Глава 72
Ночь после первого дня суда в Нижнем Новгороде опустилась на город тяжело и неуютно. Снег валил густыми хлопьями, залепляя окна, и ветер с Волги завывал в печных трубах, нагоняя на горожан беспросветную тоску. В какой-то момент показалось, что наступление весны, ставшее заметным по частым оттепелям, небесная канцелярия внезапно решила отложить на неопределённый срок. То ли потому, что ей просто этого захотелось, то ли горожане нагрешили сверх привычной меры.
В гостинице «Гранд-Отель», в номере, который снял для себя Лев Константинович, было душно и темно. Он сидел в кресле у жарко натопленного камина, не зажигая свечей, и смотрел в одну точку. Недавно вернулся из суда, где его свидетельница Марфа была разоблачена, а управляющий Терентий Степаныч даже не явился, оставив своего барина одного перед лицом насмешек и недоверия заседателей и публики, которая посматривала на владельца Покровского, не скрывая усмешек. Это было ужасно унизительно. В какой-то момент князь Барятинский поймал себя на мысли, что будь его воля, он бы постарался каждого из мужчин, кто смотрел на него косо, вызвать на дуэль. Как поступить с дамами, он не знал. Разве что высечь розгами.
Лев Константинович с ужасом сознавал, что проигрывает судебный процесс. Ему даже хотелось схватить вольную девки Анны и швырнуть в огонь, чтобы забыть о ней навсегда. Но что-то удерживало от этого поступка, и князь Барятинский никак не мог понять, что именно. «Влюбляюсь я в неё что ли, чёрт возьми? – думал он. – Или, может быть, влюбился тогда, в тот самый первый день, когда увидел?» Мысль была мучительной, поскольку своим поступкам молодой барин никак не мог найти рационального объяснения.
Он постарался вернуться к делам более насущным, чем мысли о том, какие чувства испытывает к своей крепостной. После заседания суда пришло осознание: проигрывает. В то же время Лев Константинович понимал, что не может себе этого позволить. Всё поставлено на кон: и его репутация, и имение Покровское. Вся жизнь. Если проиграет, придётся распродать то немногое, что у него осталось, остальное бросив на откуп кредиторам, жаждущим ободрать его как липку и обглодать до костей, как стая голодных собак. А потом уехать и затеряться на просторах России.
«Пожалуй, вернусь в армию и поеду служить на Кавказ, – думал князь Барятинский. – В противном случае мне остаётся лишь одно, в Волгу с обрыва». Но жить-то как хотелось! Чтобы не раскиснуть окончательно, Лев Константинович сжал кулаки и приказал себе не паниковать. Нужно было что-то срочно предпринять, прежде чем суд вынесет окончательный вердикт. «Если завтра вертопрах Ветлугин и его прихлебатели одержат верх, мне ничего не останется, как сделать её вольную достоянием общественности. Тогда я превращусь для всей Нижегородской губернии и высшего света в страшное посмешище», – рассудил Лев Константинович.
Поняв, что допустить этого не может, он подошёл к конторке, взял лист бумаги, обмакнул перо в чернила и написал: «Приходите немедленно. Дѣло не терпитъ отлагательствъ. Жду васъ въ моемъ номерѣ. Адресъ знаете. Л.К.Б.», запечатал и вызвал коридорного, позвонив в колокольчик.
– Ступай по такому-то адресу, – сказал он. – Отыщи чиновника для особых поручений при нижегородском полицейском управлении Афанасия Степановича Кочергина. Передай ему этот конверт в собственные руки. Никому другому не отдавай. Сделаешь – получишь рубль.
Коридорный поклонился, взял послание и поспешил уйти. Ждать пришлось около часа. Наконец в дверь постучали – коротко, глухо, как поступают привыкшие к осторожности и не желающие привлекать к себе внимания люди.
– Войдите, – сказал Лев Константинович.
На пороге показался Кочергин. Он был в том же потрёпанном полушубке, что и всегда, но сейчас выглядел особенно напряжённо. Афанасий Степанович приблизился к князю, поклонился.
– Доброй ночи, ваше Сиятельство, – сказал он. – У вас ко мне какое-то срочное дело?
– Да, – ответил Лев Константинович, пытаясь посмотреть Кочергину в глаза, но тот блукал взглядом по сторонам. – Ты был на сегодняшнем судебном слушании?
– Конечно, ваше сиятельство, всё слышал и видел собственными глазами.
– В таком случае ты должен понимать, что я проигрываю судебное дело. Это очевидно, как Божий день, и оттого ещё неприятнее, – князь Барятинский скривил лицо, словно отведал кислого вина, хотя после отъезда супруги он почти перестал пить, чтобы не терять ясности ума. – Исходя из этого, я вот что подумал, Афанасий Степанович. Нам необходим кто-то из судебных заседателей.
– Для чего?
– Чтобы он начал отстаивать мои интересы.
У Кочергина глаза стали по пять копеек.
– Да, но это дело очень серьёзное и опасное, ваше сиятельство. Насколько я понимаю, вы хотите подкупить кого-то из трёх господ? – он перешёл на таинственный шёпот, видимо, боясь, что их кто-то может подслушать.
– Можешь называть так. Это неважно, – махнул рукой князь, поморщившись (разговор с Кочергиным, от которого пахло кислой капустой, не доставлял ни малейшего удовольствия, а напротив, вызывал отвращение).
– И к кому же вы решили обратиться?
– Мне нужен третий заседатель. Судья Власьев, тот, который всегда находится слева от председательствующего. Что ты о нём знаешь? Мне кажется, он очень алчный человек.
– Вы совершенно правы, ваше сиятельство, – подтвердил Кочергин. – Господин Власьев очень мечтает прикупить имение, чтобы после выхода в отставку считаться одним из влиятельных помещиков Нижегородской губернии. Некогда таким был его дед, но отец всё проиграл в карты и с трудом сумел вывести сына в люди. Потому самый младший из семейства Власьевых обуян жаждой вернуть былую славу своей фамилии.
Князь Барятинский усмехнулся, поняв, что попал в точку.
– Что ж, в таком случае нужно дать этому Власьеву денег.
Кочергин помедлил, потом спросил:
– И вы думаете, он согласится?
– Он согласится, – твёрдо сказал Лев Константинович. – Если я предложу ему достаточно. И не просто деньги, а то, что он хочет больше всего. Землю – крупный кусок моего имения. Но это детали. От тебя же требуется, чтобы ты нашёл Власьева и передал ему мою просьбу с Ним увидеться. Разумеется, приватно, секретно.
Кочергин сглотнул.
– Я попробую, ваше сиятельство. Но не могу гарантировать, поскольку…
– Не пробуй. Делай, – потребовал Барятинский. – Или ты хочешь, чтобы в полицейском управлении узнали обо всех твоих грязных делишках?
Кочергин побледнел:
– Я всё сделаю, Ваше сиятельство, не стоит беспокоиться.
Он вышел.
Лев Константинович остался один. Он подошёл к окну, постоял немного, глядя на падающий снег. Затем решил, что пора бы и отужинать, и спустился в ресторан. Там, откинувшись на высокую резную спинку кресла, окинул взглядом уютный полумрак кабинета, в который его отвёл метрдотель, полистал меню. Когда подошёл официант, князь произнёс с той спокойной уверенностью, что подобает человеку его положения:
– Сперва подайте устриц. Дюжину, не более. И смотрите, чтобы были свежайшие – не из дальних морей, а из надёжного погреба, где лёд держат исправно. Со льдом, да с долькой лимона. Не люблю, когда их подают тёплыми: это уже не деликатес, а насмешка.
Официант почтительно склонил голову и записал заказ карандашом. Князь ненадолго задумался, затем продолжил:
– Затем – уху из стерляди на шампанском. И к ней – маленький соусник с рубленой зеленью и каплей лимонного сока.
Он слегка постучал пальцами по скатерти, словно мысленно выстраивая логику трапезы, и добавил:
– После того – пожарские котлеты. Те самые, что делают из мелко нарубленного филе с замороженным сливочным маслом, в хрустящей панировке. И непременно с гарниром из жареного картофеля с трюфельным маслом.
Князь чуть помолчал, прислушиваясь к гулу зала, и завершил заказ:
– На десерт – гурьевскую кашу. Пусть будет с пенками, миндалем и вареньем из чёрной смородины. Не слишком сладкую – я не любитель излишеств.
Официант снова поклонился, забрал меню и бесшумно удалился, а князь Барятинский остался в ожидании, удовлетворённо кивнув самому себе: ужин обещал быть достойным. Спустя два часа он, довольный и в превосходном расположении духа поднялся к себе обратно в номер. Не прошло и ещё четверти часа, как в дверь снова постучали. Это был Кочергин.
– Власьев согласился на встречу, ваше сиятельство. Завтра вечером. В трактире «У старого мельника» на окраине. Он будет ждать.
Лев Константинович довольно усмехнулся.
– Хорошо, – сказал он. – Спасибо за службу, Афанасий Степанович. Когда всё завершится в мою пользу, я вас щедро отблагодарю за услуги.
Кочергин растянул тонкий рот в улыбке, поклонился и поспешил покинуть номер. А в коридоре, оглянувшись на дверь, злобно подумал: «Ещё б тебя сто лет не видеть. Жадный ты чёрт».
***
Весь следующий день Лев Константинович провёл в напряжённом ожидании. Он не выходил из номера за исключением тех случаев, когда захотелось принять пищу. Но, в отличие от вчерашнего ужина, который показался ему царским пиром, сегодня решил себя ничем особенным не потчевать. Слишком нервное было состояние, и аппетит не разыгрался.
Князь ходил из угла в угол и думал о предстоящей встрече. Он знал, что это его последний шанс. Если Власьев откажется – всё пропало. Если согласится, то сможет переломить ход дела в его пользу. Лев Константинович мысленно перебирал доводы, которые приведёт судье, репетировал каждое слово, продумывал, как лучше предложить взятку, чтобы Власьев не испугался и не отказался.
К вечеру он оделся, не забыв портмоне с ассигнациями, вызвал коридорного и потребовал, чтобы ему к парадному входу подали экипаж. На улице было холодно, хотя снег, слава Богу, уже прекратился. Князь Барятинский быстро назвал извозчику адрес, сел в карету, и она покатила по улицам Нижнего Новгорода, скрипя полозьями.
Трактир «У старого мельника» стоял на окраине города, в стороне от главных улиц. Это было старое, низкое здание с покосившейся вывеской, из окон которого пробивался жёлтый, дрожащий свет. Внутри пахло кислым пивом, жареным луком и сыростью. Народу было мало – всего несколько человек в углу, судя по виду – мастеровые. Один из них, ледащий мужичок с жидкой бородёнкой, дремал, уронив голову на стол; двое других о чём-то тихо спорили, не повышая голоса.
Власьев уже ждал. Он сидел за отдельным столиком у дальней стены, потягивал чай и нервно поглядывал на дверь. Это был невысокий, плотный человек с лоснящимся лицом и маленькими, хитрыми глазами, которые бегали по сторонам, будто он боялся, что если кто-то заглянет в них, то сразу догадается, о чём он думает. На столе перед ним стояла тарелка с сушками. Он то и дело поправлял воротник сюртука, – в трактире было довольно душно.
Лев Константинович подошёл к столику, сел напротив.
– Добрый вечер, ваше благородие, – вежливо сказал князь. – Я премного благодарен вам за согласие встретиться со мной.
– Добрый вечер, господин Барятинский, – ответил Власьев, весь вид которого показывал, насколько сильно он нервничает, и ему здесь страшно и неуютно.
– С вашего позволения, ваше благородие, я буду краток, – сказал Лев Константинович. – Вероятно, вы уже догадались, по какой причине я пригласил вас на эту встречу?
Власьев коротко кивнул.
– Да-с, вполне, – сказал он.
– Вы весьма проницательны, ваше благородие, – не преминул польстить чиновнику владелец Покровского. – Дело беглой крепостной Анны для меня имеет принципиальное значение, господин Власьев. Я бы даже сказал, категорическое, судьбоносное. И я могу его проиграть, если только не сумею доказать, что все разговоры о вольной, якобы подписанной моим покойным батюшкой для девки Анны, – это не более чем грязные сплетни, распространяемые моими врагами с целью опорочить род Барятинских.
– Так вольная есть или нет? – вдруг поинтересовался Власьев.
– Разумеется, никакой вольной никогда нет и не было, – глядя ему в глаза, солгал Лев Константинович. – Я же говорю, это всё гнусные инсинуации. И мне бы очень хотелось с вашей помощью, – он сделал голос тише, – сделать так, чтобы судебное дело решилось в мою пользу.
Власьев поёрзал на месте, воровато огляделся по сторонам, но в их сторону даже никто не смотрел.
– И что вы предлагаете? – спросил он, перейдя на шёпот и даже чуть подавшись в сторону собеседника.
– Деньги, – сказал Лев Константинович. – И землю. Часть моего имения. Насколько мне известно, ваше благородие, вы давно мечтаете о собственном поместье. Моё предложение – идеальный шанс для достижения вами такой прекрасной мечты.
Власьев помолчал. Он смотрел на князя, и глаза его алчно заблестели.
– Сколько же вы предлагаете, князь? – спросил он.
– Пять тысяч рублей ассигнациями прямо сейчас, – сказал Лев Константинович. – И дарственная на сто десятин леса, что у реки. Лес строевой, хороший. Можете продать или оставить себе. Ну, разумеется, вы всё это получите лишь в том случае, если суд решится в мою пользу.
Власьев сглотнул. Он явно колебался. Пальцы его дрожали, и он то и дело поправлял воротник сюртука.
– А если я соглашусь? – спросил он. – Что должен буду делать?
– Ну, не мне же вас учить, драгоценнейший господин Власьев, – с лаской льва, глядящего на зебру, произнёс Лев Константинович. – Могу лишь подсказать в самых общих чертах. Вам нужно сделать всё, чтобы свидетели, которых привлек титулярный советник Ветлугин, всем остальным господам судебным заседателям, а также публике предстали в самом неприглядном свете, и их показания превратились бы в доказательство лжи и грубых наветов в мой адрес.
Власьев снова помолчал. Потом кивнул.
– Хорошо, – сказал он. – Я согласен.
Лев Константинович достал из кармана кошелёк и положил на стол перед судьёй. Власьев быстро цапнул его толстой пятернёй и убрал под стол, чтобы никто не заметил.
– Так я могу считать нашу договорённость состоявшейся? – спросил князь.
– Да, конечно, – торопливо произнёс Власьев. – Я постараюсь сделать всё необходимое, чтобы вы выиграли этот суд.
– Весьма вам признателен, Ваше благородие. Уверен, что вы приняли абсолютно правильное решение, которое значительно ускорит исполнение вашей мечты.
Они разошлись. Лев Константинович вышел на улицу, и морозный воздух ударил ему в лицо. Он чувствовал себя победителем. Купил судью. Теперь сомнения в том, что дело будет им выиграно, отпали. Ветлугин ничего с этим не сможет сделать. Да, есть вероятность, что он сможет обратиться в Правительствующий сенат. И его дядя, слухи о котором дошли до князя Барятинского, вероятно, постарается изменить решение Нижегородского губернского суда. Но прежде чем это случится, пройдёт очень много времени. А его будет достаточно для того, чтобы принять по девке анне какое-то определённое решение.
– Мы ещё посмотрим, Алексей Николаевич, как вы запоёте, – радостно подумал Лев Константинович, усаживаясь в карету.
Когда он вернулся в гостиницу, то не чувствовал усталости. Пребывал в лихорадочном состоянии, мысли были ясными и холодными, словно ножи, отточенные рукой опытного мастера. Лев Константинович прошёлся несколько раз по номеру, потом сел в кресло и долго сидел, глядя на огонь свечи, которую наконец зажёг. В голове его крутились те же мысли: «Я выиграю. Всенепременнейше. Я всегда выигрываю».
Но в глубине души, где-то там, где он не позволял себе заглядывать, шевелился страх, что Власьев не сдержит слова или не сможет добиться нужного результата. И тогда впустую пропала огромнейшая сумма. Страх, что Ветлугин окажется умнее и переиграет его, воспользовавшись своими связями в столице.
– Нет, – сказал князь вслух. – Не бывать этому.