, взяла на всякий случай тёплую кофту — на югах тоже вечера бывают прохладные.
И тут телефон на тумбочке пиликнул.
Тася машинально глянула на экран.
Одно сообщение от Олега.
Она не хотела читать. Правда не хотела, но палец сам нажал на уведомление.
На экране было:
«Тасенька, давай не будем горячиться. Приходи в себя, остынь. Мне нужно с тобой поговорить. По-человечески. На холодную голову. Просто поговорить.»
И всё. Он не просил простить или вернуться, но сердце Таси уже пропустило удар. Потому что это было первое за семь лет не «потом, Тасенька», не «отстань», а «мне нужно с тобой поговорить».
Она перечитала три раза, и в голове зашумело.
«Может, он одумался? Может, она ушла? Может, он хочет всё вернуть?»
Тася прижала телефон к груди, как живого человека. Слезы снова покатились, но уже не от боли. А от этой маленькой, глупой, неизвестно на чём основанной надежды.
Она не ответила, попросту не смогла
Так и сидела на полу в ванной, сжимая телефон, с мокрыми щеками. И — сквозь слёзы — улыбалась.
P.S. Продолжение сериала тут