Небо над деревней затянуло тучами. Они цеплялись за верхушки старых елей, зловеще клубились, набираясь грозовой мощи. Ветер начинал подвывать в печных трубах, предвещая ненастную ночь, но Марфу это не заботило. Она шла по пустой улице, с ленивым недовольством рассматривая дома.
Ведьма остановилась у калитки дома покойной Андроны, посмотрела по сторонам, а потом вошла во двор. Тяжело поднялась на крыльцо и трижды ударила в дверь. Через минуту в окнах вспыхнул тусклый, желтоватый свет. Послышались шаги, щелкнул замок, и дверь со стоном отворилась.
- Ну, здравствуй, Ольга. Мирон дома? – спросила Марфа, окинув молодую женщину пристальным взглядом.
Та, молча, кивнула и отступила в сторону, освобождая путь.
- Кто там, Оля? - раздался из комнаты сонный мужской голос.
- Свои… - процедила Марфа, проходя вглубь дома, снимая с седой головы чёрную ажурную шаль.
Из спальни показался заспанный Мирон, застегивая на ходу рубаху. Но стоило мужчине увидеть главную ворожею, как сонливость мгновенно слетела с него.
- Марфа…
- Не ждали? - ведьма криво усмехнулась, обнажив острые зубы, и присела на старый диван. Она осмотрелась, и пламя чёрной свечи, горящей у портрета покойницы, словно почувствовав опасное зло, испуганно метнулось в сторону.
- Пришла пора и вам послужить нашему общему делу. Бабка Андрона, свое отжила. Теперь ваше время пришло долги отдавать. Кровь в вас крепкая, да только застоялась без дела. - Марфа положила руки на колени, и кивнула на два кресла у противоположной стены. – Садитесь.
Мирон и Ольга присели в кресла, стоявшие у противоположной стены, и ведьма продолжила, обращаясь к мужчине:
- Ты должен выманить из дома Агафьи собаку. Заведи её в самую чащу, вырежи у неё сердце и принеси мне.
Марфа посмотрела на Ольгу.
- Ну а ты, девка, пойдёшь в дом. Твоя задача - украсть у домового закваску. Остальное я сделаю сама.
- Но как мы попадем в дом? – нахмурился Мирон. – Нас сразу же почувствуют духи-защитники.
- Обманом… - прошипела ведьма. Она полезла за пазуху и извлекла оттуда потемневший от времени тряпичный узелок. Марфа развязала узлы, и брат с сестрой увидели сероватый порошок.
- Вот. Это порошок из когтя мертвого оборотня, убитого в полнолуние. Примите его, и ни один дух-защитник не почувствует в вас зла. Придумайте для девок любую историю. Вы еще в самом начале пути, и в вас нет того истинного, черного зла... В вас еще теплится человечишко... не то что в нас, старых ведьмах. Наше нутро даже коготь оборотня не скроет, оно смердит вековой тьмой…
Мирон долго смотрел на порошок, а потом поднял взгляд на ведьму.
- Вы уж простите за вопрос, Марфа... но почему вам с внучкой не поладить? Ведь одна кровь. Неужели нельзя её к нашему берегу прибить миром?
- Не только моя это кровь… - брезгливо скривилась ведьма. - В ней, как сорняк проросла кровь знахаря светлого из уральской глубинки. Дочь моя, Дарина, ведьма черная, силы непомерной... влюбилась, дура, по самые уши. В этого... тьфу! Травника святошу! Вот так же и она от знахаря порошком из когтя оборотня скрывалась, личину невинную носила, обманом любовь его пила. А потом, когда срок подошел, когда время настало великую жертву силам Изначального Зла принести, весь обман дочери наружу и вылез… Дарина как раз Гликерию родила… А знахарь как прозрел, как узнал, что под боком у него не ласковая жена, а ведьма черная, что руки её в трупной магии по локоть, а сила - сплошь проклятия да порчи... Ох, и взъярился же он! Попытался Дарину мою убить. И рука не дрогнула у «светленького»… Вовремя я вмешалась, из самой бездны дочь вытянула. Но опоздала малость... оставил знахарь дочь мою калекой, силы лишил, душу надломил…А Гликерия ничего нашего не взяла.... Ни капли тьмы, ни искры родовой. Вся в отца пошла, в ту породу упрямую да светлую. Вот и мощь к ней не идет наша, заперта она для неё на семь замков. А раз так, то и проку нашей семье от этой девки никакого. Пустой сосуд. Мусор под ногами.
Марфа поднялась, и больше не проронив ни слова, направилась к выходу. На пороге она замерла и, не оборачиваясь, прошипела:
- Чтобы дело свое сделали… Иначе отвечать придется. Я лично с вас спрошу.
Ведьма спустилась с крыльца, вышла за калитку и растворилась, слившись с густыми тенями ненастной ночи. В небе, наконец, прогремел гром, и на пыльную землю упали первые тяжелые капли дождя.
Марфа накинула на голову капюшон своего старого, выцветшего плаща и остановилась у дома Агафьи. Она замерла у забора, вцепившись костлявыми пальцами в мокрые штакетины. Окна дома светились уютным, медовым светом, и ведьма кожей чувствовала, как оттуда волнами исходит теплая, живая энергия. В груди ворожеи закипела черная, удушливая ярость.
- Выпердыш знахарский... Немочь бесцветная! Скоро ты у меня этим теплом захлебнешься, пустоцветка папина! Недостойная ты крови моей…
Марфа сплюнула в сторону дома Агафьи, и, развернувшись, пошла прочь.
Войдя в свою избу, ведьма скинула на пол промокший плащ, чиркнула спичкой, и единственный огонек свечи выхватил из мрака круглый стол. За окном бесновалась стихия: ветер с воем бился в ставни, а молнии на мгновение ослепительно заливали комнату мертвенно-белым светом. Марфа присела и извлекла из складок юбки черный мешочек, сшитый из крыльев летучих мышей. На стол легли карты. Но не обычные и даже не Таро, а «Окуляры Бездны» - сделанные из кожи висельников.
- Сейчас посмотрим твою судьбу, внученька… - язвительно усмехнулась она. - Узнаем, долго ли тебе в теплом доме нежиться…
Ведьма бросила на стол три карты. Первой оказалась - «Тень Палача». Марфа довольно оскалилась. Вторая перевернулась сама - «Разбитая Чаша Каина». Она предвкушающе потерла руки. Но когда ворожея перевернула третью карту, её лицо вдруг вытянулось. «Корона Терновника и Розы», объятая живым, пульсирующим пламенем. Марфа побледнела.
- Это что же… Не может быть… Откуда в этой пустой девке проснётся такая искра?!
В ту же секунду ослепительный разряд молнии обрушился прямо под конёк крыши. Удар был такой силы, что старые балки жалобно застонали, а по кирпичной кладке закопченной печи, пробежала глубокая трещина.
- Дурной знак… - прошептала ведьма. Но в следующую секунду страх в её глазах сменился еще более ярой, отчаянной ненавистью. Марфа поняла одно: медлить нельзя. Если она не вырвет сердце у этой «искры» сейчас, она превратится в пожар, который сожрет её саму.
продолжение