К вечеру Серебряное водохранилище пустело быстро. Дачники уже увезли мангалы, рыбаки свернули сети, а у лодочной станции «Прибой» ещё слышались голоса: хозяин проката торопил последних клиентов, потому что хотел закрыться до темноты. Глеб Фёдорович шёл к своей моторке с ведром мелкой плотвы и видел, как Аркадий, широкоплечий мужчина в новой жилетке, отдавал женщине ключи от алюминиевой лодки.
— До белого бакена и обратно, — говорил он, не глядя ей в лицо. — Мотор капризничает, но вы его не трогайте. Если заглохнет, подкачайте грушу. Там всё элементарно.
Рядом стоял мальчик лет десяти, в слишком большом спасательном жилете. Он держал на поводке овчарку с тёмной спиной и светлыми лапами. Собака не тянула поводок, только смотрела на воду и время от времени поворачивала уши к дальнему плёсу. Глеб Фёдорович заметил на топливном шланге синюю изоленту. Ещё утром, проходя мимо станции, он видел ту же ленту на другом участке трубки и сказал Аркадию, что такой ремонт до первой волны.
— Не учи меня жить, — отмахнулся тогда хозяин. — Новый шланг стоит как половина твоего мотора. Завтра привезут.
У кассы Таисия спросила, есть ли на лодке рация. Аркадий даже не поднял головы от тетради, куда записывал время выхода.
— На такой прогулке рация ни к чему. Телефон есть у каждого. А если связь уйдёт, просто держитесь ближе к берегу.
Пока он говорил, Руна обнюхивала днище лодки и неохотно ставила лапы на настил. Ваня уговаривал её, гладил за ушами, обещал, что они вернутся до темноты. Аркадий подвинул к Таисии квитанцию, не объясняя ни маршрута, ни того, где лежит запасное весло. Ему важно было успеть сдать лодку ещё раз до закрытия: на парковке уже стояла другая семья, а рядом с кассой лежала стопка спасательных жилетов, в которых пахло мокрой тканью.
Завтра Глеб Фёдорович слышал от него уже третью неделю. Он мог окликнуть женщину, задержать её на причале, сказать пару слов. Но Аркадий смотрел так, словно каждый чужой совет лежал у него в кармане вместе с мелочью, и Глеб Фёдорович прошёл мимо. Теперь лодка с женщиной, мальчиком и собакой уходила от берега, а он всё ещё видел синий лоскут на шланге.
Через сорок минут, когда он уже возвращался к своему причалу, на тёмной воде показалась собака. Глеб Фёдорович решил, что ему померещилась плавающая коряга. Коряга подняла морду, и над волной мелькнула мокрая упряжь.
Он сбросил ход. Овчарка гребла неровно, тяжело, но не тонула и не металась. Она шла прямо к моторке, словно знала, где её ждут. Когда Глеб Фёдорович перегнулся через борт и поднял её за широкую грудь, она рухнула на настил, оставляя лужицы под лапами, а через несколько секунд уже вскочила.
На ошейнике болталась круглая медная пластинка. «Руна», — прочитал Глеб Фёдорович. На ремешке висел детский свисток жёлтого цвета, треснувший сбоку. Собака ткнулась носом ему в колено, передвинулась к носу лодки и залаяла в сторону дальнего плёса.
— Туда? — спросил он.
Руна рванулась, натянула поводок и снова посмотрела на него.
Здравый смысл советовал разворачиваться к берегу. Ветер уже менял воду, над лесом скапливались низкие облака, а он был один. Глеб Фёдорович даже повернул руль в сторону станции. Тогда собака тихо заскулила и прижалась к борту так, что жёлтый свисток царапнул краску. Он вспомнил женщину в серой куртке, мальчика в большом жилете и синюю изоленту на шланге.
— Ладно, Руна, — сказал он. — Только покажи.
Моторка пошла туда, куда указывала собака. Минуты тянулись вязко. Вода шла под бортом ровно и тихо. Сырой ветер шевелил плащ. Руна стояла на носу, расставив лапы, и не сводила глаз с воды. Глеб Фёдорович светил ручным фонарём по волнам, но луч выхватывал только рябь, камыш у дальнего островка и редкие полосы пены. Он уже подумал, что собака могла потерять хозяев и вести его наугад, когда услышал тонкий свист.
Звук повторился. Над водой поднялась детская рука.
За полосой камыша лежала перевёрнутая лодка. Её днище белело в темноте, а за край держались двое. Женщина была по плечи в воде, одной рукой она прижимала к себе мальчика, другой цеплялась за скобу на борту. Руна взвыла и попыталась прыгнуть за ними.
— Сиди, — сказал Глеб Фёдорович так твёрдо, что собака замерла.
Он подвёл моторку боком, бросил круг, дождался, пока мальчик проденет руки в верёвку, и подтянул его к борту. Ребёнок держался молча. Только губы у него дрожали, а пальцы не разжимались на мокром канате. Глеб Фёдорович поднял его на настил, завернул в свой старый плащ и передал Руне. Та легла рядом, прижалась тёплым боком и положила морду ему на колени.
Женщина не сразу взялась за круг.
— Сначала сумка, — сказала она хрипло. — Там телефон.
— Телефон потом. Сюда руки.
Она помотала головой и попыталась дотянуться до чёрной сумки, которая плавала рядом с лодкой. На ремне блестел брелок в виде маленькой рыбы. Глеб Фёдорович подцепил сумку багром, положил её в моторку и только после этого помог женщине подняться. Она села у борта, не отпуская руку сына, и долго пыталась выговорить простое слово.
— Спасибо.
Руна слышала её голос и поскуливала, но не лезла к хозяйке. Собака обнюхала Ваню, медленно обошла Таисию и легла между ними, оставив мокрый след на настиле. Глеб Фёдорович заметил, что одна из застёжек на жилете мальчика расстегнулась. Он застегнул её молча, привычным движением, как когда-то делал на катере с неопытными дачниками.
— Как вас зовут?
— Таисия. Это Ваня. Мы шли обратно, мотор закашлялся, лодку развернуло. Руна поплыла, когда я сняла с неё поводок.
Мальчик погладил собаку по мокрой шерсти.
— Я ей свисток привязал. Чтобы она не боялась одна.
Глеб Фёдорович достал из ящика сухое полотенце и укутал Руну. Собака не сопротивлялась. Только смотрела на Таисию, пока та держала сына за плечо. На секунду всё стало ровнее: мальчик дышал в ворот плаща, женщина сидела рядом, мотор работал, берег уже казался близким. Глеб Фёдорович позволил себе подумать, что сейчас довезёт их до станции, передаст фельдшеру и вернётся домой.
На выходе из камыша мотор дёрнулся и затих.
Он повернул ключ ещё раз. Стартер щёлкнул, но винт не пошёл. Вода толкала лодку боком, относя её к зарослям, где над поверхностью торчали сухие стебли. Глеб Фёдорович наклонился к корме и увидел длинную капроновую верёвку, намотавшуюся на вал. Видно, она тянулась от перевёрнутой лодки и ушла за ними незаметно.
Ваня поднял голову.
— Мы опять останемся здесь?
Таисия подтянула сына ближе. Она ничего не сказала, только вынула из сумки телефон, нажала кнопку и посмотрела на тёмный экран. Руна подошла к Глебу Фёдоровичу, села возле ящика с инструментами и ткнулась носом в весло.
— Правильно, — сказал он. — Поработаем руками.
Он дал Таисии второе весло и показал, как держать лодку носом против ветра. Сам опустился на колени у мотора, снял защитную крышку и медленно освободил верёвку. Первая петля сошла легко, вторая затянулась так туго, что пришлось расправлять её по одному витку. Пальцы скользили, вода плескалась у сапог, а Руна стояла рядом и не отходила.
Глеб Фёдорович несколько раз ловил себя на том, что смотрит не на узел, а на чёрную полосу леса впереди. Ему хотелось бросить всё и позвать помощь по рации, но связь в камышах не брала. Он даже потянулся к микрофону, услышал только сухой треск и снова опустил руку. В голове уже мелькнула неприятная мысль: зачем он повернул за собакой, зачем не довёз её до станции, зачем решил, что справится один.
Таисия гребла молча. На третьем толчке весло выскользнуло из её пальцев, но она поймала его у самой воды. Ваня держал Руну за ошейник и не спрашивал больше ни о чём. Только жёлтый свисток раз за разом стукался о деревянный борт.
Верёвка поддалась не сразу. Когда последняя петля сошла с вала, Глеб Фёдорович вытер ладони о штаны, вернул крышку и кивнул Таисии.
— Теперь держитесь.
Мотор загудел, лодка медленно пошла вперёд. Глеб Фёдорович вывел её из камышей не прямо к станции, а широким кругом, где вода была глубже и не тянула к берегу. До причала добрались уже в полной темноте. Над кассой светил один фонарь, а у навеса стоял Аркадий. Он не бежал к воде, не звал людей. Он смотрел на перевёрнутую лодку, которую волной вынесло к берегу вслед за ними, и считал что-то в телефоне.
— Вот и приехали, — сказал он, когда Глеб Фёдорович помог Таисии сойти на настил. — Я вас предупреждал: за бакен не ходить. Теперь где лодка и где мотор?
Таисия остановилась. Её ладонь всё ещё лежала на плечах сына.
— Мы не уходили за бакен. Мотор перестал работать.
Аркадий достал из кассового ящика тонкую квитанцию и дешёвую ручку.
— Подпишите, что получили лодку исправной. А дальше разберёмся. За спасательную службу тоже платить придётся, если вы её вызовете.
— Мы не будем ничего подписывать, — тихо сказала Таисия.
Аркадий наклонился к Ване.
— Ты же не крутил ручку газа? Не цеплял поводок за винт? Вспомни, мальчик. За лодку отвечает тот, кто в ней сидел.
Ваня сжал свисток так, что жёлтый пластик спрятался в ладони. Таисия шагнула ближе, но Аркадий уже снова придвинул к ней квитанцию.
Руна встала между мальчиком и хозяином станции, но не залаяла. Её шерсть ещё стекала на доски причала.
— Уберите это, — сказал Глеб Фёдорович.
Аркадий повернул к нему лицо.
— А ты кто здесь? Подвёз — спасибо. Дальше не твоё дело.
— Моё, раз я их с воды поднимал. И твоё тоже, потому что ты посадил людей в лодку с изолентой на топливном шланге.
Аркадий усмехнулся, но быстро посмотрел на своего помощника, худого паренька в серой кепке. Тот стоял у навеса и держал в руках мокрую синюю трубку. Он успел снять её с лодки, пока Таисия поднималась на причал.
— Дай сюда, — бросил Аркадий.
Паренёк не шевельнулся.
Глеб Фёдорович шагнул к нему, взял трубку и положил на деревянный стол у кассы. Под синей изолентой шланг был треснут почти пополам. Рядом валялась маленькая металлическая скоба, которой его пытались стянуть. Глеб Фёдорович поднял скобу двумя пальцами и повернулся к людям у навеса. Там уже собрались те, кто ждал вечернюю прогулку: две женщины с детьми, пожилая пара и парень с термосом.
— Утром я сказал Аркадию, что этот шланг надо менять, — произнёс он. — Он решил, что ещё походит. Сегодня из-за этого женщина с ребёнком держалась за перевёрнутую лодку, а собака плыла за помощью.
Аркадий покраснел.
— Ты думаешь, у меня деньги на всё сразу? У меня аренда, зарплаты, долги. Если я каждый раз меняю железки по твоему совету, мне станцию закрывать.
В его голосе на секунду прозвучало не высокомерие, а усталость человека, который боится остаться без выручки. Только он тут же толкнул квитанцию к Таисии.
— Но это не значит, что я должен платить за чужую глупость.
Глеб Фёдорович медленно сдвинул квитанцию обратно в кассу. Рядом он положил жёлтый свисток, который Ваня снял с ошейника Руны.
— Этим ребёнок отметил собаку, чтобы она доплыла до людей. А ты хочешь, чтобы он ещё и расписался за твою экономию?
Он повернулся к ожидающим у навеса.
— Лодки сегодня никто не берёт. Если Аркадий думает, что шланг держится на синей ленте, пусть сначала сам сядет в такую лодку.
Никто не стал спорить. Женщина с двумя детьми убрала деньги в сумку.
— Верните предоплату, — сказала она. — Мы с ребятами в такую лодку не сядем.
Пожилой мужчина забрал ключи от жилета, которые ему уже выдали. Парень с термосом положил его на скамью и сказал, что поедет к другому берегу. Две девушки у кассы переглянулись, забрали свои пакеты с перекусом и потребовали деньги обратно. Аркадий молча открывал ящик, отсчитывал купюры и швырял их на стол. Через несколько минут в кассе осталась только мелочь.
Даже помощник в серой кепке снял жилет с крючка, положил его рядом с треснутым шлангом и ушёл к дороге, не оглядываясь.
— Ты завтра один будешь открывать станцию? — спросил Глеб Фёдорович.
Аркадий не ответил. За его спиной висела табличка «Прогулки по воде до темноты», а перед ним лежали треснутый шланг, скоба и квитанция без подписи. Он хотел что-то сказать, но Глеб Фёдорович уже взял рацию и вызвал фельдшера.
Таисию и Ваню увезли в пункт помощи. Фельдшер разрешил Руне ехать рядом с ними, потому что мальчик не отпускал её ошейник. Глеб Фёдорович остался у причала дольше, чем собирался. Он поднял с досок плащ, в котором сидел Ваня, и заметил, что на кармане всё ещё блестит капля воды. Рядом лежал жёлтый свисток, забытый на столе в суете. Он положил его в карман плаща, проверил швартовый канат на своей моторке и ушёл к машине. Дорога до дома показалась ему короче обычного.
На третий день Таисия позвонила сама. Голос у неё был ровнее.
— Ваня спрашивает, можно ли приехать к вам на пристань. Он хочет вернуть плащ и показать Руне, где вы живёте.
— Пусть приезжает, — сказал Глеб Фёдорович. — Только без благодарностей. Руна и так всё уже сказала.
Они приехали после обеда. Ваня нёс сложенный плащ, Таисия — контейнер с ватрушками, а Руна выбежала из машины раньше всех и помчалась к его моторке. Она обошла её кругом, заглянула в ящик с вёслами, устроилась на носу и положила морду на лапы.
Глеб Фёдорович стоял на причале, держа в руках старую медную кружку. Вода была спокойной. По дальнему берегу медленно шли облака, а возле мотора Руна приподняла уши, когда Ваня тихо свистнул своим жёлтым свистком.
Понравилось? Спасибо за лайк и комментарий. Будем рады новым подписчикам! Рекомендую эти рассказы, они получили больше всего лайков: