Селом называли то место, где стояла церковь. Деревня церкви не имела, и крестьянские дворы в ней просто тянулись вдоль одной улицы.
Село было центром прихода, и к его храму ходили молиться, крестить детей и отпевать стариков жители всех окрестных деревень.
Оттого село было крупнее, богаче, и при нём держался барский двор. В 17 веке село начиналось примерно от 10 изб, а деревня держалась на 4-5 дворах.
Сама деревня обычно вырастала из починка, одного двора, поставленного на свежей росчисти. Двор обживался, обрастал соседями, и росчисть превращалась в деревню. А селом её делал уже только храм.
Само слово "деревня" к дереву отношения не имеет, хотя соблазн связать их велик. Идёт оно от значения "пашня", от земли, расчищенной из-под леса под распашку. "Село" тоже выросло из "пашни". Так что оба названия о земле, а разделил их потом именно храм.
Приход мог держаться и на погосте, только жилых дворов там не было, лишь дома попа да причта. Само слово погост позже и стало означать просто кладбище.
Почему правило перестало работать
После 1917 года юридическую границу между селом и деревней стёрли. Теперь это просто сельские населённые пункты, и официально между ними нет никакой разницы.
Держится она лишь по привычке и старым названиям. Храмы при советской власти сносили, и место церкви как приметы "села" заняли школа и сельсовет, а само село чаще становилось центральной усадьбой колхоза.
Иное село осталось без своего храма, а в иной деревне церковь, наоборот, уцелела с тех времён, когда место ещё было селом.
Деревня могла десятилетиями числиться селом просто по ошибке переписчика, хотя своего храма у неё никогда не было и в приход она ходила к соседям. А селение с уцелевшей колокольней так и оставалось деревней, потому что когда-то приписали его к чужому приходу.
И сегодня имя посёлка говорит не про его нынешний облик, а про то, чем он был 100 лет назад.
Станица это казачье село
На юге, в казачьих землях, ту же роль, что село на остальной Руси, играла станица.
Слово это сперва означало не место, а людей. Казачьей станицей звали любую ватагу со своим атаманом во главе, и дозор, ушедший к границе, и казаков, отряжённых в Москву получать государево жалованье. На посёлке название осело позже.
Станица была крупным селением, нередко выросшим из пограничной заставы. На опасных направлениях её обводили рвом и валом, а церковный колокол служил ещё и сигналом тревоги, поднимая казаков при набеге.
В станице была своя церковь, своё кладбище, базарная площадь, которую звали майданом, и станичное правление.
Делами заправлял выборный атаман, его выбирали на станичном сборе вместе с казначеем и судом. Вокруг лежал станичный юрт, округа, куда сводили окрестные посёлки и хутора.
Числилась станица и боевой единицей, ведь с неё войско получало готовую конную сотню.
Хутор это казачий ответ деревне
Поначалу хутором звали усадьбу одной семьи на отшибе. Один хозяин, его поля, его скот, а порой и своя часовенка.
Подчинялся хутор станице и сидел на её земле, без собственного управления. На Дону и Кубани хутором могли назвать любой станичный выселок, хоть в один двор, хоть в полсотни. А набрав достаточно дворов, хутор и сам мог получить станичный статус.
Хутор был не только казачьим, при столыпинской реформе крестьянин, выходивший из общины, мог забрать свою землю одним куском. Если двор переносили на участок, это был хутор, а если дом оставался в деревне, отруб.
Коллективизация снесла и казачьи, и крестьянские хутора, а людей свели в крупные посёлки.
Целый городок против одного двора
Самая большая станица России это Каневская на Кубани. В ней живёт под 45 тысяч человек, стоит ледовый дворец, а застройка тянется на десятки кварталов.
В 2003 году Каневскую внесли в Книгу рекордов Гиннесса как крупнейшее сельское поселение в мире, её площадь перевалила за два десятка квадратных километров.
До 2015 года крупнейшей была станица Орджоникидзевская в Ингушетии, за 60 тысяч жителей, но её перевели в город Сунжу, и первое место осталось за Каневской.
А хутор на другом конце этой шкалы мог состоять из единственного двора. Тот самый хутор Татарский, где у Шолохова в "Тихом Доне" живут Мелеховы, подчинялся станице Вёшенской, той станице на Дону, где писатель прожил почти всю жизнь и где дописывал роман.