Славик за спиной сестры выглядел как побитый школьник, который привел маму на разборки к директору, но в последний момент осознал, что директор — это его собственная жена, вооруженная знанием семейного кодекса и железной логикой. Даша тем временем с размаху водрузила свой пакет на тумбочку в прихожей и начала вытаскивать оттуда какие-то бумаги, явно рассчитывая на быстрый и сокрушительный эффект своего визита. Но Аня лишь сильнее скрестила руки на груди, прекрасно понимая, что самое интересное шоу этого лета только начинается, и главные роли в нем распределены далеко не так, как думает ее дорогая золовка.
— Забавно, — Аня даже не шелохнулась, лениво рассматривая пухлую пачку бумаг, которую Даша с победным видом извлекла из шуршащего пластика. — И что это за макулатура? Неужели расписка от твоих отделочников о том, что они обязуются вернуть наши деньги ввиду внезапного приступа честности?
Даша картинно фыркнула, поправила сползающую с плеча лямку яркого летнего топа и скрестила руки на груди, стараясь выглядеть как минимум старшим вице-президентом крупной корпорации.
— Это, Анечка, договор на оказание дизайнерских и ремонтных услуг, оформленный на меня, — весомо заявила золовка. — И здесь черным по белому написано, что в случае заморозки работ из-за отсутствия очередного транша я выплачиваю неустойку. Славик, как любящий брат, просто спас меня от финансовой кабалы. Мы же одна кровь.
— Кровь-то, может, и одна, а вот карманы у нас разные, — Аня перевела ледяной взгляд на мужа. — Славик, ты до сих пор стоишь в коридоре в уличных туфлях на моем свежевымытом линолеуме только потому, что я искренне надеюсь услышать логичное объяснение. Каким образом чужая неустойка за ремонт дизайнерской студии трансформировалась в исчезновение накоплений на образование твоей собственной дочери?
Вячеслав тоскливо переступил с ноги на ногу, косясь на кухонную дверь, за которой томился неоплаченный счет за Маринины курсы. Вид у него был такой, словно его поймали на краже казенных дров в особо крупных размерах.
— Ань, ну перестань, — завел он привычную унылую песню, стараясь не смотреть жене в глаза. — Дашка же пообещала все вернуть. До августа уйма времени, почти два месяца. Она объект сдаст, ей заплатят премиальные, и мы всё положим обратно на книжку. Ну что ты из мухи слона раздуваешь?
— Из мухи слона? — Аня усмехнулась, и в этой усмешке Даше явственно послышался скрежет гильотины. — Славик, за двадцать лет совместной жизни твоя сестра возвращала нам долги ровно ноль раз. Помнишь, три года назад она брала на «неделю» деньги на замену радиаторов? До сих пор ждем, когда эти радиаторы дадут тепло в наш семейный бюджет. А прошлым летом? «Ой, Славочка, подкинь до зарплаты на новую резину». В итоге резина уехала в неизвестном направлении, а мы вместо путевки в санаторий куковали на даче у твоих коллег, созерцая бескрайние плантации чужого турнепса.
— Аня, это были совершенно другие обстоятельства! — взвилась Даша, чья напускная деловитость начала стремительно осыпаться, обнажая привычную капризную натуру. — Тогда у меня был кризис! А сейчас я занимаюсь серьезными инвестициями в собственное жилье! Между прочим, если бы ты не устроила этот детский сад со сменой замков в родительской квартире, мне бы не пришлось спешить с ремонтом. Я бы спокойно пожила там до конца лета, сэкономила на аренде и сама бы со всеми расплатилась. Так что в том, что Славику пришлось залезть в кубышку, виновата исключительно твоя эгоистичная позиция.
От такой монументальной, железобетонной наглости у Ани на секунду даже перехватило дыхание. «Кухонная философия», копившаяся годами, требовала немедленного выхода в виде увесистой сковороды, но Аня подавила этот благородный порыв. В конце концов, интеллигентные женщины за пятьдесят решают вопросы не холодным оружием, а холодным расчетом.
— То есть, — Аня сделала шаг вперед, отчего Даша невольно отступила назад, поближе к вешалке с куртками. — Я виновата в том, что не захотела оплачивать коммунальные счета за твои июньские фестивали с подругами? Виновата, что мне надоело выгребать остатки пиццы из родительской гостиной? Даша, у тебя поразительная способность перекладывать с больной головы на абсолютно здоровую. Но этот номер больше не пройдет.
— Славик, ну скажи ты ей! — Даша дернула брата за рукав рубашки. — Чего она раскудахталась? Деньги-то в семье остались, никто их чужим людям не отдавал.
Славик покорно открыл было рот, но Аня опередила его коротким, рубящим жестом руки.
— Значит так, дорогие мои родственники. Раз уж вы пришли «расставлять точки», то слушать будете мои условия. Славик, деньги были сняты со счета, который оформлен на мое имя, но пополнялся из нашей общей зарплаты. Ты совершил эту финансовую операцию втайне от меня, воспользовавшись тем, что у тебя был доступ к приложению на моем старом планшете. Юридически это, конечно, семейные разборки, но морально — чистой воды самоуправство.
— Анечка, ну я же как лучше хотел... — пролепетал Вячеслав, стремительно теряя остатки мужского достоинства.
— Как лучше — это когда твоя дочь идет учиться туда, куда хочет, а не туда, куда хватило оставшихся после Дашиных капризов копеек, — отрезала Аня. — В общем, план действий следующий. Прямо сейчас Даша берет свои ценные дизайнерские бумаги, свой шуршащий пакет и покидает эту квартиру. Навсегда. Доступ к моему телефону, моим социальным сетям и моей двери для нее закрыт.
— Да и пожалуйста! — Даша демонстративно дернула носом, подхватила пакет и рванула на себя входную дверь. — Больно надо было в твое болото ходить! Славик, ты как хочешь, а я в этом сумасшедшем доме оставаться не намерена. Будешь у меня на объекте — завези оставшиеся инструменты.
Дверь захлопнулась с такой силой, что в прихожей жалобно звякнуло зеркало. В коридоре воцарилась тяжелая, осязаемая тишина. Славик стоял, понурив голову, напоминая побитого спаниеля, которого оставили под проливным июньским дождем.
— Теперь с тобой, дорогой супруг, — Аня прошла на кухню, села за стол и указала мужу на соседний стул. — Садись. Будем заниматься арифметикой. На дворе середина июня. До пятнадцатого августа — ровно два месяца. Нам нужно вернуть на счет ровно ту сумму, которую ты так великодушно подарил своей сестре на обои с золотым тиснением.
Славик бочком прошел в кухню, примостился на краешек стула и тяжело вздохнул:
— Ань, ну откуда мы возьмем столько за два месяца? У меня оклад фиксированный, премия только в сентябре, к Дню строителя. У тебя на работе тоже сейчас затишье, лето ведь.
— А для этого, Славочка, у нас есть прекрасный, проверенный инструмент под названием «жесткая экономия и монетизация ресурсов», — Аня вытащила из кармана блокнот и щелкнула шариковой ручкой. — Пункт первый. Завтра утром, как я и планировала, я подписываю договор аренды на родительскую квартиру. Семейная пара — молодые врачи из областной больницы, ребята приличные, тихие, платить готовы за три месяца вперед. Это покроет ровно половину того, что ты спустил на Дашины амбиции.
Славик заметно повеселел:
— Ну вот видишь! Значит, проблема наполовину решена!
— Не спеши радоваться, — охладила его пыл Аня. — Это только половина. Вторую половину будешь компенсировать лично ты. Начиная с завтрашнего дня твой автомобиль отправляется на заслуженный летний отдых во двор. Никакого бензина, никаких поездок на выходных на рыбалку, никаких «надо заскочить к Мишке в гараж». Июнь на дворе, погода шепчет — будешь ходить на свою стройку пешком, полезно для сердца и кошелька.
Славик вытаращил глаза:
— Аня, пешком? Мне до объекта три километра!
— Три километра — это пятнадцать минут бодрого шага, — безжалостно констатировала жена. — Заодно сбросишь то, что наел на моих сырниках. Пункт второй. Твоя заначка на новый спиннинг, которую ты так бережно прятал в коробке из-под старого шуруповерта, плавно перекочевывает в общесемейный фонд. Не делай такое лицо, Славик. Я знаю про эту коробку уже года три. Просто помалкивала, думала, пусть у мужчины будет маленькая радость. Но поскольку большая радость уехала к твоей сестре, маленькой придется пожертвовать.
Вячеслав открыл было рот, чтобы выразить протест против столь грубого попрания его суверенных рыболовных прав, но наткнулся на взгляд Ани и благоразумно промолчал. Конфликт поколений и полов в отдельно взятой хрущевке грозил перерасти в тотальный экономический бойкот.
— И последнее, — подытожила Аня. — Питание. До конца лета мы переходим на режим «просто, но сытно». Никаких деликатесов, никаких покупных полуфабрикатов. Овощи, сезонная зелень, супы на курином бульоне. Будешь кушать то, что дают, и благодарить кулинарную судьбу в моем лице. Если Даша вернет хотя бы часть долга — режим смягчим. Если нет — будешь до конца лета сидеть на строгой диете из кабачков и верности семейному долгу.
Следующие три недели превратились для Вячеслава в настоящее испытание на прочность. Аня проявила характер, которому позавидовал бы любой антикризисный менеджер крупного звена. Жильцы в родительскую квартиру заселились ровно в назначенный срок. Молодые доктора оказались идеальными арендаторами: в квартире царила стерильная чистота, никаких шумных компаний, а на кухонном столе вместо Дашиных липких фужеров теперь аккуратно стояли медицинские справочники. Первая крупная сумма упала на карту Ани, заставив ее сердце биться чуть спокойнее.
Славик же честно нарезал километры пешком по раскаленному июньскому асфальту. Сначала он пытался бунтовать, демонстративно вздыхал по вечерам, натирая мозоли, и жалостно смотрел на ключи от машины, лежащие на комоде. Но Аня была непреклонна, как скала в шторм.
Марина, видя такие тектонические сдвиги в семейной структуре, заперлась в своей комнате и зубрила билеты по истории так, словно от этого зависела жизнь всей планеты. Она прекрасно понимала, какой ценой дается ее будущее поступление, и не хотела подводить мать.
К началу июля финансовая дыра, пробитая Дашиным визитом, начала постепенно затягиваться. Славик, заметно похудевший и подтянутый от постоянных пеших прогулок, принес домой неожиданную подработку — вызвался составить смету для какого-то загородного объекта в нерабочее время.
— Вот, Ань, — он смущенно положил на стол конверт с первыми заработанными поверх оклада деньгами. — Тут, конечно, не вся сумма, но к августу мы точно успеем. Ребята на работе подсобили, подкинули халтуру.
Аня посмотрела на конверт, потом на мужа — уставшего, но какого-то по-новому собранного, без привычной ленивой расслабленности. Внутри нее шевельнулось теплое, давно забытое чувство гордости за своего мужчину. Оказывается, суровая терапия пошла Славику только на пользу.
— Ладно, строитель, — смягчилась Аня, пододвигая к нему тарелку со свежими оладьями. — Садись, ешь. Завтра можешь поехать на машине, я тебе разрешаю заправить полбака. Но Даше звонить даже не думай. Этот вопрос закрыт раз и навсегда.
— Да я и не собирался, — искренне буркнул Славик, налегая на угощение. — Она вчера сама звонила, опять на какие-то шторы просила занять. Я сказал, что у меня теперь все финансы под жестким контролем министерства обороны в твоем лице. Надулась, трубку бросила. Ну и Бог с ней.
История с золовкой завершилась банально и очень жизненно. Даша, лишившись бесплатного плацдарма для отдыха и безотказного спонсора в лице брата, была вынуждена умерить свои аппетиты. Студию свою она кое-как доремонтировала, наняв бригаду подешевле, которая, по слухам, поклеила ей обои вверх тормашками, но жаловаться Даше теперь было некому. Квартирный вопрос, так внезапно всколыхнувший их тихую жизнь в середине июня, в итоге расставил все по своим местам.
Покой в доме был полностью восстановлен, справедливость восторжествовала, а родительское гнездо теперь приносило реальную пользу, помогая оплачивать дорогу в жизнь для подрастающего поколения. Настоящая жизненная правда оказалась простой: порядок в доме и в кошельке начинается тогда, когда ты умеешь вовремя сказать твердое «нет» даже самым близким родственникам.