Если вам не нравится какой-то народ или вы свято уверены, что его независимое бытие угрожает вашим интересам, то есть простой выход: нужно заявить, что на самом деле этого народа никогда не было или его выдумал коварный внешний враг.
Такой точки зрения ряд сербских интеллектуалов придерживался относительно болгар. Русский славист Платон Кулаковский, живший в Белграде, не раз становился свидетелем подобных «научных дискуссий», о чем с сожалением писал в дневниках и письмах, ведь его, как славянофила, очень печалила эта вспыхнувшая вражда к болгарам.
Одним из таких деятелей был Панта Сречкович, учившийся в свое время в Киеве. «Вы теперь уже знаете, кто такой Сречкович. Это профессор сербской истории в Великой школе, человек, к сожалению, более курьезный, чем ученый, но добрый. Он принадлежит к числу болгарофобов, и потому все, что только касается сербов и болгар, интересует его лишь одной стороной своей: нет ли чего-нибудь в книгах, что бы доказывало, например, что Македония вся – исключительно сербская область».
Он был настолько одержим поисками «сербских земель», что искал пределов Сербии «у Эгея и далеко за Видином». При этом про оккупированную Австро-Венграми Боснию историк-шовинист и не упоминает: в те годы это стало «неполиткорректно», ввиду сближения с Австрией. Однажды на обеде историк и вовсе и выдал нелепый пассаж: «Русские выдумали болгар! Их никогда и не бывало!»
Резкий всплеск болгарофобии был напрямую связан с процессом раздела территорий, отписанных Сербии после Берлинского конгресса. Сербия получила Ниш, Пирот и Вране, которые были населены как болгарами, так и сербами. По правде сказать, провести четкую границу было непросто: «Трудно было отличить сербов от болгар из-за многочисленных смешанных браков, «отсюда смешение крови, языков и обычаев», ― отмечал А. В. Каульбарс, делегат демаркационной комиссии.
Попытки провести границу приводили к разделению пашенных угодий и садов, а также обостряли отношения, потому что болгарские и сербские чиновники пытались разагитировать крестьян, чтобы приписать их к себе. ««Всюду сербы пропагандируют, что болгарам будет нехорошо ― будут платить большие подати, что этого требует русский царь <…>, что как сербские подданные они будут иметь меньше податей. Словом, идет антиболгарская пропаганда, а сербские солдаты расквартировываются всё шире в болгарских селениях. Очевидно, дело идет к взаимному раздружению», ― также писал Каульбарс.
Однако аппетиты сербской элиты распространялись на куда большие территории. Они мечтали о восстановлении средневекового «царства Лазаря»: так, они претендовали на город Видин, на «Старую Сербию» ― Косово и Метохию, желали объединения с Черногорией и захвата всей Боснии и Герцеговины.
По итогу, несмотря на усилия России, сербы, да в общем-то, и болгары тоже, получили гораздо меньше, чем хотели, потому что такова была установка европейских держав на Берлинском конгрессе: не дать возникнуть на Балканах сильному государству, которое могло стать новым центром силы, который к тому же, будет стараться объединить всех южных славян вокруг себя. Такие решения вызывали горькие обиды у сербов (угадайте, на кого?). И если задирать Австро-Венгрию и Османскую империю было опасно, то весь нерастраченный патриотический пыл было решено обратить на болгар.
Претензии на спорные территории пытались обосновать «научно»: например, историк Милош Милоевич – учившийся, кстати, в Москве, прозванный за свои мегаломанские идеи «безумный Милош», в частной беседе с Кулаковским заявлял, что не только на болгарский Видин, но и София должна принадлежать сербам, потому что люди там носят «одинаковое платье с сербами». Таланты историка простирались куда дальше такой своеобразной «этнографии»: «Милоевич известен особенно книгой: «Одломци» [Отрывки] из истории югославян, в которой он ищет земель сербских у пределов Китая <…>, и собранием народных песен, в которых он подделал язык с целью сербского квасного патриота».
Ненависть к Болгарии порой трансформировалась в подозрительное отношение к России: якобы русские славянофилы хотят переделать «сербов в болгар!» И как отметил другой сербский деятель: «сербы на Россию никогда не пойдут, но на Россию с Болгарией (т. е. если мы будем держать союз с Болгарией) – они пойдут, и война очень возможна». Как мы знаем, вышло все наоборот, и в антироссийской коалиции оказалась Болгария, но могла бы быть и другая развилка…
Впоследствии вражда поутихла: болгарский князь приехал в столицу Сербии, где ему был оказан теплый прием. Кулаковский с надеждой писал, что «нет сомнения, что теперь ругать болгар, вспоминать Трн и Брезник, жаловаться на Россию за болгар и т.д. – не считается признаком хорошего сербского патриота». Однако оставался открытым вопрос о Македонии – этом «яблоке раздора» между южными славянами, а тот же одиозный Сречкович заявлял, со слов Кулаковского, что сербам нужен портовый город Салоники: «а если их не будет у нас, так лучше нам умереть!» Русский славист делает беспощадный вывод: «По-моему, в этих словах сказывается вся близорукость теперешней сербской интеллигенции, которой примириться с ролью второстепенной никак не хочется. Она слишком ничтожна по своим внутренним силам, чтобы признать себя слабой, – напротив того, почти не имея степеней, она очень самодовольна».
Самодовольство сербской интеллигенции проявлялось не только во вражде с болгарами и мегаломанией, но покровительственном отношении к «пречанам» - сербам из Австро-Венгрии, отрицании прав хорват и словенцев на свое национальное государство. Вместо этого должна быть создана "Великая Сербия": в зависимости от убеждения, национальный проект варьировался от более великосербского к югославянскому. Языком новой югославянской державы должен был стать сербский язык.
«И те, которые ничего не производят, кроме газетных лёгких статей, с апломбом проповедуют эту мысль!» — возмущался Кулаковский. И в другом личном письме автор делает еще более сокрушительный вывод:
«Патриотизм сербский, конечно, сам по себе похвален, но исключительность сербская, самохвальство и падение духа, напоминающие поляков, самодовольство и узость воззрений – приводят сербов Княжества к тому, что они теряют значение как зерно, около которого соберется все сербское племя. Признаюсь Вам искренно – и да будет это между нами, – я теперь все больше и больше убеждаюсь, что они никогда не создадут цельного государства и что не им собрать клочки многострадального сербского племени под свое знамя. «Царство Душана не дает сербам спать», – недавно где-то я читал, и это правда: не было бы вредно это, если бы этим историческим славным воспоминанием сербы поддерживали свой дух, но беда-то в том, что это историческое воспоминание заставляет их разыгрывать роль, им неподходящую, заставляет их обманывать и нас, и себя, заставляет их больше мечтать и меньше делать».
Зная, чем закончились две попытки собрать всех югославян в одном государстве, кажется, что прогноз проницательного русского профессора сбылся.
Источник: Русские о Сербии и сербах.; Том 2., 2014
Автор: Анна Ропшина