Написав о главных героях, собиралась уже перейти к другим персонажам, но, прочитав реплики достаточно бурно разгоревшейся дискуссии, поняла, что нужно ненадолго остановиться.
Наибольшее количество эмоций вызвал эпилог романа, что в общем-то ожидаемо. Кто-то пишет, что у него «на душе потеплело», на кого-то финал романа «производит ещё более гнетущее впечатление». Удивляться тут, я думаю, нечему: ведь каждый из нас воспринимает и реальность, и то, как она преподносится в книгах, по-своему.
Но кое о чём поговорить всё же считаю необходимым.
Во-первых, о своём восприятии финала. Я отношусь к тем, кому тепло на душе: ведь, пройдя через все испытания, герои остались верны своему чувству. Вместе с тем, хочу сказать, что, заканчивая свои произведения, казалось бы, полным благополучием героев, Герман как будто оставляет некую «занозу на душе», говорящую, что не всё и не у всех обстоит так прекрасно. В «России молодой» такой «занозой» для меня было появление колодника Молчана, а затем – горькие слова Таисьи «Никто не поможет! Да и не надо ему ихнее прощение! Не примет...» Здесь – телефонное явление благоденствующего и «весёленького Бор. Губина», обосновавшегося, видно, уже давно в столице («Как откуда? Москва, Сивцев Вражек, откуда же ещё?») — такие в огне не горят и в воде не тонут.
Что же касается других доводов… Меня как-то неприятно поразила фраза одного из самых мной уважаемых комментаторов, что его финал огорчает «этими разговорами о том, какое барахлишко купить для Петьки и Натальи, как помочь продвинуть доктора Сагиняна, как хорошо прогуляться по Парижу и т.п. Неужели и главных героев засосало в "вещизм-едизм"? Но тогда как бы не получилось, что Вера, тот же Евгений были правы. Устименко пришёл к тому, чего так страстно желала Вера, к успеху? Такому, кондовому, материальному, с президиумами и квартирой на Котельнической...» Вот тут, простите, не согласна. Почему «помочь продвинуть доктора Сагиняна»? Естественно, о Саиняне речь впереди, очень его люблю, но пока лишь два слова о том, что рассуждения Устименко («Обязательно надо будет включить в состав делегации Вагаршака. И доклад его поставить на обсуждение» на «близящемся симпозиуме в Варшаве») мне, к примеру, представляются не «продвижением», а просто «укомплектованием» своей команды. К тому же, Вагаршак, видимо, и без того не нуждается в покровительстве: рядом с ним упоминаются такие хорошо известные (и вполне реальные) люди, как Г.А.Баиров и С.Я.Долецкий.
А что касается «вещизма-едизма»… Простите, но слова «Кое-что куплю тебе и Наташке. Петьке присмотрел стиляжную куртку. Похожа на чехол для чемодана, но им такие нравятся» мне не кажутся обсуждениями, «какое барахлишко купить». Человек хочет привезти что-то самым дорогим и близким людям – разве за это осуждают?
Кроме того, мы уже знаем, что Устименко, много ездящий за границу («Ты уже столько времени ездишь по всяким столицам мира. И никогда не отдыхаешь!»), по всей видимости, проводит свои дни там вовсе не в прогулках. Почему Варвара скажет: «Тебе нужен кислород. Чистый воздух»? Почему заметит: «Это удивительно. Чтобы столько видеть и так не уметь увидеть!»? Да просто потому, что интересует Устименко здесь не «базилика "Священного сердца"», а совсем другие проблемы. Не случайны же почти последние слова романа о письме Щукину: «В письме ничего не было о Париже. Ни единого слова. Только о модификации Канивье, но зато со всеми подробностями и даже с двумя схемами».
Будет же сказано, что смотрел он на Париж, «а думал уже о другом: о той чуши, которую порол нынче этот поборник оккультных тайн из штата Техас. При чём тут раковая болезнь? И ещё думал о причинах их важности и сановитости. Почему они держатся так, словно все тайны мира им открыты? Деньги их делают такими, что ли?» И думал о грядущих делах… Конечно, все мы помним знаменитую кино-фразу (как раз о Париже) «Я лично все деньги истратила на научные книги». Та героиня, естественно, лукавила. А вот Устименко, думается, сделал бы именно так, только этими словами никогда ничего не сказал бы, выразившись как-то вроде «Накупил здесь книг»… И никак не могу согласиться с утверждением комментатора «Но запала в героях уже нет».
Ещё раз прошу прощения у тех, кто придерживается иного мнения. Просто не могу не высказать того, что чувствую.
И снова – о судьбах героев. Ещё один комментарий (автор, правда, указывает, что это «просто его мнение»): «Вот не верю я в этот счастливый финал. Они все сгинут в ГУЛАГе. Они там на субботнике сажают деревья, а в городе всё уже готово к тому, чтобы начать аресты. Штуб не мог это предотвратить, потому и покончил с собой. Герман написал, как оно МОГЛО БЫ быть, если бы не аресты». О ситуации в конце романа, о самоубийстве Штуба я сейчас писать не буду – это тема для отдельного и большого разговора. Сейчас о другом.
Я родилась уже в послесталинское время, но рассказы о нём, разумеется, слышала в немалом количестве. Наверное, нашей семье по-настоящему повезло, что практически никто не попал под репрессии, даже мой дед, преподаватель вуза, имеющий жену с немецкой фамилией (мою дорогую бабулю). Но знаю, что таких семей, как наша, было не так уж мало. Поэтому скорее соглашусь с теми, кто написал, что «аресты были, но и жизнь, кроме них, была». И действительно, слишком часто «тот период только к одним арестом сводят».
Тот же комментатор, который указал, что «все сгинут», перечисляет: «Володя, Саинян, Гебейзен, Щукин - кого там ещё должны были арестовать? Аглая Петровна уже была арестована. Родион Мефодьевич умрёт от инфаркта. Варя избежит ареста (ей нечего вменить) и родит своего Петьку, а потом примет в свой дом Наташу, которая вырастет и уйдёт от матери...» Я не очень поняла: видимо, в представлении комментатора эпилог – просто «ненаучная фантастика»? Ведь тот же Родион Мефодьевич, вовсе не умерший от инфаркта, в нём жив-здоров и «спрашивает про мормышку» («Скажи деду, что он загонял меня своей проклятой мормышкой. Тут ни в одном рыболовном магазине не знают, что такое его дрянные мормышки. Они не понимают про подлёдный лов»). Да и другие персонажи… Скорее всего, не все они живы к тому времени: автор поминает «давно ушедшего на покой Щукина», однако «старик на покое, но ему же интересно»; но вот Гебейзен, скорее всего, уже ушёл из жизни, но, думаю, не в ГУЛАГе. Поэтому я скорее соглашусь с тем, кто написал: «Книга имеет светлый финал - это победа принципов главного героя и счастливая развязка его личной линии. Что по-моему, замечательно».
Но, конечно, каждый волен додумывать по-своему.
*******************************
И, раз уж мы заговорили об обсуждении в комментариях, считаю нужным остановиться ещё кое на чём.
О каких-то вопросах читателей (вроде пресловутых царских бокалов) речь ещё впереди. Сейчас лишь о том, на чём не планирую останавливаться подробно.
Есть рассуждения об Устименко: «Так ли уж хорошо было в семье? Наташе Вера всё-таки мать. А если она пошла в свою маму? И почему он не остался в Унчанске?» Почему не остался, сказать не могу, разумеется. Добавлю лишь, что, судя по всему, и в Москве Владимир Афанасьевич продолжает напряжённую работу (недаром же Варя мечтает «пройтись с ним по улице Горького» и «фотографироваться на фоне Минина и Пожарского» - видно, времени ни на что подобное нет). Где живёт, на Котельнической или нет, тоже сказать не могу – полагаю, что нет: оттуда до «Минина и Пожарского» два шага.
Мы не знаем (и мне очень жаль, что об этом не написано), как и когда Наташа вновь оказалась с отцом. Из прошлого нам ясно, что для Устименко дочь была «всем тем, что другие люди именуют ёмким понятием — семья». «Он мечтал о том времени — уже совсем-совсем близком, когда обо всём с ней можно будет договориться словами — простыми, ясными, понятными… Отец был открыт ей, как она открыта ему». Когда её увозят, «она так и не проснулась, только в вагоне, когда её укладывали, пролепетала:
— Папа… папа…»
В Москве мы её увидим только спящей – похоже, ей нет места в новой жизни Веры Николаевны. В кого пошла Наташа, мы, естественно, не знаем. А может, тут повторяются отношения Вари с отцом? То, как к ней относится сама Варвара, думаю, сомнений ни у кого не вызывает.
Кстати, я увидела и высказывания о том, что Вера достойна уважения. Приводятся доводы: «заботится о матери, не отпускает от себя. Люба, которая, не закрывая рта, её критикует, - мать к себе тем не менее не берёт» (забегая вперёд - очень сомневаюсь в возможности мирного сосуществования Любы с матерью); ведёт дом, где всегда есть еда. Оправдывают и её измену (вот тут хочу сказать, что меня отталкивает не сама по себе неверность Веры, а то, как она это всё делает, потихоньку и с «нужным» человеком ).
И неприятно поразило ещё вот такое: «Но объективно - эта женщина - фронтовик, это перекрывает всё и со временем будет выходить на первый план, всё остальное забудется. Когда она будет в будущем выступать перед школьниками своего района, надев ордена и медали, давать интервью на радио и ТВ - ей будет что сказать и чему учить молодёжь, за эту правду она заплатила кровью, наряду с Устименко и Варварой».
Конечно же, войну Вересова прошла, честно выполняя свои обязанности, хотя и смущая порой Володю («Вересова оперировала так же, как Уорд. Что-то у них было общее. Самоуверенность? — удивился своей догадке Устименко»). Но вот не даёт мне покоя одна мысль.
Ещё когда давно я писала про «Горе от ума», было много возмущённых отзывов о моей оценке Скалозуба: дескать, не имею я право хоть в чём-то осуждать «героя войны». Кто-то из особо разгневанных даже судом мне пригрозил. Здесь - «перекрывает всё и со временем будет выходить на первый план» фронтовое прошлое Веры…
Конечно, мы обязаны помнить о том, через что прошли подобные люди. Однако (даже страшно задавать такой вопрос!) всегда ли человек с героическим прошлым оказывается по-настоящему хорошим человеком? Мне довелось в жизни столкнуться с очень скандальной и, простите, крайне неприятной женщиной, которая всегда и везде повторяла, что она участница войны (документов, подтверждающих или опровергающих её слова, не видела, но полагаю, что говорила правду). Думаю, что всё же не нужно смешивать военные заслуги с личными качествами человека. Вера честно воевала, ушла с отрядом Цветкова со спокойного места, хотя даже в тот момент прозвучала какая-то фальшивая нота – «Я же тут пропаду. И вообще! Не хочу я оставаться с клеймом человека, сохранившего свою жизнь в оккупации. Вы понимаете меня?» Но была ли она хорошим человеком, достойным уважения? Пусть каждый решит для себя. Я бы ответила – нет.
На этом позвольте завершить моё несколько сумбурное выступление и перейти к дальнейшему анализу трилогии.
*****************
Я не сказала ни слова о «Женюрочке» в конце трилогии. О нём разговор, и достаточно подробный, - впереди.
Если статья понравилась , голосуйте и подписывайтесь на мой канал! Уведомления о новых публикациях вы можете получать, если активизируете "колокольчик" на моём канале
Путеводитель по циклу здесь
Навигатор по всему каналу здесь