— Ну что, можем войти или будешь на пороге встречать? — Зиновий переступил с ноги на ногу, разглядывая облупившуюся краску на двери.
Алевтина отступила в сторону, пропуская бывшего мужа и его новую спутницу. Любава прошла первой, оглядываясь по сторонам с выражением брезгливого любопытства.
— Коробки в коридоре, — сухо сказала Алевтина. — Забирайте и...
— Погоди-погоди, — Зиновий поднял руку. — Мы с дороги, устали. Неужели чаю не предложишь?
— Тебе ехать до меня сорок минут, какая дорога?
— Всё равно устали, — Зиновий уже зашёл в гостиную и опустился на диван. — Любаша, садись, не стесняйся.
Любава присела на краешек кресла, продолжая разглядывать комнату.
— Интересный у тебя вкус в обоях, — протянула она. — Это винтаж или просто не меняли с девяностых?
Алевтина стояла в дверях, чувствуя, как напряжение растёт с каждой секундой.
— Гриша, мы договаривались — вы заберёте вещи и уйдёте. У меня дочь скоро из школы вернётся.
— Наша дочь, между прочим, — Зиновий вальяжно откинулся на спинку дивана. — И я имею полное право видеть, в каких условиях она растёт. Кстати, ты же получаешь от меня алименты? Двенадцать тысяч каждый месяц, как часы. Так что можешь не прибедняться. На чай с бутербродами должно хватать.
Любава прыснула, прикрыв рот ладонью.
— Зиня, ты на меня столько не тратишь.
— Зиновий самодовольно улыбнулся. — Я свой долг выполняю исправно, не многие на это способны в наше время.
Алевтина развернулась и пошла на кухню. Руки дрожали, когда она наполняла чайник водой. За стеной продолжался разговор, слова доносились отчётливо.
— Смотри, какой дом запущенный, — голос Любавы звучал с нескрываемым злорадством. — Краска на окнах облезла, линолеум на кухне треснутый. И это при том, что она получает деньги от нас каждый месяц, еще и работает!
— Тише, услышит, — шепнул Зиновий, но достаточно громко.
— Да пусть слышит. Может, наконец в себя придёт и найдёт нормальную работу, а не будет на алименты рассчитывать.
Алевтина поставила чайник на плиту и закрыла глаза. Пятнадцать лет назад они вместе строили этот дом. Точнее, начинал строить Зиновий, пока не решил, что бизнес важнее семьи. Когда прогорел, Алевтина взяла кредит на строительство и довела дело до конца. Кредит гасила тоже сама, параллельно работая и ухаживая за маленькой дочерью.
Зиновий вышел из уборной.
— Алевтина! — позвал Зиновий. — Ты там уснула, что ли? Мы ждём!
Она вернулась в гостиную с пустыми руками.
— Чайник греется. Минут пять подождёте.
— Может, пока накроешь на стол? — Любава откинула волосы за плечо. — Не знаю, как у вас тут принято, но обычно гостей угощают.
— Вы не гости, — тихо сказала Алевтина. — Вы пришли за вещами.
— Эй-эй, полегче, — Зиновий выпрямился. — Я оставил тебе половину дома, между прочим. Мог бы через суд всё забрать, но не стал. Так что уважение проявляй.
Алевтина посмотрела на него долгим взглядом. На этого человека, с которым прожила двадцать лет. Родила ребёнка. Делила радости и беды. А теперь он сидит в её доме с новой женщиной и требует... чего? Благодарности?
— Половину дома, — повторила она. — Того самого дома, который я достраивала два года одна, пока ты без работы сидел и искал себя?
Лицо его напряглось.
— Это временные трудности были. Я потом всё наверстал.
— Да, наверстал. Новую жизнь себе наверстал.
— Ну не начинай опять, — Любава театрально закатила глаза. — Зиночка сам выбрал, с кем ему комфортнее. И, кстати, судя по всему, выбрал правильно. Посмотри на себя — растрёпанная, в домашнем халате, живёшь в развалюхе.
— Это мой дом, — Алевтина почувствовала, как внутри разгорается огонь. — И я прошу вас отсюда уйти.
— Когда чай попьём, — невозмутимо ответил Зиновий. — Кстати, у вас тут туалетная бумага какая-то дешёвая. Любаш, представляешь, серая такая, шершавая 54 метра написано. На что только деньги тратит.
Любава фыркнула.
— Даёшь ей денег — и на туалетную бумагу не хватает. Может, действительно, пора работу сменить? У меня офис есть, кстати. Уборщица нужна. Будешь по пятьдесят тысяч получать, плюс алименты — вот тебе и достаток.
Алевтина развернулась и вышла из комнаты. На кухне она остановилась, положив ладони на столешницу. Дыхание сбилось, перед глазами поплыли круги. Она работает. Каждый день. В магазине за углом, чтобы быть рядом с дочерью. Копейки платят, но хотя бы график свободный. А алименты — те самые двенадцать тысяч — уходят на школу, одежду, еду для ребёнка. На дом не остаётся ничего, и она это принимает. Но слушать эти насмешки...
Чайник закипел. Алевтина выключила плиту и посмотрела на полку над раковиной. Там стояла упаковка той самой дешёвой туалетной бумаги. Серая. Шершавая. Купленная на последние деньги после того, как пришлось заплатить за лекарства дочери.
Она взяла один рулон, положила его на тарелку. Рядом пристроила вилку и нож. Сверху — бумажную салфетку. Налила в чашки воду из чайника.
Когда Алевтина вернулась в гостиную с подносом, Зиновий и Любава обсуждали планы на выходные.
— ...съездим на дачу к Эдуарду, он новую баню построил. Говорит, с бассейном, представляешь?
— О, как здорово! — Любава захлопала в ладоши. — Зиночка, а давай...
Она замолчала, увидев, что Алевтина ставит на стол поднос.
— Это что? — Зиновий нахмурился, разглядывая содержимое тарелки.
— Угощение, — спокойно ответила Алевтина. — Вы же просили накрыть стол. Вот, пожалуйста. На твои алименты как раз хватило.
— Ты что, издеваешься? — Любава привстала с кресла.
— Нисколько. Вот она, та самая дешёвая туалетная бумага. Которую я покупаю, потому что каждая копейка на счету. Ешьте, приятного аппетита.
Зиновий вскочил, лицо побагровело.
— Ты совсем обнаглела! Я же тебе...
— Что ты мне? — Алевтина шагнула вперёд. — Оставил половину дома? Того дома, за который я потом ещё расплачивалась несколько лет, пока ты сидел без работы и ныл, что тебя никто не понимает? Перечисляешь двенадцать тысяч? Знаешь, сколько стоит содержание ребёнка? Школа, кружки, одежда, обувь, которую она из-за роста меняет каждые полгода, лекарства? Твои алименты — это треть того, что нужно. Остальное я зарабатываю сама. А ты приходишь сюда со своей новой пассией, устраиваешься в моём доме, требуешь уважения и ещё язвишь насчёт обоев!
— Мы просто констатировали факт, — Любава попыталась встать на защиту Зиновия. — Дом действительно в плохом состоянии.
— Дом в таком состоянии, в каком может быть при моих возможностях, — Алевтина повернулась к ней. — Я тут живу. Каждый день. Латаю крышу, когда течёт. Меняю лампочки. Клею окна, когда дует. Одна. Потому что человек, который клялся быть рядом и в горе, и в радости, решил, что новая жизнь с новой женщиной важнее. И ничего, справляюсь. Без ваших советов и насмешек.
Зиновий молча посмотрел на неё. Потом резко схватил со стола рулон туалетной бумаги и швырнул на пол.
— Твои вещи в коридоре, — продолжила Алевтина, не повышая голоса. — Забирайте и уходите. Немедленно.
— Уйдём, не беспокойся, — Зиновий направился к выходу. — И знаешь что? Хватит с тебя этих денег. Ни копейки больше не получишь!
Любава торопливо последовала за ним. В коридоре зашуршали пакеты, коробки.
— Любаш, бери ту, я эту возьму, — бормотал Зиновий.
— Зиничка, может, не надо так? — неуверенно пробормотала Любава, когда они выходили за порог.
— Замолчи, — огрызнулся он.
Дверь хлопнула. Алевтина осталась стоять посреди гостиной. Руки дрожали, ноги подкашивались. Она опустилась на диван — тот самый, где только что сидел её бывший муж — и закрыла лицо ладонями.
Минуты текли медленно. За окном просвистел ветер, хлопнула калитка соседского забора. Где-то на улице смеялись дети.
Алевтина подняла голову и посмотрела на пол, где лежала туалетная бумага. Потом рассмеялась. Тихо, сначала неуверенно, а потом всё громче, пока слёзы не покатились по щекам. Она не знала, плачет или смеётся — наверное, и то, и другое одновременно.
Через две недели, когда Алевтина проверяла банковский счёт, чтобы оплатить коммуналку, она увидела новое пополнение. Двадцать тысяч рублей. От Зиновия.
И сообщение:
«Я всё обдумал. Теперь будет так».
Ответа не пришло ни в тот день, ни на следующий. Но та же сумма пришла и в следующем месяце, и в следующем.
Алевтина купила новые обои для комнаты дочери. Яркие, с единорогами.
Когда дочка, Милана, пришла из школы и увидела поклеенную комнату, она бросилась обнимать маму.
— Мам, это так красиво! Спасибо!
— Не за что, солнышко, — Алевтина прижала её к себе. — Мы справимся. Обязательно справимся.
И впервые за долгое время она действительно в это поверила.
Ваш лайк - лучшая награда для меня. Читайте рассказ - Положила телефон на полку после скандала и узнала, о чём говорит родня в моё отсутствие.