Теперь Регина приходила дважды в неделю.
По вторникам и пятницам. В квартире стало пахнуть её духами, сладкими, и этот запах держался до вечера, даже когда она уже уходила. Я открывала форточку, а он не выветривался. Привязчивый запах, как и она сама.
Помощь была настоящая. Регина приносила продукты, и всегда чек клала на стол, копейка в копейку, я проверяла потом по своим записям. Носила мне лекарства из аптеки, не путала ни разу. Вымыла окна к лету, я бы сама уже не полезла, голова кружится на табуретке. Хорошая помощница, грех жаловаться.
А я завела коробочку. Из-под чая, жестяную, Димину любил. Складывала в неё чеки от Регины, бумажки, на которых записывала, в какой день приходила и о чём говорила. Сходила и в поликлинику, спросила в регистратуре, дают ли они кому-нибудь «списки одиноких пожилых». Девушка в окошке посмотрела на меня как на дурочку. Никаких списков они никому не дают, сказала, это персональные данные, за такое под суд. Я кивнула и пошла домой считать.
Значит, про поликлинику Регина соврала. Откуда она тогда взяла моё имя, мой возраст и что я одна, я пока не знала. Но соврала. А вранья без причины не бывает, это я за сорок лет усвоила твёрдо.
По вторникам и пятницам
Регина садилась на кухне, на Димино место. Я ей не говорила, что оно Димино, она сама выбрала тот стул.
— Тамара Сергеевна, вы опять одна сидите в темноте, — говорила она, включая свет. — Так и захандрить недолго.
— Привыкла, — отвечала я.
— Зря привыкли. Человеку нельзя одному. — Она разливала чай, мой чай, в моём доме, по-хозяйски. — Вон, сын ваш. Сколько он уже не приезжал?
— Закрутился он. Работа.
— Работа. — Регина поджимала губы. — У всех работа. А мать одна. Вы не обижайтесь, но это неправильно. Бросать так мать. Я бы свою ни за что.
И так каждый раз. Капля за каплей. Я слушала и ловила себя на том, что начинаю кивать. Что и правда, вот же, чужая девочка ходит, а родной сын звонит на семь минут. Капля камень точит. А Регина была терпеливая, как вода.
В среду я не выдержала и набрала Стёпу сама. Хотела рассказать про девочку из собеса, спросить совета. Он же мужчина, голова на плечах.
— Мам, чего случилось? — Голос настороженный, на бегу. У него всегда теперь голос на бегу.
— Ничего, сынок. Просто ко мне тут ходит одна, из социальной службы. Помогает.
— Ну и хорошо. Платишь ей?
— Нет, бесплатно вроде.
— Бесплатно? — Он хмыкнул. — Ну вообще молодцы, заботятся. Пусть ходит, тебе же одной тяжело. Я-то далеко.
— Стёп, она про квартиру всё спрашивает. Про приватизацию.
— Мам, ну так положено им, наверное, анкеты заполнять. — В трубке загудело, кто-то его звал. — Слушай, меня бригадир орёт, я наберу. Ты не выдумывай себе, ладно? Ходит человек, помогает, радуйся. Всё, целую, пока.
Гудки.
Я положила трубку и постояла. Вот и поговорили. Он услышал слово «помогает» и успокоился. А слово «квартира» пролетело мимо, как и я мимо его жизни. Стёпа не выдумывает себе лишнего. Это у нас в семье я выдумываю.
Значит, рассчитывать придётся на себя. Не впервой.
Потом Регина опять заговорила про бумаги.
— Тамара Сергеевна, а вы о квартире-то подумали?
— О чём тут думать.
— Как о чём. — Она отставила чашку. — Вы одна, не дай бог что. Болезнь, больница. Кто за вами ходить будет? Сын за шестьсот вёрст. А есть же люди, которые рядом, которые не бросят. Можно ведь всё по-умному оформить. Чтоб и уход был, и квартира в надёжных руках.
— В чьих это руках, — спросила я.
— Ну, в добрых. — Регина улыбнулась. — В тех, кто рядом. Я вам после расскажу, у нас юрист хороший. Это сейчас многие так делают, одинокие. Договор такой есть, специальный. Вам спокойнее, и человеку, который ухаживает, по совести.
Я сказала, что подумаю. Я и думала. Только не о том, о чём ей хотелось.
Людмила, которой не было
В ту пятницу Регина пришла особенно ласковая. С тортом. «Птичье молоко», дорогой, рублей за четыреста.
— Это по поводу, — сказала она, расставляя чашки. — Тамара Сергеевна, я вам кое-что не говорила. Боялась, расстрою. А теперь скажу.
Я насторожилась, но виду не подала. Налила чай. Две чашки, как всегда, синюю напротив.
— Моя мама вас знала, — сказала Регина. — Покойная. Людмила. Вы же с ней дружили, в молодости.
Я держала чайник ровно.
— Людмила, — повторила я.
— Ну да. Она про вас всю жизнь вспоминала, Тамару Сергеевну. Вы же вместе в санаторий ездили, в Кисловодск, в семьдесят девятом. У мамы и фотография была, вы там обе молодые, у источника, с минеральной водичкой. — Регина вздохнула, промокнула глаз. — Я как ваш адрес увидела в работе, так и обомлела. Думаю, это же мамина подруга. Это судьба меня к вам привела, Тамара Сергеевна.
Я смотрела на неё и грела ладони о чашку.
В Кисловодске я не была ни разу в жизни. Море видела один раз, в Анапе, и то с Димой, уже в девяностых. Никаких минеральных вод, никаких источников, никаких санаториев в семьдесят девятом. Мне тогда было не до курортов, я тянула контору и дом на себе. И подруги по имени Людмила у меня не было. Была Зоя с нашей конторы, была Валя-соседка, царствие небесное. Людмилы не было.
— Хорошее было время, — сказала я вслух. — Молодые были.
— Молодые, — закивала Регина, довольная. — Мама бы так за вас порадовалась.
— А по фамилии-то мама как была? — спросила я мимоходом, разрезая торт. — Может, я и не Людмилу помню, а по девичьей.
Регина запнулась. На секунду, на полсекунды, но я этот стык услышала, как слышишь фальшивую купюру на ощупь.
— Соколова, — сказала она. — По мужу Соколова.
— Соколова, — повторила я и кивнула, будто вспомнила. — Ну как же.
Никакой Соколовой я тоже не знала. Я смотрела, как Регина намазывает мне второй кусок, заботливо, и думала: запоминай, Тамара. Соколова. Кисловодск. Семьдесят девятый. Каждое враньё она проговаривает вслух, а что сказано вслух, то можно записать. Пусть говорит. Чем больше скажет, тем толще будет моя коробочка.
Торт был вкусный. Я съела кусок и думала: вот теперь всё встало на места. Девочка не просто так ходит. Девочка строит. Сначала кран, потом жалость про сына, потом покойная мама-подруга, которой не было. Кирпичик к кирпичику. И всё это ведёт к одному. К моей квартире.
Мне стало холодно, хотя на кухне было тепло и пахло сладким.
Фотографии
Вечером, когда Регина ушла, я достала с антресолей коробку с фотографиями.
Руки немного дрожали, я их не слушала. Перебрала всё. Свадьба наша с Димой, чёрно-белая. Стёпа в коляске, Стёпа в школе, Стёпа на выпускном. Контора, наш отдел, Восьмое марта, мы все с гвоздиками. Зоя. Валя. Девочки из расчётного. Ни одной Людмилы. Ни одного Кисловодска, ни одного источника с минеральной водичкой.
Потом я достала старую записную книжку, ту, дерматиновую, куда сорок лет вписывала телефоны и дни рождения. На «Л» Людмилы не было. На «Я» был Яков Тимофеевич, Димин товарищ, нотариус, мы с ним давно не виделись. И всё.
Я сидела за столом до полуночи, при одной лампе, и раскладывала фотографии, как раскладывала когда-то ведомости. И всё сходилось к одному ответу, неудобному, страшному, но честному. Чужая молодая женщина выдумала общее прошлое, чтобы влезть мне в душу. Назвала покойную подругу, которой не было, санаторий, где я не была, год, когда я носила сына. Соврала легко, не моргнув, со слезой даже.
Так врут не от доброты.
Я убрала фотографии обратно. Синяя Димина чашка стояла на сушилке. Я взяла её, повертела в руках, посмотрела на щербинку.
— Дим, — сказала я. — А ведь она и тебя бы из дома вынесла. Сказала бы, старьё, выбросить.
Регина, кстати, так и сказала на той неделе. Увидела наш сервиз в серванте, тот, что доставали два раза в год, и поморщилась: «Тамара Сергеевна, да выбросьте вы это старьё, рухлядь же. Я вам новый подарю, красивый». Я тогда промолчала. Сервиз нам Димина мать дарила на свадьбу. Для Регины это была рухлядь. Для меня это была половина жизни.
Кто так легко выбрасывает чужую жизнь, тот и за квартиру не дрогнет.
А квартира для меня и была жизнью. Не сорок восемь квадратов, не метры. Вот тут, у окна, Дима собирал Стёпе велосипед. Тут, на кухне, мы встречали все наши Новые годы. На этом косяке карандашом отмечен Стёпин рост, я его не закрашиваю при ремонте, прошу маляров обойти. Чужому человеку это рухлядь и метры. Мне это всё, что осталось от прожитого. Отдать это под сладкие слова и торт «Птичье молоко» я не собиралась. Ни за уход, ни за догляд, ни за что.
Папка
Догадку мою я держала при себе. Виду не подавала. Пусть ходит, пусть думает, что старуха растаяла и ничего не понимает. Мне теперь важно было другое: понять, как далеко она зашла и чего хочет конкретно. Не вообще, а по бумаге. Я человек бумаги.
Случай вышел сам.
В следующий вторник Регина забежала ненадолго, торопилась, говорила по телефону в прихожей, вполголоса, отвернувшись. Папку свою, ту самую, с которой пришла в первый раз, положила на тумбочку у зеркала и забыла про неё на минуту. Уголок бумаги торчал наружу.
Я не лезу в чужое. Меня так воспитали. Но тут я подошла, будто поправить тапки, и скосила глаза.
Из папки торчал бланк. Печатный, с шапкой. Я успела прочесть три слова вверху, прежде чем Регина обернулась.
«ДОГОВОР пожизненного содержания».
И ниже, помельче, название какой-то конторы. Не «Тёплый дом». Совсем другое.
— Ой, заболталась я с вами, бегу, — Регина сунула папку под мышку, чмокнула воздух у моей щеки. — В пятницу зайду, Тамарочка Сергевна. Вы там подумайте про наше дело, ладно? Не тяните.
Дверь закрылась. Щёлкнул замок.
Я стояла в прихожей и больше не сомневалась ни капли.
Договор пожизненного содержания. Это когда старый человек отписывает свою квартиру, а ему за это вроде как обещают уход и догляд до самой смерти. Я про такое читала и слышала. Чем это кончается для стариков, я тоже слышала. Кончается это плохо.
Милая девочка из «Тёплого дома», которая чинила мне кран и плакала про мою тоску, пришла за моими сорока восемью квадратами. И не одна она пришла. За ней стояла какая-то контора с печатным бланком наготове.
— Ну что, Дим, — сказала я пустой синей чашке. — Будем считать.
Сорок лет я считала чужие деньги и ни разу не ошиблась на копейку. Теперь мне предстояло посчитать свою собственную беду. И первым делом завтра я наберу один старый номер из дерматиновой книжки. На букву «Я». Яков Тимофеевич, Димин товарищ, нотариус. Он-то мне и объяснит, что это за бумага и сколько у меня времени.
────────────────────────
Продолжение следует. Третья часть выйдет 23 июня в 19:07. Что за контора стоит за «Тёплым домом», что скажет старый нотариус и какой срок назовёт Регина. Новая часть придёт прямо в вашу ленту подписок, подпишитесь, чтобы не искать её потом.
← Предыдущая часть · Третья часть →
Откроется в день выхода.