Пьеро держал за щекой маленькую сладкую сушку и медленно её разжёвывал. У них с Анфисой закончились и кофе, и питьевая вода в бутылочке. Он был бесконечно благодарен этой отважной женщине за то, что она пытается спасти их обоих, замурованных в подземелье. Если бы ему кто-то рассказал, что они будут по очереди припадать к нише в стене с подземной водой и жадно пытаться напиться, он бы ни за что не поверил. Но между ними волей обстоятельств исчезли все условности и преграды. Телефоны давно разрядились, силы батареек у постоянно горящего фонарика подходили к концу. О смысле редких слов, которыми они пытались перебрасываться, догадывались по тону, объяснялись жестами.
Пьеро доводилось смотреть фильмы-катастрофы, где герои оказывались в экстремальной ситуации, и сам он немало путешествовал по миру в поисках адреналина. Но чтобы он сам стал персонажем такого жёсткого сценария — этого он и предположить не мог. Сначала они думали, что проделка с люком — чья-то странная шутка. Потом, что злой розыгрыш затянулся, что это, возможно, халатность дворника, решившего поработать ночью. Позже сквозь невидимые щели до них доносился запах листьев, сгоревших в костре. Они стучали, скреблись и кричали, пытаясь привлечь хоть чьё-то внимание. Когда пришло понимание, что звукоизоляция под землёй отменная, они стали искать выход из положения, бродить по коридорам, уходя всё дальше от люка. Стоило на минуту погасить фонарик — их окутывала кромешная зловещая тьма. Сначала происходящее казалось обоим занятным приключением, но время шло, а их никто не спешил вызволять из плена.
Большой бедой стало и то, что после разряда телефонов они даже не могли воспользоваться переводчиком. Оба сотовых в подземелье превратились в бесполезные куски пластика: об интернете можно было даже не мечтать, а связь и вовсе пропала. Что касается жизненных потребностей, сначала они расходовали запасы расточительно: плотно перекусили сушками с кофе, потом смело пили воду. Даже в самых мрачных предположениях они думали, что всё это ненадолго. О самом плохом и близко не задумывались, даже пытались шутить на двух языках о своём положении.
К исходу второго дня они уже начали осознавать, что дела совсем плохи. Ночь, проведённую в подземелье, они запомнили надолго. Анфиса сняла с себя толстую мягкую жилетку, чтобы использовать её как подобие простыни, а шарф Пьеро послужил им подушкой. Они, конечно, не засыпали в объятиях, но, проснувшись, оба смущённо улыбнулись. Первой насущной задачей стала жажда, и единственным спасением были ниши, где чудесным образом скапливалась влага. Сушки, которые они берегли как зеницу ока, закончились через три дня. Теперь у них, кроме воды, не осталось ни крошки провизии.
Кое-как, проведя с помощью жестов и мимики совещание на двоих, они решили исследовать все коридоры до конца. Анфиса, проработавшая в имении уже десять лет, была уверена, что где-то найдётся ещё один выход из-под земли. Как могла, на пальцах, объяснила это Пьеро. Последнюю сушку они съели на двоих. Анфиса и предположить не могла, что проходы в подземелье окажутся настолько длинными и всякий раз будут заканчиваться тупиком. В одной из частей подвала они нашли лежбище крыс. Молодая женщина даже не поняла, что пытается сказать ей её собрат по несчастью. А он твердил: «Чина, Лаос, Германия, Вьетнам, Виаджо». Потом указывал на крыс и изображал себя с ложкой у рта. Через некоторое время Анфиса наконец догадалась: Пьеро пытался рассказать, что бывал в Китае, Бирме, Вьетнаме, где с удовольствием готовят блюдо из крыс. Она поёжилась, представив эту перспективу, но её попутчик по лабиринтам оказался не промах — заманил в ловушку, собственноручно сделанную из куска старой трубы, двух жирных крыс. Потом пояснил: «Экстрим». Показал Анфисе сердце, сложив пальцы обеих рук. Из всего этого она поняла, что мужчина уже пробовал мясо крыс, потому что любит всё экстремальное, и советует ей не отказываться от трапезы, раз уж ничего другого нет. Пьеро почмокал языком и добавил: «Нутрия, агустосо», — пытаясь объяснить, что мясо нутрии считается деликатесом. Анфиса наконец догадалась, что он хочет сказать.
Они оба ослабли до предела — даже слова теперь произносили медленно, с трудом. Сказывались недосыпание, постоянная жажда и мучительный голод. Блюдо из крыс готовили вместе. На удивление, им удалось раздобыть в коридорах обломки старой деревянной балки, которая пошла на растопку. Анфиса в сотый раз мысленно похвалила себя за то, что отправилась на эту злополучную экскурсию со своим тревожным рюкзачком: помимо коробка спичек, в нём нашёлся и перочинный ножик. Вскоре они соорудили небольшой костёр, смастерили из прута подобие шампура и поставили над углями своё подземное барбекю. Жареное мясо крысы на вкус отдалённо напоминало курятину. Анфиса, проглотив непривычную пищу, подумала, что даже в страшном сне не могла бы представить себя за подобной трапезой. Хорошо ещё, что на руке Пьеро красовались дорогие механические часы — они хотя бы знали, который час и какое время суток наверху. Изумительный механизм показывал даже дату и умел наигрывать пару мелодий Вивальди. Пьеро одобрительно погладил Анфису по руке и с мягкой улыбкой произнёс:
— Антонио Вивальди, Венеция, вита.
Анфиса поняла его без перевода: мужчина хотел сказать, что пока существуют такие дивные произведения, как шедевры Антонио Вивальди, родившегося на его родине, в Венецианской республике, люди будут жить и побеждать. Спать в эту ночь они ложились уже намеренно обнявшись. Какие удивительные метаморфозы порой преподносит судьба! Мужчина и женщина, оба ещё молодые и приятные внешне, прижимались друг к другу не как влюблённые, а как два существа, в лицо которым дышала сама смерть. Им нужно было выжить во что бы то ни стало — ведь это был уже их четвёртый день в бесконечных подземных лабиринтах.
Утром пятого дня заточения охоту на крыс они провели уже со знанием дела, а потом им повезло ещё больше: в одном из коридоров нашлась довольно глубокая ниша, где собрался приличный объём воды. Анфиса с чувством пожала руку Пьеро и сказала:
— Дольче вита.
Эти слова вызвали у неё воспоминания: когда-то коллеги подарили ей духи с таким названием, и она могла бы поклясться, что счастливая жизнь пахнет именно так.
Вечерний костёр преподнёс им неожиданное открытие: пламя вело себя так, словно где-то рядом был сквозняк. Они натаскали обрушившихся за долгие годы камней в направлении этого прохода и решили, что завтра пойдут туда. Ранним утром, когда они всё-таки нашли выход в небольшую пещеру и увидели над собой солнце, им показалось, что небеса подарили им вторую жизнь — и она уже точно не будет прежней.
Тихая, уютная пещера выходила к небольшому ручью. Царствовала глубокая осень, было довольно прохладно, но оба, не сговариваясь, не выдержали: сначала долго и жадно пили воду, а потом попытались хоть немного смыть с себя грязь страшного подземелья, ставшего их темницей. Они не знали, далеко ли находятся от усадьбы, и у обоих пока не было сил на долгий поход. После импровизированного купания в ручье развели костёр. Анфиса немного прогулялась по окрестностям и нашла немного брусники. Ещё одним чудом оказались ровно две сушки, выпавшие из пакета и теперь красовавшиеся на дне рюкзака — при дневном свете они нашлись в два счёта. Это был уже не ужин, а целое пиршество. Анфиса угощала Пьеро ягодами прямо с ладони, а он нежно, с благодарностью целовал её пальцы, показывая на сушки и давая понять, какая она предусмотрительная.
Над пещерой засияли звёзды, соревнуясь с месяцем, кто прекраснее отражается в воде ручья. Анфиса и Пьеро их состязания не видели — это была их первая ночь, когда они полностью отдались друг другу. После того как оба отдышались, сердце мужчины затопила ещё большая нежность. Он прижал к себе свою женщину и всё шептал ей на ухо: «Ти амо, пер фаворе, прима». И Анфиса снова поняла его без слов. Итальянец был шокирован, узнав, что это был её первый опыт. Она попыталась объяснить ему, что всю жизнь посвятила искусству реставрации и не встретила мужчину, который смог бы скрасить её одиночество. Пьеро интуитивно уловил суть, услышав два слова: «рестауро» и «уно» — реставрация и одиночество.
Про себя наследник рода Флорио знал теперь только одно: он не уедет в Италию без этой женщины. Он примет любые её условия, лишь бы она была с ним. В этом проклятом подземелье они словно стали чем-то целым, единым, теми самыми половинками, о которых так любят говорить люди. И он никому её не отдаст — она его женщина, предназначена ему, должна быть с ним. А если она заскучает по своим произведениям искусства, в Турине музеев тоже немало, будет над чем поработать.
Прошло семь лет. Анфиса, теперь уже итальянский реставратор, всё чаще вспоминала те скитания в подземелье. Сколько воды утекло с тех пор! Она была замужем за Пьеро Флорио, они вместе растили дочь Лючию и сына Пьера. УЗИ показало, что на сей раз на свет должен появиться ещё один мальчик. Имя было готово — Ярослав, в честь любимого дедушки Анфисы, когда-то открывшего внучке удивительный мир реставрации. В душе Анфисы всегда хранилась лёгкая грусть, связанная с памятью о нём: словно он тогда давно знал, что мастерство реставратора когда-нибудь определит всю её дальнейшую судьбу.
В египетском музее Турина в тот день ожидали особенную экскурсию — в её составе должна была прибыть сама синьора-председатель Совета Министров. Высокопоставленная итальянская особа уже несколько лет была у власти, но всё никак не могла выбраться в этот легендарный музей. Ей давно хотелось взглянуть на раритеты, связанные с жизнью несравненной царицы, которую во все времена считали одной из красивейших женщин мира. Занятый важной гостьей персонал вытянулся в струнку, стараясь угодить. Только одна работница сидела себе в мастерской и не торопилась отбивать поклоны особенной визитёрше.
Анфиса Флорио возилась с реликвиями из числа диковинок, принадлежавших фараону Рамзесу Второму. Она была благодарна судьбе, что нашла работу в заведении, обладающем крупнейшим собранием исключительных раритетов Древнего Египта. Больше по ассортименту предметов, касающихся древней африканской цивилизации, были только коллекции в Лувре и Берлине. Но её мысли витали далеко отсюда: завтра из деловой поездки в Россию возвращался Пьеро. Он всё-таки сумел занять определённую нишу на российском рынке автомобилей. Иногда они летали на родину Анфисы, и муж часто говорил: «Это место на нашем континенте подарило мне тебя. Думаю, нам обоим будет приятно иногда туда возвращаться».
Их любовь творила настоящие чудеса. Теперь они постоянно болтали на смеси двух языков и отлично понимали друг друга. Иронично, но теперь в их доме жили несколько ручных белых крыс — они были благодарны этим животным за то, что те когда-то помогли им выжить, и теперь создали для их сородичей максимально комфортные условия. Женщина была на последнем месяце беременности, и они не стали рисковать здоровьем её и малыша. Скоро роды, род Флорио снова пополнится. Анфиса со временем свыклась с тем фактом, что в солнечной Италии, так любимой её преподавательницей Ларисой Борисовной, куда ни плюнь — угодишь в достопримечательность. Одних шедевров, входящих в список всемирного наследия ЮНЕСКО, здесь хранится шестьдесят. Но не этим была дорога теперь Анфисе эта страна — она была здесь бесконечно счастлива. После давних злоключений жизнь превратилась в настоящую сказку.
В голове Анфисы всплыли воспоминания о тех скитаниях с мужем в подземелье, а потом — о звонке от историка Марио Вальди, который наконец решил вернуть ей кулон-ключ от старинной шкатулки. Он рассказал Пьеро и Анфисе о своём вероломном поступке с люком, но так и не признался, что его настоящая фамилия тоже Флорио. Эту тайну он унесёт с собой в могилу. Благополучно вышедшая замуж дочь о своём происхождении никогда не знала, а безвременно ушедшая жена уже никому ничего не расскажет. Он давно попросил прощения у Пьеро и Анфисы за то безрассудство, что чуть не стоило им жизни, и признался, что ключ манил его, околдовывал, заставлял совершать тёмные дела. Он выкрал его, думая помочь семье Флорио. Но они отнеслись к его ажиотажу скептически, а благими делами, как известно, вымощена дорога в ад. Они его простили, не держали зла и даже не собирались наказывать за это преступление. Не стали лишь признаваться вслух, что этот человек после всего случившегося стал им глубоко несимпатичен.
Хорошим в этой истории было то, что подземные лабиринты подарили им друг друга. Как знать, увидели бы они что-то влекущее, родное, тёплое, что соединило их в час беды, без участия синьора Вальди? Злой рок перестал преследовать род Флорио — по крайней мере, после той поездки в Россию за ключом в двух семьях не случилось больше ни одного несчастья. Анфиса совсем не думала о том, что оказалась в Италии именно благодаря настойчивости той цыганки и купленному у неё кулону. Ей куда больше была по душе русская пословица, которую она любила повторять этому странному учёному: «Счастье — ключи в своих руках ищи».