КАРАСЬ ПЕТРОВИЧ

Роман увидел свет в окне кордона, когда уже решил не останавливаться. Дорога после ливня расползлась колеями, фургон шёл медленно, и до посёлка оставалось меньше двадцати километров. На крыльце стояла Валентина Аркадьевна, лесная обходчица, а рядом с ней — трое мужчин в одинаковых тёмных куртках. Один держал её за рукав, второй вытряхивал содержимое ящика на кухонный стол, третий смотрел на дорогу и жевал щепку, не спеша. Роман сбросил скорость, но не выключил двигатель. Этот поворот он проезжал не первый год и знал: ночью здесь редко встречались случайные машины...

Решётку на приёмном канале повело напором воды, и из узкой щели между прутьями высунулась собачья морда. Лариса уже тянулась к красной кнопке, которая останавливала насосы, но рядом мигала другая лампа: если линия встанет, вода пойдёт обратно под развязку, где утром уже закрыли одну полосу. До перевода потока с верхнего коллектора оставалось десять минут. Дождь шёл третьи сутки. Он не лил стеной, а сыпал ровно и мелко, заполняя дворы, канавы и низкие парковки. В насосной дрожали старые трубы, а за бетонной стеной тянуло мокрым металлом...

На плитке у рамки досмотра лежала жёлтая бирка от чужого чемодана, и Роман Кленов носком ботинка подвинул её под колёса тележки стажёра. Парень в синей жилетке заметил помеху поздно, тележка дёрнулась, а пластиковые стаканы с водой покатились к стене. Один остановился у обуви Романа и дрожал на боку, пока стажёр собирал бумаги с пола. — Не спеши, Семён, — сказал Роман. — А если ты ещё что-нибудь сломаешь, смена опять будет ждать. Семён поднял лист с расписанием, прижал его к папке и коротко кивнул...

Утром Тимофей Корнеевич услышал не вой, а смех. За старым карьером, где весной собиралась талая вода, кто-то хохотал так беззаботно, словно запускал петарды на школьном дворе. Потом визгнуло животное, лязгнула цепь, и егерь свернул с дороги, хотя до дома оставалось всего триста метров. В низине стоял чёрный внедорожник. У багажника мигал кольцевой фонарь, а на снегу валялась пустая банка энергетика с нарисованной зелёной молнией. К сосне была пристёгнута волчица — не старая, крепкая ещё, с дымчатой шерстью и узкой полосой крови на передней лапе...

Рыжая дворняга вцепилась Римме в рукав так крепко, что пуговица отлетела в воду, и попятилась к зарослям ольхи, не выпуская ткань из зубов. Под ногами шевелилась мутная апрельская жижа, сапоги засасывало, а в низине уже не различались ни старая дорога, ни канавы, куда раньше по весне стекал снег. Римма шла от дома к своей машине, когда заметила собаку. Та носилась вдоль затопленной обочины, бросалась к людям и тут же возвращалась к кустам. Сначала Римма решила, что животное ищет щенков, но потом увидела на ошейнике обрывок детского шарфа и услышала издалека сухой кашель...

Кошка сидела под торговым столом, где продавали носки, и смотрела на Милану так, словно ждала именно её. Ветер таскал по асфальту мокрые чеки, у палатки с рыбой хлопала клеёнка, а рядом, в двух шагах, тяжело выруливал маршрутный автобус. Кошка была чистая, с белой грудкой и серыми пятнами на спине, только живот у неё выпирал непривычно кругло. — Ты откуда такая? — Милана присела, не думая о новых джинсах. Кошка высунулась из-под стола, потёрлась о её сапог и тихо мяукнула. Потом пошла следом. Милана решила не придумывать лишнего...

Щенок сидел под железной скамейкой у входа в районную поликлинику и дрожал так мелко, что мокрая шерсть на спине ходила волной. На асфальте лежали жёлтые листья, прилипшие к лужам, а из открывающейся двери каждый раз тянуло лекарствами, мокрой одеждой и холодным воздухом. Светлана вышла с УЗИ, прижала к боку папку с результатами и сразу заметила эту худую, грязную спину. Щенок поднял голову, когда она прошла мимо, но не залаял и не бросился под ноги. Он только встал, неловко переставил передние лапы и пошёл следом...

У железной двери котельной Родион Матвеевич задержался так надолго, что снег успел забиться в швы его ботинок. Из вентиляционной решётки тянуло сухим теплом, а по двору гоняло обрывок газеты, который хлопал о сугроб и снова взлетал. Тимофей сидел в переноске тихо, прижав седую морду к прутьям, и смотрел на хозяина без тревоги. Он ждал привычного: сейчас его понесут обратно, поставят у батареи, откроют банку паштета. — Здесь трубы рядом, Тишка, — сказал Родион Матвеевич. — Тут теплее, чем на улице...

Тихон сидел у мусоропровода так, словно знал: если ляжет поперёк площадки, его снова начнут обходить, ругаться, подталкивать носком ботинка. Он выбрал угол между батареей и стеной, где не дуло от подъездной двери. Серый ошейник почти утонул в шерсти, а на спине у собаки чернели следы от дождевой воды, успевшей высохнуть грязными полосами. Валентина заметила его, когда вернулась из вечерней смены в аптеке. Пакет с хлебом шуршал в руке, в голове ещё звенели просьбы покупателей: кому-то срочно нужны были капли, кому-то тонометр, кому-то обещали привезти лекарства к закрытию и опять не привезли...

Котёнок кричал под лестницей так долго, что Рита сначала решила: где-то заклинило сигнализацию. Только голос был не металлический, а тонкий, сорванный, и каждый раз обрывался на одной и той же ноте. Она возвращалась с вечерней смены в диспетчерской, шла домой после смены и думала о Тихоне, который ждал ужина. У подъезда тянуло мокрым бетоном и старой листвой. За решётчатой дверью в подвал шевельнулось рыжее пятно. Рита поставила пакет на ступеньку, включила фонарик на телефоне и увидела котёнка. Он сидел на старом коврике, который кто-то выбросил вместе с коробкой из-под чайника...

Чёрный щенок сидел у отбойника так близко к дороге, что от каждой фуры его прижимало пыльной волной к сухой траве. Он не прятался. Наоборот, вскакивал, делал два шага к машинам и снова отступал, когда шины с грохотом проносились мимо. Злата заметила его в зеркало уже после того, как проехала. Сначала решила, что на обочине валяется чья-то куртка, но «куртка» подняла голову и зашевелила ушами. Мать рядом дремала, прижав к груди пакет с лекарствами, а Злата уже сбрасывала скорость и искала разрыв в отбойнике...

Кошка не шипела и не пыталась спрятаться, хотя шесть машин за минуту пронеслись мимо неё по обочине. Она лежала поперёк картонной коробки, придавив лапой край, из которого доносился тонкий, почти неслышный писк. Полина ехала в посёлок к матери, везла на заднем сиденье рассаду томатов и пакет с лекарствами. В полдень трасса белела от жары, а металлическая крыша автобусной остановки дрожала в мареве. Она уже проскочила мимо коробки, но в зеркале мелькнул белый кончик кошачьей лапы. Тормозить на такой дороге было страшно...