— Ирочка, открывай! Это я! — голос Элеоноры Владимировны прозвучал за дверью звонко, как всегда.
Ирина вытерла руки о полотенце и пошла открывать. В дверях стояла свекровь — высокая, подтянутая женщина с аккуратной укладкой и строгим взглядом. В руках она держала большой сверток, обёрнутый в бумагу.
— Проходите, — Ирина отступила в сторону.
— Антон дома? — свекровь прошла в прихожую, оглядывая всё вокруг. — Позови его, пожалуйста. У меня для вас сюрприз.
Антон вышел из мастерской, вытирая руки о штаны. Высокий, широкоплечий мужчина с добрыми глазами, он улыбнулся матери:
— Мам, привет! Что это у тебя?
Элеонора Владимировна торжественно развернула сверток. Ирина замерла. На неё смотрели два человека с большого холста — свекровь в элегантном платье и пожилой мужчина в костюме. Портрет был написан маслом, в тяжёлой золочёной раме.
— Это мы с твоим отцом Мишей, — свекровь провела рукой по раме. — Заказывала у настоящего художника. Сегодня ведь день рождения Михаила Петровича. Восемьдесят два года ему бы было.
Антон взял портрет в руки, рассматривая.
— Красиво, мам. Очень похоже.
— Я хочу, чтобы он висел у вас в гостиной, — Элеонора Владимировна посмотрела на Ирину. — Над диваном как раз место есть. Пусть вся семья помнит своих предков.
Ирина почувствовала, как внутри поднимается волна протеста. Портрет был огромный — метр на полтора, наверное. И эти лица, которые будут смотреть на них каждый день...
— Элеонора Владимировна, может, лучше в гостевой комнате? — осторожно предложила она. — Там как раз стена пустая.
— В гостевой? — свекровь нахмурилась. — Какая ещё гостевая? Туда никто не ходит. Портрет должен быть на виду, чтобы каждый, кто приходит, видел корни этой семьи.
Антон положил руку на плечо жене.
— Давай не будем спорить, — тихо сказал он. — Это же память об отце. Повесим в гостиной, ничего страшного.
Ирина посмотрела на мужа, потом на свекровь. Та стояла с таким видом, словно вопрос уже решён окончательно.
— Ладно, — коротко бросила Ирина и вышла на кухню.
Портрет повесили в тот же вечер. Он занял центральное место над диваном, и теперь казалось, что свекровь и её покойный муж наблюдают за всем, что происходит в доме.
Первый месяц Ирина старалась не обращать внимания. Она занималась своими делами, ходила в цветочный магазин, где работала уже пятнадцать лет, возвращалась домой и готовила ужин. Но портрет словно давил на неё своим присутствием.
Элеонора Владимировна стала заходить чаще. Раз в неделю она появлялась с новыми советами и критикой.
— Ирочка, ты зачем окна так распахнула? Сквозняк же! — говорила она, прикрывая створки. — А пыль на подоконниках вытерла? Нет? Ай-ай-ай.
Или:
— Антон, сынок, а почему у вас в ванной полотенца так висят? Это неправильно. Надо вот так сложить, чтобы красиво было.
Каждый визит завершался тем, что свекровь подходила к портрету, поправляла раму и проводила пальцем по краю, проверяя, нет ли пыли.
— Память о предках нужно в чистоте содержать, — говорила она назидательно.
Ирина терпела. Антон просил не обострять отношения, и она кивала, сжав зубы.
Полгода прошло незаметно. Ирина уже привыкла, что каждую субботу свекровь будет звонить в дверь, входить с видом хозяйки и начинать инспекцию.
В очередной раз Элеонора Владимировна пришла с особенно строгим выражением лица. Она зашла в гостиную, критически оглядела новые шторы, которые Ирина с таким трудом выбирала.
— Что это за тряпки? — свекровь дёрнула край шторы. — У вас же были нормальные, бежевые. А эти... Тёмные какие-то. Мрачно.
— Мне нравятся, — спокойно ответила Ирина, накрывая на стол.
— Тебе нравятся, — передразнила свекровь. — А у Антона спросила? Может, ему не нравятся.
Антон, сидевший в кресле с журналом, поднял голову.
— Мам, всё нормально. Шторы хорошие.
Элеонора Владимировна фыркнула и прошла на кухню. Ирина уже знала, что сейчас будет дальше.
— Борщ сварила? — свекровь заглянула в кастрюлю. — Дай-ка попробую.
Она набрала ложку, пригубила и поморщилась.
— Ирочка, это не борщ. Это вода с капустой. Где навар? Где жирок? Ты мясо вообще клала?
— Клала, — Ирина старалась говорить ровно. — Телятину.
— Телятину, — свекровь покачала головой. — Надо свинину с косточкой брать. Тогда бульон наваристый получается. А это... Такое только больным давать, чтоб не мучались.
Она вернулась в гостиную, и Ирина услышала возмущённый возглас:
— Ира! Иди сюда!
Та вышла из кухни. Свекровь стояла у портрета, держа в руке платок.
— Смотри, — она провела платком по раме, и на белой ткани остался лёгкий серый след. — Пыль! На портрете пыль!
— Элеонора Владимировна, я вчера протирала, — устало сказала Ирина.
— Вчера? — свекровь повысила голос. — Ты хоть понимаешь, что это не просто картина? Это память о моём муже, о твоём свёкре! А ты пылью её покрываешь!
— Мама, ну хватит, — Антон встал с кресла. — Это просто немножко пыли.
— Немножко? — Элеонора Владимировна развернулась к сыну. — Это неуважение к семейным традициям! К памяти отца! Я вижу, что в этом доме никто не ценит то, что я делаю!
Ирина стояла молча, но терпеть больше не было сил. Она устала. Устала терпеть, устала объясняться, устала чувствовать себя чужой в собственном доме.
— Ладно, — тихо сказала она. — Я всё поняла.
Свекровь посмотрела на неё подозрительно, но промолчала. Остаток визита прошёл в натянутом молчании. Элеонора Владимировна ушла, не попрощавшись.
***
Ровно через неделю, перед приходом свекрови, Ирина решительно подошла к портрету. Антон поднял голову от телефона.
— Ира, что ты делаешь?
— То, что должна была сделать полгода назад, — она сняла портрет со стены.
— Куда ты его несёшь?
— Увидишь.
Антон пошёл за ней. Ирина прошла по коридору и остановилась у двери туалета.
— Ты шутишь? — Антон остановился на пороге.
— Нисколько, — Ирина повесила портрет на стену напротив унитаза. Лица свекрови и её покойного мужа теперь смотрели прямо на того, кто сидел на белом фаянсе.
— Ира, мама убьёт нас обоих!
— Антон, послушай меня, — Ирина развернулась к мужу. — Твоя мать говорит, что все члены семьи равны, правда? Что память нужно хранить везде?
— Ну да...
— Вот пусть и висит. Все комнаты в доме одинаково важны. И в туалете тоже нужна память о предках.
— Это издевательство!
— Нет, это логика, — Ирина скрестила руки на груди. — Я устала слушать, что я плохая хозяйка, что я не уважаю традиции. Пусть портрет висит здесь. Или вообще нигде.
Антон открыл было рот, но так ничего и не сказал. Он понимал, что жена дошла до предела.
— Она скоро придёт, — слабо сказал он.
— Знаю, — Ирина вышла из туалета. — Посмотрим, что будет.
Ровно в одиннадцать раздался звонок в дверь.
Элеонора Владимировна вошла с привычным видом хозяйки, сразу прошла в гостиную и замерла. Стена над диваном была пуста.
— Где портрет? — её голос прозвучал опасно тихо.
— Перевесили, — спокойно ответила Ирина, ставя чайник.
— Куда?
— В туалет.
Свекровь побледнела.
— Что ты сказала?
— В туалет. Там светло, чисто, вытяжка хорошая работает. Пыли не будет.
Элеонора Владимировна развернулась и стремительно прошла по коридору. Через минуту послышался крик:
— Антон! Антон, немедленно иди сюда!
Антон вышел. Мать стояла в дверях туалета, держась за косяк.
— Ты видел это? — её голос дрожал.
— Видел, мам.
— И ты позволил?
— Я... — Антон посмотрел на жену, которая стояла на кухне с невозмутимым видом.
— Вы издеваетесь надо мной! — Элеонора Владимировна выхватила портрет со стены. — Это унижение! Память об отце — и в туалет!
— Элеонора Владимировна, — Ирина вышла из кухни, — вы сами говорили, что в гостиной много пыли. Туалет — тоже часть дома. И там действительно меньше пыли. Я же не хочу, чтобы вы снова ругались из-за неё.
Свекровь посмотрела на неё с таким выражением, словно увидела впервые.
— Ты... ты...
— Я устала, — просто сказала Ирина. — Устала чувствовать себя виноватой в собственном доме. Устала слушать, что я плохая хозяйка. Устала от ваших визитов, после которых хочется спрятаться. Так что либо портрет висит в туалете, либо вы его забираете. Выбор за вами.
Элеонора Владимировна прижала портрет к груди, развернулась и пошла к выходу. У двери она обернулась:
— Ты пожалеешь об этом.
— Возможно, — кивнула Ирина. — Но не сегодня.
Дверь хлопнула. Антон стоял посреди коридора, растерянно глядя то на жену, то на закрытую дверь.
— Она больше не придёт, — тихо сказал он.
— Придёт, — Ирина вернулась на кухню. — Но теперь будет всё по-другому.
И она оказалась права. Визиты возобновились, но теперь свекровь молчала о шторах, о борще, о пыли на подоконниках. Она приходила, пила чай, разговаривала с сыном и уходила, коротко попрощавшись с Ириной.
Портрет больше никогда не появлялся в их доме. Но над диваном в гостиной теперь висела большая фотография Ирины и Антона в день свадьбы, улыбающиеся и счастливые.
Ваш лайк - лучшая награда для меня. Читайте рассказ - Бывший муж и его новая жена неожиданно явились забрать последние вещи.