Тайга не терпит суеты. Федор Иванович, охотник-промысловик с тридцатилетним стажем, знал это правило лучше, чем таблицу умножения. В свои шестьдесят два года он предпочитал общество вековых кедров и верного западносибирского лайки по кличке Байкал шумным городским улицам.
Зима в этом году в верховьях Енисея легла рано. Уже в середине ноября снега навалило по колено, а мороз уверенно держал минус двадцать. Иванович обходил свой путик, проверяя ловушки на соболя, когда Байкал вдруг повел себя странно. Пес не залаял, как на зверя, а как-то глухо заскулил и прижался к ногам хозяина, шерсть на его загривке встала дыбом.
— Ты чего, брат? — тихо спросил охотник, снимая с плеча старую добрую «вертикалку». — Волки?
Байкал мотнул головой и сделал неуверенный шаг к Чёрному распадку — глубокому оврагу, куда местные старались не ходить. Дурная была слава у места. Старики болтали, будто там «кикиморы таежные» водятся, людей мо́рочат. Иванович в сказки не верил, но к интуиции собаки прислушивался всегда.
Он осторожно спустился по крутому склону, цепляясь за мерзлые ветки кустарника. Внизу, где незамерзающий ручей парил на морозе, сквозь белесую дымку пробивалось слабое, пульсирующее изумрудное свечение.
Иванович замер, затаив дыхание. На снегу, приваленная тяжелой сухой лесиной, рухнувшей от ветра, лежала женщина.
Но какая!
Охотник повидал в жизни всякое, но сейчас не мог поверить своим глазам. У незнакомки была кожа удивительного, нежного оливково-зеленого оттенка, чуть светящаяся изнутри. Густые волосы цвета потемневшей меди рассыпались по снегу. Но больше всего поражала одежда: это была не ткань, а нечто похожее на плотные переплетенные листья и гибкие чешуйки, плотно облегающие стройную фигуру. Ни тулупа, ни шапки, ни унтов.
«Замерзнет ведь, насмерть замерзнет!» — первая человеческая мысль вытеснила страх перед неизведанным.
Иванович бросился к ней. Навалившись всем своим немалым весом, он с натугой приподнял ствол упавшего дерева. Девушка тихо застонала.
— Потерпи, милая, потерпи, — приговаривал он, вытягивая ее из-под лесины.
Она открыла глаза, и Иванович снова обомлел. В них не было белков — только сплошное, глубокое золото, сияющее, как янтарь на солнце. Девушка посмотрела на него с испугом, но затем ее взгляд остановился, стал осмысленным.
— Na-ve-a... — произнесла она голос, похожим на шелест листвы, и потеряла сознание.
Иванович не стал раздумывать. Он завернул легкую, как пушинка, незнакомку в свой запасной брезентовый плащ, взвалил на спину и тяжело зашагал к зимовью.
В избушке было жарко натоплено. Пахло смолой, сушеными грибами и крепким чаем с чабрецом. Незнакомка лежала на нарах, укрытая овчинным тулупом. Иванович сидел у стола, чистил ружье и искоса поглядывал на гостью.
Байкал лежал у наров, положив морду на лапы, и не сводил с нее глаз. Никакой агрессии — только благоговение.
Спустя два часа девушка пошевелилась. Она села, скинув тулуп. Иванович заметил, как материал ее странного костюма на месте разрыва на бедре... медленно срастается, словно живая ткань.
— Здравствуй, — хрипловато сказал Иванович. — Ты чай-то будешь? Согреться надо.
Девушка посмотрела на кружку, из которой шел пар, затем на охотника. Она прикрыла золотые глаза, и вдруг пространство избушки наполнилось тихим, высокочастотным гулом. У Ивановича слегка заложило уши.
— Здравствуй... Федор, — произнесла она на чистом русском языке, хотя ее губы двигались чуть невпопад, а голос звучал с легким эхом, словно сразу в голове.
Охотник вздрогнул. — Ты откуда мое имя знаешь? И кто ты такая? Из этих... из сказок, что ли? Кикимора таежная?
Девушка издала звук, похожий на звон колокольчика. Она смеялась.
— Ки-ки-мо-ра? — медленно повторила она, пробуя слово на вкус. — Забавное слово. Ваши предки часто называли нас духами, лешими, кикиморами. Им было сложно понять то, что выходит за рамки их мира. Мое имя — Айла.
— А откуда ты? С неба? — Иванович указал пальцем в потолок. По телевизору он видел передачи про инопланетян, зеленые человечки, все дела.
— Нет, Федор, — мягко ответила Айла, беря в руки кружку. Она не стала пить, а просто обхватила её длинными пальцами, впитывая тепло. — Мы ниоткуда не прилетали. Мы всегда были здесь. Дольше, чем вы.
Иванович подкинул полено в буржуйку. — Рассказывай, — веско сказал он, устраиваясь поудобнее. — Ночь длинная.
Айла посмотрела в огонь, бьющийся за чугунной дверцей печи.
— Вы, люди, пошли по пути железа, огня и механики, — начала она. — Вы покоряете природу, ломаете ее под себя. А мой народ, миллионы лет назад, выбрал другой путь — симбиоз. Мы не строили заводов. Мы изменяли себя, чтобы стать единым целым с биосферой Земли. Моя кожа, — она посмотрела на свою зеленую руку, — содержит сложную форму хлорофилла. Мы питаемся светом и энергией земли. Моя одежда — это симбиотический организм, защищающий от холода и ран.
— Под землей живете? — догадался охотник, вспоминая теплый ручей в Чёрном распадке.
— Да. Глубоко в мантии есть огромные полости. Там тепло, там горят искусственные солнца, созданные нашими био-инженерами. Мы ушли туда, когда на поверхности начались ледниковые периоды. А потом... потом расплодились вы. И мы решили не возвращаться. Мы просто наблюдаем.
— Зачем же ты наверх вылезла, наблюдательница? — усмехнулся Иванович.
— Произошел сбой, — лицо Айлы стало серьезным. — В секторе над Чёрным распадком установлена станция очистки геотермальных вод. Механизм, созданный из органики, заболел. Я — инженер-биолог. Я вышла на поверхность, чтобы откалибровать фильтры, но не учла силу вашего ветра. Дерево упало... Если бы не ты, Федор, я бы погибла. Мой запас внутренней энергии был на исходе.
Иванович налил себе чаю. В голове не укладывалось. Кикиморы — это, оказывается, ученые-биологи с древней цивилизации. А мужики в деревне рассказывали, что они путников в болота заманивают.
— Что теперь? — спросил он.
— Мне нужно вернуться к Вратам до рассвета, — сказала Айла. — Иначе система безопасности изолирует сектор на сто ваших лет.
Иванович посмотрел в окно. Снаружи гудело. Поднялась пурга, настоящая сибирская метель. Белая мгла, в которой человек без компаса и опыта замерзнет в двух шагах от дома.
— Не дойдешь ты одна, Айла, — вздохнул старик, вставая и снимая с гвоздя тулуп. — Одевайся. Пойдем вместе. Байкал, место! Ты остаешься.
Обратный путь казался адом. Ветер швырял в лицо пригоршни ледяной крошки, сбивал с ног. Иванович шел впереди, пробивая тропу в свежем снегу, ориентируясь только по затесям на деревьях, которые знал как свои пять пальцев, да по чутью. Айла шла след в след. Охотник чувствовал, что с каждым шагом она слабеет — без солнечного света и тепла ее организм угасал.
Пару раз он брал ее на руки и нес через сугробы. Она была неестественно легкой, но сейчас казалась тяжелее свинца от навалившейся ответственности.
— Держись, зеленая, — хрипел в шарф Иванович. — Немного осталось.
Они спустились в Чёрный распадок, когда на востоке небо начало едва заметно сереть. Ветер здесь был тише, а от ручья поднимался густой туман.
Айла с трудом подошла к отвесной скале, покрытой мхом и инеем. Она приложила обе ладони к камню и закрыла глаза.
Сначала ничего не происходило. Иванович уже подумал, что она бредит. Но вдруг скала дрогнула. По камню пробежала волна золотистого света, обнажая гладкую, идеальной формы поверхность. Камень бесшумно разошелся в стороны, открывая проход.
Изнутри пахнуло теплом, ароматом диковинных цветов и озоном. Иванович заглянул внутрь и увидел длинный коридор, стены которого светились сами по себе, переливаясь мягким изумрудным светом.
Айла обернулась. В теплом воздухе она на глазах начала оживать. Ее кожа снова засияла, спина выпрямилась.
Она подошла к охотнику. В ее золотых глазах читалась безмерная благодарность.
— Вы, люди, бываете жестоки и разрушительны, — тихо сказала она. Ее голос больше не звучал в его голове, он был настоящим, мелодичным. — Но в вас есть сострадание. И пока такие, как ты, ходят по этой земле, у вашего вида есть надежда.
Она протянула руку и прижала ладонь к груди Ивановича. Охотник почувствовал, как сквозь толстый тулуп, сквозь свитер и кожу в его тело вливается горячая, пульсирующая волна. Внезапно отступила ноющая боль в пояснице, которая мучила его последние десять лет. Дышать стало легко, как в молодости, когда он мог бежать за соболем полдня без остановки.
— Это мой подарок, Федор, — улыбнулась Айла. — Твое тело прослужит тебе еще очень долго. Береги свой лес.
— И ты себя береги, кикимора... — растерянно улыбнулся Иванович.
Айла шагнула в светящийся проход. Скала за ее спиной начала медленно сходиться. В последнюю секунду она помахала ему рукой, и камень сомкнулся, превратившись в обычный, поросший мхом гранит. Свечение исчезло.
Остался только шум ветра да журчание незамерзающего ручья.
Федор Иванович вернулся в избушку засветло. Байкал встретил его радостным лаем. Охотник растопил печь, заварил свежего чая.
Он посмотрел на свои руки — кожа стала свежее, пигментные пятна исчезли. Спина не болела. Он чувствовал в себе столько сил, словно скинул десятка два лет.
Иванович усмехнулся, глядя в окно на заснеженную тайгу. Сколько еще тайн хранит эта древняя земля? Ученые ищут инопланетян в далеком космосе, а они — или те, кто был до нас — живут прямо под нашими ногами, храня покой этого мира.
Он отпил горячего чая и ласково потрепал Байкала по загривку. Жизнь продолжалась, но теперь тайга не казалась ему просто лесом. Она была живой. И где-то там, глубоко внизу, горело изумрудное солнце загадочного народа.
А мужикам в деревне он ничего не расскажет. Все равно не поверят. Скажут: «Иваныч на старости лет умом тронулся, кикимору в лесу встретил». И пусть. Эта тайна будет принадлежать только ему.
Спасибо за внимание!