Глава 1
В тот вторник Лариса встала раньше обычного. Без четверти шесть. Сон не шёл уже которую неделю, с тех пор как Геннадий ушёл навсегда.
Она прошлёпала на кухню босиком, поставила чайник и уставилась в окно. Двор был пуст. Только рыжий кот Василич сидел на лавке у подъезда и щурился на рассветное солнце, будто ему одному на свете не о чем беспокоиться.
Чай заварился крепким, почти чёрным. Лариса пила его без сахара, обжигая губы, и перебирала в голове список дел на день. Нужно было отнести в МФЦ документы на перерасчёт коммуналки. Забрать из химчистки пальто, которое Геннадий сдал ещё в сентябре. И позвонить нотариусу, уточнить по наследственному делу.
Сорок дней прошло позавчера. Сестра Валя приехала из Тулы, соседка Тамара Степановна принесла свой фирменный пирог с капустой, зашёл Геннадиев друг Борис Аркадьевич. Посидели тихо. Помянули. Валя уехала вечерним поездом, Тамара помогла убрать со стола и ушла к себе.
А Лариса осталась одна в трёхкомнатной квартире на Ломоносовском проспекте.
Одна. В пятьдесят четыре года.
Она допила чай, сполоснула чашку и пошла одеваться. У зеркала в прихожей задержалась. Лицо осунувшееся, под глазами тени. Волосы, обычно аккуратно уложенные до плеч, сегодня торчали в разные стороны. Лариса пригладила их ладонью и вздохнула.
Звонок в дверь раздался ровно в восемь.
Она не ждала никого. Тамара Степановна обычно стучала, а не звонила. Почтальон приходил после обеда. Курьеров Лариса не заказывала.
Посмотрела в глазок.
На площадке стояла молодая женщина лет тридцати с небольшим. Высокая, худощавая, в дорогом бежевом пальто. Светлые волосы собраны в тугой хвост. У ног, прямо на грязном кафеле подъезда, стоял большой чёрный чемодан.
Лариса открыла дверь.
– Здравствуйте, – сказала женщина. Голос у неё был низкий и уверенный. – Вы Лариса Павловна?
– Да. А вы кто?
Женщина улыбнулась. Улыбка получилась вежливая, но холодная, будто на приёме у стоматолога.
– Я Кира. Кира Геннадьевна. Дочь вашего мужа.
Чемодан на пороге
Лариса знала, что у Геннадия есть дочь от первого брака. Знала с самого начала, с первого их свидания в девяносто восьмом году, когда он честно сказал: «У меня дочка растёт, семь лет. С матерью живёт в Саратове. Видимся редко».
Редко, как потом выяснилось, означало «почти никогда».
За двадцать шесть лет совместной жизни Лариса видела Киру ровно четыре раза. Первый, когда та приезжала на новогодние каникулы в двухтысячном. Маленькая, тихая девочка с косичками, которая всё время сидела в углу и рисовала лошадей фломастерами. Второй раз на свадьбе у Геннадиева племянника. Кире тогда было уже шестнадцать, и она смотрела на Ларису с таким выражением, будто та украла у неё что-то очень важное.
Третий раз они столкнулись случайно, в торговом центре, лет десять назад. Кира была с каким-то мужчиной, кивнула сухо и прошла мимо.
Четвёртый раз, когда провожали Геннадия, она стояла поодаль от всех, в чёрных очках, хотя день был пасмурный. Не подошла, не сказала ни слова. Уехала сразу, покинув памятное место.
И вот теперь стояла на пороге. С чемоданом.
– Можно войти? – Кира не дожидалась ответа, уже шагнула через порог.
Лариса машинально посторонилась.
– Подождите. Вы... зачем вы приехали?
Кира поставила чемодан в прихожей, огляделась. Взгляд скользнул по стенам, по старым обоям, по вешалке, на которой до сих пор висела Геннадиева куртка.
– Красиво тут у вас. Просторно.
– Кира, я спросила...
– Я слышала, – она расстегнула пальто и повесила его поверх отцовской куртки. – Мне нужно где-то жить. Из своей квартиры я съехала. С мужем мы развелись. А эта квартира, – она обвела рукой прихожую, – наполовину моя. По закону.
Лариса почувствовала, как пол под ногами качнулся. Совсем чуть-чуть, на миллиметр, но ей хватило.
– Что значит «по закону»?
– То и значит. Папа ушёл. Я наследница первой очереди. Вы тоже, конечно. Но я имею право на свою долю. И пока мы не разберёмся с документами, мне нужна крыша над головой.
Она говорила это так спокойно, будто обсуждала прогноз погоды.
Лариса стояла в своей собственной прихожей и не могла пошевелиться. В горле застрял комок. Не от обиды даже, а от растерянности. Она просто не знала, что отвечать человеку, который входит в твой дом и сообщает, что он теперь не совсем твой.
Первая ночь
Кира заняла маленькую комнату, бывший кабинет Геннадия.
Лариса не спорила. Потому что не успела. Пока она пыталась собрать мысли в кучу, Кира уже закатила чемодан в комнату, разложила на диване постельное бельё (своё, привезла с собой) и закрыла дверь.
К обеду на кухне запахло кофе. Дорогим, зерновым. Лариса такой не покупала, пила растворимый.
– У вас кофемолки нет, – сказала Кира, не оборачиваясь от плиты. – Я в турке сварила. Будете?
– Нет, спасибо.
Лариса села за стол. Руки сами потянулись к телефону. Нужно позвонить Вале. Или Тамаре. Или сразу юристу. Но пальцы не слушались, скользили по экрану мимо нужных букв.
– Вы не волнуйтесь, – Кира поставила перед собой чашку и села напротив. – Я не собираюсь вас выгонять. Просто хочу получить то, что мне положено.
– А что тебе положено?
Кира подняла бровь.
– Половину. Квартира была куплена в браке, верно? Значит, половина папина. И из его половины мне причитается доля. Я посчитала, получается примерно четверть.
– Ты посчитала, – повторила Лариса.
– Да. У меня хороший юрист.
Тишина. Только часы на стене тикали. Старые, настенные, с кукушкой, которая давно перестала куковать. Геннадий всё собирался починить, да так и не собрался.
Лариса встала.
– Я пойду к себе.
– Конечно.
Она закрыла за собой дверь спальни и только тогда разрешила себе заплакать. Не в голос. Тихо, в подушку, которая всё ещё пахла Геннадиевым одеколоном, хотя она стирала наволочку дважды.
Тамара Степановна
На следующее утро Лариса пошла к соседке.
Тамара Степановна жила этажом ниже, в однокомнатной квартире, заставленной геранью и фарфоровыми статуэтками. Ей было семьдесят три, но выглядела она на шестьдесят, двигалась быстро, говорила громко и всё про всех знала.
– Батюшки, – сказала Тамара, выслушав Ларису. – Вот же нахалка. Прямо с чемоданом? И ты пустила?
– А что мне было делать? Она дочь Геннадия. Законная.
– Законная-то законная, но манеры-то можно было иметь? Хоть бы позвонила предупредить.
Лариса сидела на маленьком диванчике, зажав между ладонями горячую кружку с ромашковым чаем, и чувствовала себя так, будто её обокрали средь бела дня, а она даже крикнуть не успела.
– Тамара Степановна, она права? Насчёт доли?
– А это к юристу, милая. Я в законах не сильна. Но по-человечески скажу: если квартира в браке куплена, она имеет право на часть наследства. Это факт.
– И что мне делать?
– Для начала, не паниковать. Потом найти хорошего юриста. Не её юриста, а своего. И третье, самое главное, – Тамара наклонилась ближе, – не давай ей себя запугать. Ты в этой квартире двадцать шесть лет прожила. Ты в ней хозяйка. А она гостья. Пусть дорогая гостья, пусть с правами, но гостья.
Лариса кивнула. Слова Тамары звучали правильно, но внутри всё равно было пусто и холодно, как в нетопленной комнате.
Юрист
К юристу она пошла в четверг.
Его звали Анатолий Викторович. Маленький кабинет на третьем этаже старого здания возле метро «Университет». Стол завален папками, на подоконнике кактус в треснувшем горшке.
– Значит так, Лариса Павловна. Ситуация стандартная, но есть нюансы.
Он снял очки, протёр их полой пиджака и снова надел.
– Квартира приобретена в браке. Это совместно нажитое имущество. Ваша супружеская доля, половина, вам принадлежит безоговорочно. Оставшаяся половина, доля покойного мужа, делится между наследниками первой очереди. Это вы и дочь. Значит, вам ещё четверть и ей четверть. Итого: вам три четверти, ей одна четверть.
– А она говорит, половина.
– Говорить она может что угодно. По закону, четверть. Если нет завещания.
– Нет.
– Точно? Вы проверяли?
Лариса замерла.
– Геннадий никогда не говорил про завещание.
– Это не значит, что его нет. Я бы рекомендовал сделать запрос в нотариальную палату. На всякий случай.
Она вышла из кабинета с тяжёлой головой. Мысль о завещании сверлила, не отпускала. Геннадий был человеком основательным, всё любил делать по правилам, по порядку. Счета, квитанции, папки с документами. Мог ли он составить завещание и не сказать?
А если сказал, но не ей?
Далее глава 2: