Не родись красивой 2 - 59
— Ты чего тут сидишь? — удивлённо спросила она.
Полина быстро подняла голову и торопливо вытерла глаза.
— Да так... ничего.
Нина подошла ближе.
— Что случилось, Полина?
— Наверное... устала.
Нина даже растерялась.
Она слишком хорошо знала свою подругу.
За всё время, что они работали вместе, Полина ни разу не пожаловалась на усталость. Даже тогда, когда сутками не выходила из операционной. Даже тогда, когда еле держалась на ногах после тяжёлых смен.
Поэтому сейчас Нина сразу поняла: дело совсем не в усталости. Но расспрашивать не стала. Вместо этого она снова улыбнулась, положила руку Полине на плечо и слегка потрясла её.
— А у меня есть средство от твоей усталости.
Полина словно не услышала. Она всё так же сидела, глядя куда-то в пол. Нина тихонько наклонилась к ней.
— Ну, Полина... Посмотри на меня.
Полина медленно подняла глаза.
Нина улыбалась так широко, что невозможно было не улыбнуться в ответ.
— У меня для тебя сюрприз.
— Какой сюрприз? — безразлично спросила Полина.
— Ну хоть улыбнись сначала. Расшевелись немного.
Полина молчала.
Тогда Нина лукаво подмигнула, сунула руку в карман халата и достала аккуратно сложенный фронтовой треугольник.
— Держи. Твой лейтенант прислал, — сказала Нина с довольной улыбкой. — Твой командир.
Но Полина почему-то не обрадовалась.
Она только медленно протянула руку.
Нина тут же спрятала письмо обратно.
— Нет уж.
Полина удивлённо посмотрела на неё.
— Ну чего ты такая кислая? — засмеялась Нина. — Не получишь.
Полина молчала.
— Давай уже улыбайся. Командир Брусов, наверное, ответа ждёт.
Полина смотрела на Нину усталым, задумчивым взглядом, но спорить не стала. Нина вздохнула. Всё её весёлое настроение куда-то исчезло. Она осторожно вложила треугольник в ладонь подруги.
— На уже.
Полина крепко сжала письмо в руке. Но раскрывать его не спешила. Нина присела рядом.
— Поль...
— Что?
— Ты чем расстроена?
Полина покачала головой.
— Да так...
— Ноги сильно болят?
Полина тихо ответила:
— Нет, Нина... не ноги.
Она глубоко вздохнула.
— Сейчас немного посижу... и всё будет хорошо.
Нина внимательно посмотрела на неё.
Потом улыбнулась уже совсем по-доброму.
— Хорошо. Посиди.
Она кивнула на письмо.
— Прочитай.
И, не удержавшись, снова тихонько рассмеялась.
— Эх, Полька... как же я тебе завидую. Твой Брусов такой красавчик.
Но Полина, казалось, даже не услышала этих слов.
Она сидела неподвижно, крепко сжимая в руках фронтовой треугольник. И почему-то никак не могла заставить себя его открыть.
Рядом сопела Нина. Поля знала, что подруга ждет её слов, её движений. Она медленно развернула треугольник.
Письмо лейтенанта Брусова дышало теплом, искренней заботой и каким-то удивительно бережным к ней, отношением. Александр Иванович спрашивал о здоровье, перестали ли болеть ноги, просил не переутомляться и обязательно беречь себя. Он писал, что постоянно думает о ней, что её глаза и её спокойный взгляд остаются всегда с ним. Признавался, что именно воспоминания о ней помогают ему в самые тяжёлые минуты боя, когда кажется, что ситуация безвыходная. А потом строки стали совсем откровенными: «Полиночка, вы оставили глубокий след в моём сердце. Я очень хочу снова увидеть вас. Верю, что после войны мы обязательно встретимся. А пока, пожалуйста, пишите мне. Я буду ждать каждого вашего письма и надеяться, что я вам тоже хоть немного небезразличен».
Полина опустила письмо. Она долго смотрела на листок, не перечитывая его снова, а просто пытаясь понять собственные чувства.
— Ну что? — выждав паузу, спросила Нина. — Что он пишет?
Полина чуть улыбнулась.
— Просит, чтобы я писала ему письма.
— И всё?
— И ещё... просит беречь здоровье.
Нина всплеснула руками.
— Так, всё! Пойдём сейчас же писать ответ!
Полина покачала головой.
— Нет, Нина.
— Поля, не упрямься.
— Я правда не знаю, что ему писать.
Нина села рядом и укоризненно посмотрела на подругу.
— Ну какая же ты невозможная! Такие Брусовы на дороге не валяются. Тебе любая женщина Советского Союза позавидует.
Полина тихо засмеялась.
— Нина, ну хватит говорить ерунду.
— Это не ерунда! — горячо возразила та. — Ерунда — это то, что ты совсем не ценишь его внимание. Он тебе душу открыл, а ты сидишь и не знаешь, что ответить.
Полина осторожно провела пальцами по сложенному письму.
— Правда не знаю.
— Да что тут думать? Он ведь сам тебе всё написал. Спрашивает, как ты живёшь, просит беречь себя. Вот и ответь. Напиши, что выздоравливаешь. Что работаешь. Что письмо получила.
Полина молчала.
Нина не выдержала.
— Дай я уже сама посмотрю, что он там написал.
Полина протянула ей письмо.
Нина быстро пробежала глазами по строчкам. Чем дальше она читала, тем шире становилась её улыбка. Дочитав до конца, она ещё раз посмотрела на листок, потом на Полину и только покачала головой.
— Дурёха ты, Полинка.
Полина удивлённо подняла глаза.
— Почему?
— Потому что мужик... да ещё какой мужик... товарищ командир... о тебе мечтает. Понимаешь? Ждёт твоих писем. Думает о тебе. На фронте думает! А ты сидишь здесь и не знаешь, что ему ответить.
Полина смущённо отвела взгляд. Нина улыбнулась уже совсем по-доброму.
— Заканчивай грустить. Ты просто устала. Очень устала. Отдохнёшь — и обязательно напишешь ему ответ.
Полина снова взяла в руки треугольник, осторожно разгладила сгибы и ещё раз пробежала глазами знакомые строчки.
Нина ласково потрепала подругу по плечу и с улыбкой заключила:
— Счастливая же ты, Полинка...
Полина пожала плечами. Счастливой она себя не ощущала.
**
Полина всё чаще ловила себя на том, что ноги сами несут её к маленькой палате. Она стояла у двери, смотрела на неподвижного танкиста и чувствовала, как сердце упрямо повторяет одно и то же: «Это он... Это мой Митька...» Разум возражал, требовал не торопиться, не верить, не причинять себе новой боли. Но сердце было сильнее. Оно уже давно сделало свой выбор и теперь жило одной надеждой — дождаться того дня, когда этот человек откроет глаза, посмотрит на неё и наконец рассеет мучительную неизвестность.
Она всё чаще проводила свободные минуты в маленькой палате танкиста. Сначала она просто ненадолго заходила посмотреть, как он себя чувствует. Но когда врачи сказали, что Дмитрий всё чаще приходит в сознание, её уже невозможно было удержать. Теперь всякий раз, едва выдавалась свободная минута, она шла туда. Садилась на старый деревянный стул, клала руки на тумбочку, опускала на них голову и тихо сидела рядом. Иногда усталость брала своё. Тогда она незаметно для самой себя проваливалась в глубокий сон прямо на этом неудобном стуле.
Нина не раз заставала её в таком положении.
— Полька, — тихонько будила она подругу, — опять здесь уснула?
Полина вздрагивала, поднимала голову и виновато улыбалась.
— Немножко...
— Никакого «немножко». Пойдём домой.
— Сейчас...
— Нет, сейчас же.
И Нине почти силой приходилось уводить подругу на квартиру к тёте Рае.
Иногда Полина слышала, как Дмитрий начинал стонать. Тогда она осторожно брала его за здоровую руку.
— Тихо... тихо... потерпи, — шептала она так ласково, словно успокаивала маленького ребёнка. — Всё хорошо... Сейчас тяжело, но это пройдёт... Потерпи ещё немножко...
Она медленно гладила его по руке, и голос её становился удивительно мягким.
— Ты знаешь, мне тоже трудно... В госпитале сейчас столько народу. Раненых всё везут и везут. Кажется, этому нет конца. Столько молодых, красивых, здоровых ребят перекалечила война... Но мы обязаны победить. У всех у нас сейчас одна задача — выстоять.
Полина говорила негромко, почти шёпотом. Ей казалось, что он её не слышит. И потому она переставала стесняться собственных чувств.
— Вот и ты сейчас воюешь, — продолжала она. — Только воюешь не на фронте, а здесь. Если ты выстоишь, если поднимешься с этой кровати — это тоже будет победа. Твоя победа. И победа наших врачей. Ты знаешь, Кирилл Павлович почти совсем не отдыхает. Другие врачи тоже. Они день и ночь спасают вас. Поэтому у раненых нет права сдаваться. И ты не сдавайся... Потерпи ещё немного, мой хороший...
Она сама не замечала, как всё чаще называла его именно так.
— Я ведь тоже лежала. Помнишь? Нет... Откуда тебе помнить...Тебя здесь еще не было. У меня ноги были перебиты. Я тоже думала, что никогда не встану. А потом встала. Потому что верила. И ты верь. Не падай духом. Ты обязательно поправишься. Ты ещё вернёшься домой.
Полина замолчала ненадолго, потом совсем тихо добавила:
— Ведь тебя кто-то ждёт... Не может быть иначе. Не может быть, чтобы такого молодого мужчину никто не ждал. Обязательно есть человек, который каждый день молится, чтобы ты вернулся...
На этих словах голос её начинал дрожать. Она торопливо доставала платок и вытирала слёзы. Каждый раз удивлялась самой себе: почему так больно? Почему сердце так сжимается от этих мыслей? Она говорила с ним так откровенно, как не говорила ни с кем другим. Всё, что долгие годы прятала глубоко внутри, незаметно становилось словами.
Потом она снова садилась на стул возле кровати, клала голову на руки и долго молчала. За окном шумел ветер, по коридору спешили врачи и санитарки, где-то звенели инструменты, а в этой маленькой палате существовали только двое — тяжелораненый танкист и девушка, которая, сама того не замечая, день за днём открывала перед ним свою душу.
Продолжение.