Анфиса сидела на лекции, которая сегодня казалась ей особенно утомительной, и изо всех сил пыталась сосредоточиться на словах преподавателя. Этот вуз был для неё не просто учебным заведением — он стал её гордостью, главным достижением и заслуженной наградой. Подумать только! Институт искусства реставрации, единственное в России учебное заведение такого узкого профиля, принял её в свои ряды. Она стала его студенткой, да ещё и умудрилась поступить на бюджетное место, что само по себе можно было считать настоящим чудом. Приёмная комиссия остановила выбор именно на ней — среди множества претендентов на одно место. Её талант к рисованию, безупречное чувство меры и стиля, а главное — цепкая, феноменальная память — произвели на экзаменаторов неизгладимое впечатление. Достаточно было один раз увидеть картину, скульптуру или архитектурную композицию, и эта абитуриентка за считаные минуты могла воспроизвести на бумаге точный набросок шедевра, не упустив ни одной значимой детали.
С раннего детства Анфису манило возрождение старых, забытых вещей. Всё началось в те времена, когда её дедушка Арсений владел маленькой антикварной лавочкой в провинциальном городке. Он был художником, так и не снискавшим при жизни ни славы, ни признания, но спешил передать своё мастерство внучке, которая с ранних лет тянулась к мольберту и краскам. Параллельно он собирал и реставрировал старые винтажные вещицы, которые его сын, отец Анфисы, пренебрежительно называл ретробарахлом. Мать Анфисы к тому времени уже начала серьёзно болеть, и ей было не до забав дочери — все силы уходили на борьбу с недугом, а заботы о доме и так ложились тяжёлым грузом на плечи близких. Вот и спешила девочка, наскоро сделав уроки и прихватив пару бутербродов, в заманчивое царство дедушкиной лавки.
В этом удивительном месте всегда находились раненые временем предметы искусства и всевозможные бытовые вещицы, назначение которых современному человеку показалось бы загадкой. Анфиса часами кропотливо их восстанавливала, и пусть порой они теряли свою исключительную подлинность и антикварную ценность, зато обновлённые её заботливыми руками они обретали новую жизнь и быстро находили своих покупателей среди обывателей, далёких от понимания истинной уникальности раритета. Эти люди просто хотели украсить свой дом чем-то живым, тёплым и добрым, а если к тому же красивым и ярким — то и вовсе замечательно.
После смерти матери этот сказочный мир антикварных безделушек стал для Анфисы настоящим спасением, уберегая девочку от тоски и отчаяния. Психологи, возможно, сказали бы, что ребёнок таким образом сублимирует своё горе, уходя от болезненной реальности в красочный мир иллюзий. И пусть эти занятия были лишь отвлечением, без них Анфиса, наверное, просто сошла бы с ума от одиночества. Отец тем временем отдалился от неё, полностью погрузившись в свои новые отношения, которые длились, как она чувствовала каким-то внутренним чутьём, уже давно, ещё когда мать была жива. Слишком уж долго болела мама, слишком мрачным и траурным был их дом, чтобы не заметить этого.
Анфиса и дедушка стали настоящими друзьями. Он был тем светлым лучиком, который согревал её в холодном царстве домашней атмосферы. Нет, новая жена отца не превратила её в Золушку-труженицу — мачеха сама вела хозяйство. Но при каждом удобном случае она укоряла и шпыняла падчерицу по совершенно другой причине. Женщина не могла простить девушке того, что та была поразительно похожа на свою безвременно ушедшую мать. И делала она это исподтишка, скрыто, чтобы муж ни о чём не догадывался. Именно тогда у Анфисы и созрело единственное желание: поскорее вырасти, покинуть этот дом и поступить в уникальный столичный институт.
О её планах и сокровенных мечтах знал только один человек — её верный друг и наставник, дедушка. Теперь он проводил с внучкой долгие часы, занимаясь с ней, чтобы она могла отточить своё мастерство на разных видах восстановительных работ. Словно предчувствуя беду, он простудился как раз перед самыми выпускными экзаменами в школе и сгорел от пневмонии всего за три дня, так и не сумев побороть болезнь. На похоронах самого родного человека Анфисе казалось, что мачеха вздохнула с облегчением — всё меньше препятствий оставалось на её пути к единоличному владению мужем. Свёкор всегда казался ей слишком заносчивым и своенравным, да и хлопот с ним было немало. Жили-то они все вместе в просторной квартире. Чем меньше народу, как говаривала мачеха, тем больше кислороду.
Через девять дней после погребения, в день поминок, женщина, почувствовавшая себя полноправной хозяйкой, завела разговор с падчерицей:
— У тебя школа скоро заканчивается. Какие планы на жизнь? Здесь, в родном городе, останешься или собралась куда-то поступать? Если нужны будут деньги, так иди в эту дурацкую лавчонку, выбери там всё, что твоей душе угодно, и продай. С остальным хламом мы потом как-нибудь разберёмся.
В этот момент Анфиса окончательно поняла: из этого дома ей нужно не просто уезжать, а бежать со всех ног, иначе открытых скандалов с этой женщиной не избежать. Сколько же в ней скрытой желчи и лицемерия! А отец, казалось, готов был танцевать вокруг своей новой избранницы. Времени у Анфисы оставалось в обрез. Она решила дать объявление о скором закрытии дедушкиной лавки, продать оставшийся товар, пусть даже за бесценок, на радость людям, а то, что не удастся реализовать, просто раздать в добрые руки — как память о дедушке, как дань их совместным стараниям.
Среди толпы покупателей, пришедших поживиться в лавочке, выделялась женщина средних лет в широких цветастых юбках с оборками, смуглым лицом и цепким взглядом — настоящая цыганка. Она приобрела у Анфисы несколько ваз прошлого века, когда-то блёклых, но заново расписанных девушкой, которая постаралась сохранить их стиль и сюжеты. Расплатившись, покупательница, однако, не уходила, а терпеливо ждала, когда Анфиса освободится. Девушка заметила это и окликнула её:
— Вы хотели бы ещё что-то посмотреть?
Цыганка внимательно окинула Анфису пытливым взглядом с ног до головы и с непроницаемым лицом ответила:
— Я хочу, чтобы ты теперь у меня счастье своё купила. Ждёт тебя очень непростое будущее, и ты сама его не получишь, если не купишь у меня один старый кулон.
Анфиса отшатнулась от такого напора, а странная покупательница уже протягивала ей маленькую безделицу. Кулон был сделан из неведомого металла, явно ручной, старинной работы, и имел совсем неизящную, скорее даже грубоватую форму, больше напоминавшую ключ, чем украшение. С толку сбивали только тусклые камушки, пущенные по краю. Анфиса взяла его в руки, и её словно током ударило — по телу стало разливаться приятное тепло, а сама реликвия, казалось, зашептала ей: «Купи меня, не пожалеешь».
Обернувшись к цыганке, которая молчаливо наблюдала за её реакцией, Анфиса растерянно спросила:
— Зачем мне это?
— Домой сегодня не возвращайся, дорогуша, — твёрдо ответила та. — Поживи у подруги. Родители тебя искать не будут. Когда квартира опустеет, собери тихонько вещи и документы и поезжай, куда задумала. Будет тебе там удача. А денег, что здесь выручишь, тебе надолго хватит. А теперь не скупись, позолоти ручку — устала я тут с тобой лясы точить, своих дел полно.
— Сколько вы хотите за этот кулон? — мгновенно спросила Анфиса, чувствуя, как в груди разливается странное волнение.
— Недорого возьму, мне он без надобности. Тебе предначертан. Давай сотенную бумажку, и разойдёмся.
Анфиса вытянула купюру из стопки денег, заработанных сегодня с продаж, и протянула цыганке. Та взяла её и словно растворилась в воздухе, будто её и не было. Девушка вдруг вспомнила, что отец с мачехой как раз сегодня утром предупредили её, что уезжают на пару дней к друзьям в область. Почему-то она сразу поверила всему, что ей то ли нагадала, то ли напророчила эта странная женщина. Анфиса надела кулон на тёмный шёлковый шнурок и повесила на шею — и тут же снова почувствовала от него исходящее тепло. «Ну вот, — подумала она с улыбкой. — Теперь у меня есть свой собственный талисман».
От воспоминаний Анфису отвлёк голос преподавательницы. Она тряхнула головой, прогоняя видения прошлого, и заставила себя вернуться в реальность. Да что же это сегодня с ней такое? Лекция никак не идёт на ум, мысли разбегаются. Надо собраться, нельзя раскисать — ведь то, что сейчас рассказывает Лариса Борисовна, больше для неё, Анфисы, повторяться не будет. Девушка заставила себя сосредоточиться и уловила обрывок повествования: «В солнечной, волшебной и невероятно живописной Италии некогда весь люд делился на патрициев и плебеев».
Но мысли снова унеслись в сторону. «Где я, и где эти древнеримские аристократы? Высший слой населения, принадлежащий к истокам старинных родов... А я сама, скорее, плебейка, самая обычная гражданка, не имеющая никакого отношения к знати. Мечтать о том, что и я когда-нибудь увижу ту самую Италию, о которой с таким восторгом говорит Лариса Борисовна, я, конечно, могу, но до исполнения этого желания скакать мне на волшебном коне три дня лесом и два дня полем, как в какой-нибудь сказке».
Анфиса невольно рассмеялась вслух, чем вызвала строгий, укоризненный взгляд со стороны несравненной Ларисы Борисовны. На неё зашикали и остальные студенты, внимавшие лекторше. Девушка, собрав всю свою волю в кулак, взялась записывать фамилии итальянской знати, владевшей, по официальным данным, подлинными произведениями искусства. Несомненная поклонница Италии Лариса Борисовна с упоением доказывала ученикам, что эта страна обладает особой магией: благодатный климат, чарующие пейзажи, обаятельные люди во все времена вдохновляли художников и скульпторов на создание чего-то потрясающе прекрасного. Преподавательница была твёрдо убеждена, что именно в Италии из века в век было создано больше всего выдающихся творений, и им, будущим реставраторам, просто необходимо хорошо разбираться в этом богатейшем пласте искусства.
Потом были ещё несколько лет учёбы в престижном вузе. Раньше Анфиса и не догадывалась, что реставрационные работы без глубокого знания истории попросту невозможны, что самих исторических наук существует великое множество. И в который раз она радовалась своей услужливой памяти — даты событий в этой карусели событий крутились вокруг неё сплошным водоворотом. Интересными и познавательными оказались и практические занятия, где девушке очень пригодились те знания и умения, которые когда-то подарил ей любимый дедушка. Каких только памятников и архитектурных комплексов ей не довелось реставрировать в студенческих стройотрядах! Анфиса ни разу не пожалела о выборе этой редкой и благородной профессии.
Огорчало лишь одно: общение с отцом и мачехой со временем сошло на нет, и она осталась совсем одна на всём белом свете, если не считать закадычных подруг по общежитию. Пару раз она начинала встречаться с парнями — дело молодое, — но далеко эти отношения не заходили. Её считали барышней со странностями: возьмёт в руки медицинский скальпель или кисточку и пропадает в вечности, целиком погружаясь в работу. В такие минуты друзья шутили, что Анфиса больше похожа на хирурга, чем на художника, — инструменты-то она использует те же самые, забывая о том, что кавалер пригласил её на свидание. Но кто долго выдержит такую рассеянную особу?
Перед самым окончанием института Анфису пригласил к себе лично ректор. Сначала он выглядел немного смущённым, но потом, собравшись с духом, сказал без обиняков:
— Анфиса, вы одна из лучших наших студенток за всё время существования института. Я могу дать вам самые блестящие рекомендации, а ваш красный диплом говорит сам за себя. Именно поэтому у меня к вам есть личная просьба по поводу вашего распределения. Мой близкий друг заведует усадьбой-музеем в одной из российских провинций. Сейчас у них там вовсю идут реставрационные работы, и ему очень нужен универсальный специалист, как вы. Из дополнительных условий и удобств — главное предложение: отдельный небольшой домик-флигель со всеми удобствами и двумя комнатами. Сейчас усадьба, к сожалению, совсем запущена, работы там будет невпроворот. Но есть и плюсы: дружный, сплочённый коллектив, который горит идеей восстановить это место и снова показать его туристическому миру во всей красе. Знаменитый хозяин усадьбы не должен быть предан забвению.
Анфиса ненадолго задумалась, взвешивая все "за" и "против", а потом решила, что лучшего предложения по трудоустройству ей и не сыскать. На новом месте её ждало собственное жильё и единомышленники, увлечённые реставрационными работами. Что ещё могла желать для себя такая одинокая, ничем не обременённая душа, как она?
Старинная усадьба, куда она отправилась, живописно расположилась на берегу Волги-матушки. И встретили её там по-родственному тепло, сразу приняв в свою семью. Не было ни тени настороженности, ни барьеров в общении — словно она знала этих людей всю свою жизнь. За множеством реставрационных работ Анфиса и не замечала, как бежит время. Часы сменялись днями, дни — месяцами, а месяцы — годами. Казалось, вот-вот сюрпризы в усадьбе иссякнут, всё будет разобрано, систематизировано и восстановлено. Но старинное имение, словно играя с ними, постоянно преподносило новые открытия, которые переворачивали души. То на чердаке обнаруживался старый сундук с занятными бытовыми вещицами, то в лабиринтах подвала после ремонта проступала потайная дверь, ведущая в очередной коридор. Всё это требовало времени и тщательного изучения.
ПРОДОЛЖЕНИЕ :