Крымский треугольник: три силы на одном полуострове
К началу XV века Крым представлял собой клубок противоречий, в котором сошлись интересы трёх совершенно разных политических образований. Генуэзская республика — купеческое государство с центром в Лигурии — владела цепочкой укреплённых факторий вдоль южного берега полуострова. Главной из них была Каффа, нынешняя Феодосия, через которую шёл поток товаров из Причерноморья в Средиземноморье: зерно, рабы, меха, воск, рыба. Второй силой выступало княжество Феодоро с центром на плато Мангуп — православное государство, населённое греками, готами и потомками византийцев, считавшее себя прямым наследником восточноримской традиции. Третья сила — Крымский улус Золотой Орды со столицей в Солхате, нынешнем Старом Крыму, где степная татарская знать вела свою игру на фоне распада ордынского единства.
Отношения между этими игроками обострились после договора 1381 года, заключённого между ханом Тохтамышем и генуэзцами. По условиям этого соглашения прибрежная полоса Готии — так называли южный берег — переходила под прямой контроль Генуи. Исследователь Виктор Талах, анализируя два идентичных договора 1380 и 1381 годов, приходит к выводу, что уступка Солдайского округа и Крымской Готии стала наградой генуэзцам за содействие в устранении темника Мамая, разбитого на Куликовом поле и добитого где-то в крымских пределах между ноябрём 1380 и январём 1381 года. Для Феодоро это означало катастрофу: княжество оказалось отрезано от морских портов, через которые шла торговля, кормившая казну.
Человек, который решил вернуть побережье
Правитель Феодоро Алексей I принадлежал к династии, которую многие исследователи связывают с византийским аристократическим родом Гавров, хотя существуют и версии о черкесском происхождении князей Мангупа. Его титул звучал по-гречески: «ауфент города Феодоро и Поморья». В нём уже была заявка на обладание побережьем, которого он фактически не имел. Алексей породнился с трапезундскими Великими Комнинами, выдав дочь Марию за Давида, брата императора Иоанна IV, а старшего сына Иоанна женил на Марии Асанине Палеологине — отпрыске византийских императорских фамилий.
Примерно в 1422–1423 годах Алексей начал первую войну против Генуи. Серьёзных успехов она не принесла, но князь сумел закрепиться на побережье, выстроив в устье реки Чёрной крепость-порт Каламиту — нынешний Инкерман. Каламита дала Феодоро собственный выход к морю, что немедленно ударило по торговой монополии Каффы.
В 1431 году вспыхнула очередная война между Генуей и Венецией — двумя старыми соперницами, чьё торговое противостояние определяло политическую погоду во всём Средиземноморье. Алексей немедленно установил контакт с венецианцами. 1 июня 1432 года сенат Венеции отправил эскадру Стефано Контарини к берегам Крыма с поручением выяснить, «что собирается предпринять господин Алексей, господин Готии, в пользу нашего государства».
Ночной переворот в Чембало
В конце февраля 1433 года в генуэзской крепости Чембало, известной сегодня как Балаклава, вспыхнул мятеж. Греческое население города, подогреваемое агентурой Алексея, поднялось против гарнизона. Момент был выбран идеально: зимняя навигация в Чёрном море практически невозможна из-за штормов, и генуэзский флот не мог прийти на помощь осаждённым. Крепость перешла под власть Феодоро.
Консул Каффы Батисто де Фонари попытался отбить Чембало собственными силами, но потерпел неудачу. Падение крепости ставило под угрозу соседнюю Солдайю, Судак, чей гарнизон по уставу 1449 года насчитывал около 45 человек, а в конце XIV века колебался от двенадцати до восьмидесяти бойцов. Де Фонари отправил в Геную депешу с просьбой о помощи.
В Генуе известие вызвало взрыв негодования. Жители республики требовали от дожа и Совета старейшин немедленных действий. Но казна была пуста: только что завершилась изнурительная война с коалицией Венеции, Флоренции и Арагона. Кредит предоставил Банк Сан-Джорджо — уникальный финансовый институт, основанный в 1407 году для консолидации государственного долга и превратившийся, по выражению Никколо Макиавелли, в «государство внутри государства». Денег хватило на наём 20 кораблей и 6 000 солдат. Расчёт банка был прост. Он рассчитывал получить крымские колонии под прямое управление.
«Золотой рыцарь» берётся за дело
Командование экспедицией поручили Карло Ломеллино — представителю могущественного генуэзского рода, сыну Наполеона Ломеллини, правителя Корсики. Титул «золотого рыцаря», Cavaliere aurato, был пожалован ему миланским герцогом Филиппо Мария Висконти, которому Ломеллино одолжил три тысячи дукатов. К моменту экспедиции капитану было около 59 лет.
4 июня 1434 года эскадра достигла крымского побережья. Ломеллино действовал стремительно и жёстко. Для начала он отправил к Чембало один корабль, капитан которого объявил, будто армада направляется в Трапезунд и городу ничто не угрожает. Военная хитрость сработала. Генуэзцы блокировали гавань, перерубили заградительную цепь под обстрелом и высадились в порту. С кораблей сняли несколько бомбард. Эти примитивные артиллерийские орудия XV века стреляли каменными ядрами. Их установили напротив одной из башен и принялись обстреливать стену. Часть кладки обрушилась почти сразу. На следующий день, 8 июня, войска пошли на решительный штурм, захватили ворота, и защитники побежали. Сын князя Алексея, командовавший гарнизоном — вероятно, старший сын Иоанн, хотя часть источников называет Олобея, — попытался укрыться в замке с небольшим отрядом, но был схвачен в плен и в кандалах доставлен на галеры. Его спутников перебили. Город отдали наёмникам на разграбление.
9 июня генуэзцы подошли к Каламите. Жители запросили отсрочки до утра, а ночью тайно вывезли имущество и бежали. Когда наёмники с лестницами бросились на штурм, их встретила пустая крепость. Падуанский летописец Андреа Гатари, чей дневник за 1433–1435 годы служит главным западным источником о походе, записал: «Тогда солдаты предали огню все дома. От Каламиты остались одни торчащие стены». В течение следующих дней войска и флот Ломеллино двинулись вдоль побережья к Каффе, разоряя окрестные селения и приводя их к покорности.
Марш на восток
13 июня генуэзцы отправили парламентёра в Солхат, столицу Крымского улуса. Его убили, и вопрос о мире отпал. 14 июня войска Республики Святого Георгия вошли в Каффу. Ломеллино провёл смотр и объявил о походе на Солхат.
Военная демонстрация произвела впечатление на жителей Каффы. Местные нобили охотно выделили повозки, волов и лошадей. Многие дворяне сами изъявили желание присоединиться к походу в расчёте на добычу. К воскресенью 21 июня, согласно «документу Гатари», армия насчитывала около 8 000 человек, из них 360 конных, и 612 возов с вооружением, бомбардами и осадными приспособлениями. Другой очевидец, Николо дела Порта, сообщает о 10 000 человек и примерно 700 возах, особо выделяя 3 000 «наших, недисциплинированных и не выстроенных» — вероятно, местных жителей, нанятых возчиками и для подсобных работ.
Армию разделили на три части. Авангард — примерно 300 всадников, среди которых около сотни офицеров с кораблей армады и две сотни каффинских нобилей, каждый с оруженосцами. Главные силы — около 5 500 солдат, из них примерно 1 300 арбалетчиков, составлявших костяк армии, и порядка 900 возчиков при 300 возах. Арьергард — сам капитан Ломеллино с 60 всадниками и 312 возами. Общая численность приближалась к 9 000 человек, включая вспомогательный персонал.
Утром 22 июня войско выступило из Каффы, растянувшись примерно на две мили. Ломеллино покидал город последним в сопровождении трёх конных знаменосцев с развёрнутыми знамёнами Генуи, миланского герцога и капитана. При выезде из ворот Латинборга знаменосец генуэзской республики сломал древко штандарта. Флаг заменили, но предзнаменование зафиксировали.
Стояла сильная жара. Солдаты поснимали доспехи и сложили их в возы. Арбалеты и болты тоже отправились в обоз. Генуэзцы, привыкшие к европейским тактическим схемам, планировали облачиться в броню и изготовиться к бою непосредственно перед подходом к Солхату. Они всерьёз полагали, что конный авангард сумеет в случае необходимости задержать противника и дать время основным силам. Это решение оказалось роковым.
Противник за холмами
Союзная армия ждала. По сведениям Гатари, общая численность союзников составляла около 5 000 человек: примерно 4 000 татарских всадников Крымского улуса и пришедших с Хаджи Гиреем из Литвы, а также около 1 000 феодоритов князя Алексея. Вопрос о том, кто именно возглавлял татарское войско, остаётся предметом историографических споров. Традиционная версия называет ханом Хаджи I Гирея — основателя будущего Крымского ханства, потомка Чингисхана, родившегося около 1397 года в литовском городе Троки и проведшего юность в изгнании. Однако крымский историк Сергей Громенко на страницах издания «Крым.Реалии» приводит доводы в пользу того, что в 1434 году Крымским улусом правил Сейид-Ахмат II, враждебно настроенный к генуэзцам из-за их союза с его соперником Улуг-Мухаммедом.
Так или иначе, татарский полководец понимал, с кем имеет дело. Тактика степной конницы на протяжении столетий оставалась неизменной, и к XV веку она была отточена до совершенства. Исследователь военного дела кочевников Леонид Бобров описывает два ключевых приёма: «хоровод» и «тулгама». Хоровод — когда конные лучники кружат на небольшом расстоянии от противника, непрерывно засыпая его стрелами и оставаясь при этом труднодоступной мишенью для ответного удара. Тулгама — фланговый охват, при котором атакующая конница обходит строй противника с одного из флангов, обстреливает из луков, а затем заходит в тыл и рубит саблями.
Около четырёх часов пополудни 22 июня 1434 года авангард генуэзской армии достиг местечка Кастадзон — вероятно, окрестностей современного села Первомайское — в пяти милях от Солхата. На холмах показались пятеро конных татар. Генуэзский авангард, следуя европейской тактике, усвоенной за десятилетия Столетней войны, спешился. Эта тактика была разработана для сражений, в которых спешенные рыцари и лучники побеждали тяжеловооружённую кавалерию при Креси и Азенкуре. Но степь Крыма жила по другим законам.
Карусель смерти
Пятёрка татар, быстро опорожнив колчаны, скрылась за холмом. На смену появился десяток. Затем из-за холма высыпали тридцать всадников, обошли авангард слева и открыли стрельбу из луков. Авангард не выдержал. Очевидец записал: «Около двухсот верховых рассыпались. Остальные, очутившись безоружными, и многие уже раненые, под дождём стрел бросились в бегство».
Татары продолжали прибывать, преследуя бегущий авангард. Беглецы с погоней на плечах врезались в главную баталию, идущую по дороге. Начался хаос. Вот что зафиксировал Гатари: «Войско, которое шло по дороге, не отдавая себе отчёта в том, что происходило, вообразило, что имеет перед собой громадное число неприятеля. Не заботясь о том, чтобы взять с повозок вооружение и арбалеты, первые ряды также побежали в беспорядке». За первыми последовали вторые, затем третьи. Лавина паники покатилась назад, сметая всё на своём пути. Очевидец заметил: «Без промедления наши обратились в бегство, так что один другого и всякий каждого, всех обратили в бегство».
Ситуацию усугубляли ржание раненых коней и мычание волов, впряжённых в возы. Кони бились, волы падали, возы переворачивались, возчики разбегались, бросая скотину. Слева, параллельно дороге, сотня за сотней неслись татары, беспрерывно засыпая стрелами безоружную, бездоспешную, полностью деморализованную массу людей. Опустошив колчаны, всадники перескакивали через дорогу и уже с правой стороны возвращались, рубя саблями тех, кто пытался вырваться из-под обстрела. Вернувшись к исходному рубежу, татары меняли коней и саадаки — комплекты стрел, — и смертоносная карусель начиналась заново. С луком по левой стороне, чтобы удобнее было стрелять, и с саблей по правой, чтобы удобнее было рубить убегающих.
Карло Ломеллино ещё мог бы прекратить панику, но тут не выдержал арьергард. Люди бросились бежать, даже не увидев неприятеля, а лишь услышав крики беглецов авангарда и главной баталии. Преследование продолжалось «до половины дороги» — пять миль. Избиение длилось до наступления темноты. Ночь стала единственным спасением. Гатари пишет: «Многие, не будучи в состоянии укрыться от ударов татар, прятались среди трупов, притворяясь мёртвыми. Когда настала ночь, они поднялись и побежали в город, но из этих уцелевших людей очень мало было таких, которые не получили менее трёх ран — кто от стрел, кто от сабли, кто от копья».
Две башни из голов
Потери были колоссальны. Николо дела Порта сообщает о примерно 2 000 убитых — цифра по масштабам XV века означала практическое уничтожение армии как боевой единицы. Поле боя осталось за союзниками. Победители пропировали ночь в Солхате, а на следующий день вернулись, собрали доспехи и оружие павших и отрубили головы у всех трупов. Эти трофеи отвезли в особое место и соорудили из них две башни. Исследователь Виктор Мыц объясняет этот поступок не жестокостью, а магическим обрядом: степняки верили, что, собрав головы поверженных врагов, они забирают их силу вместе с черепами.
Ломеллино, несмотря на страшный разгром, немедленно принялся за восстановление боеспособности. Расформировав команды нескольких кораблей, он частично восполнил потери и перенёс штаб из Каффы в Чембало. В письме племяннику Матео Ломеллино, одному из руководителей республики, капитан сообщал, что в его распоряжении десять нефов с 250 солдатами на каждом, и предлагал начать новое наступление.
Продолжения войны не случилось. Население крымских колоний, измученное разорением окрестностей и нехваткой припасов, настояло на мирных переговорах. 27 июня к стенам Чембало прибыл отряд из 200 татар с требованием сдачи. Генуэзцы ответили согласием на переговоры, к которым позже подключились посредники из Трапезунда — греческого государства на южном берегу Чёрного моря. Переговоры шли трудно, но 13 июля под Солхатом был заключён мир. Крымские колонии обязались платить хану дань и выкупить пленных: 600 аспров за простолюдина, 2 000 аспров за нобиля. Эскадра ушла из Крыма, но Чембало остался во владении Генуи.
Кому досталась победа
Хаджи Гирей не смог воспользоваться плодами победы. В том же 1434 году его изгнал из Крыма хан Сеид Ахмед, и основателю будущей династии пришлось бежать в Литву, к князю Сигизмунду. Вернуться в Крым он сумел только в 1443 году — благодаря усилиям Мамака, сына Тегинэ-бея Ширинского. С этого момента род Ширин, один из четырёх карачи-бейских родов крымских татар, получил власть, не уступавшую ханской.
Князь Алексей от победы не получил ничего, кроме славы. В Трапезунде, куда бежал после плена его старший сын Иоанн, правителя Феодоро превозносили: «Кто не знает о великом Алексии, муже страшном и сильном в боях, остром разумом и ещё более быстрым в действиях? Это — несокрушимый столп Хазарии, Солнце, обливающее лучами всю землю Готфийскую». Однако территориальные приобретения оказались нулевыми. Война с Генуей продолжалась ещё несколько лет — генуэзские корабли нападали на владения Алексея, феодориты подстрекали жителей Готии к мятежам. В 1439 году в Чембало вновь вспыхнуло восстание, консул получил ранение. Мир был заключён лишь в ноябре 1441 года: стороны возвращались к довоенным границам, Феодоро получило назад Каламиту, а в некоторых городах — например, в Лусте, нынешней Алуште, — был установлен режим генуэзско-феодоритского кондоминиума, то есть совместного управления.
Сам Алексей погиб в 1449 году у стен Чембало, которое он так и не смог отвоевать. В синодике Головиных, русской дворянской семьи, возводившей свой род к мангупским князьям, записано: «Помяни князя Стефана, который стал монахом под именем Симон, и детей его Григория и Алексея, что погиб в Балаклаве». Эпитафия фиксирует конец человеческой жизни и вместе с тем финал целой эпохи борьбы за побережье.
Настоящую выгоду из этой победы извлёк лишь Банк Сан-Джорджо. В 1453 году, после падения Константинополя под ударом османского султана Мехмеда II, Генуя официально передала крымские колонии под прямое управление банка. Республика, истощённая войнами и потерявшая средиземноморские позиции, больше не могла удерживать заморские территории. Банк же получил то, ради чего финансировал экспедицию Ломеллино десятью годами ранее, — контроль над доходами от крымской торговли.
Финал: 1475 год
Развязка наступила тридцать лет спустя. В мае 1475 года османский флот из примерно двухсот судов под командованием великого визиря Гедик Ахмед-паши вышел из Константинополя и взял курс на Крым. 6 июня пала Каффа. Затем — Солдайя, Воспоро, Чембало. К сентябрю османы осадили Мангуп, столицу Феодоро. Город, защищаемый тремя сотнями валашских воинов на службе у князя Александра, выдержал пять крупных штурмов. В декабре, истощённый голодом, он капитулировал. Князя Александра отвезли в Константинополь и обезглавили. Его сына насильно обратили в ислам, жену и дочерей отправили в султанский гарем.
С падением Мангупа исчез последний политический осколок римской цивилизации — через 2 228 лет после легендарного основания Рима в 753 году до н.э. Крымский берег, за который с такой яростью сражались генуэзские купцы и феодоритские князья, на три столетия стал «внутренним морем» Османской империи.