Кукушки. Глава 117
С этого вечера началась эта странная служба между капитаном и этими двумя обычными, с виду ничем непримечательными деревенскими юнцами. Хотя дружбой назвать это было смело, слишком велика была меж ними пропасть различий, но Беллинсгаузена покорило восхищение в их глазах и ему вдруг захотелось чтобы они полюбили море также, как любил его он. И хотя вечерами они все валились с ног, капитан из-за подготовки к экспедиции, Сашко и Лука много работали, но эти встречи будто бы придавали им сил.
- Мы отправимся через знакомые нам воды Балтики, - сказал он им, как- то раз, в один из таких вечеров - затем - в Атлантику, к берегам Бразилии, в Рио‑де‑Жанейро, пополним припасы и переведем дух, если Бог будет к нам милостив. А уж оттуда повернем на юг. Сам великий Кук говорил, что ждут нас там только ледяные поля, именно они преграждают путь к Антарктиде. Чем дальше мы будем двигаться на юг, тем суровее будет климат, холод будет пронизывать нас до костей, волны будут взыматься подобно горам, а ледяные поля, словно непреступные крепости встанут на нашем пути!
-Брр -повел плечами Сашко, словно своими глазами увидевший нарисованную капитаном картину и почувствовавший холодный ветер на своем лице, -у нас в Кокушках иной раз так заметелит, что по несколько дней в избе сидим, дальше двора носа не кажем а тут на утлом суденышке да во льду, вот ужасти какие!
-Да что ты понимаешь, -перебил его Лука, - нашел с чем сравнивать!
-Ты просто суровых зим не видал, - обиделся за свою деревню Сашко, -посмотрел бы я как ты через сугробы лез, когда снега по крышу навалит. Лука хмыкнул в ответ и спор меж ними продолжился, а Фаддей с улыбкой наблюдал за их перебранкой, понимая, как скучает Сашко по дому и не понимает ещё, что море уже поселилось в его душе, проросло, дало корни и навсегда останется с ним.
Марфа огляделась по сторонам, не видит ли кто и ловко стащила с прилавка рогалик, а затем булочку и небольшой калач, спрятав его под подол, где изнутри был пришит большой карман как раз для таких случаев. Лавочник, увлеченный разговором с дородной дамой, ничего не заметил, и она выскользнула из его лавки довольная добычей.
Город жил своей жизнью. По Господской, мощенной булыжником улице, спешил по своим делам разный люд: матросы, офицеры флота и артиллерии, солдаты гарнизона. Встречались среди них и портовые рабочие, плотников и иностранные моряки. Последних облапошивать было плевое дело, они легко покупались на её жалостливые глаза, полные слёз и щедро одаривали маленькую нищенку, не замечая, как ловко она лишает их кошелей.
Сердцем города был собор Андрея Первозванного. Он был совершенно новым - его освятили всего два года назад. Построенный по проекту знаменитого архитектора Андреяна Захарова в стиле ампир, собор с его высокой колокольней и золотым куполом был виден за многие мили со стороны залива. Вокруг собора располагалась оживленная Соборная площадь.
Однако девушка не замечала красоты вокруг, мимо здания Штурманского училища она прошла быстрым шагом, спеша к Итальянскому пруд, в надежде поживиться здесь ещё чем-нибудь. Набережные пруда были облицованы гранитом и украшены голландскими пушками, а зимой сюда заходили зимовать легкие суда. Здесь тоже было много народа, но вдалеке она приметила знакомого толстого жандарма, который уже несколько раз ловил её на воровстве. Тогда она легко отделалась, откупившись деньгами, но в последний раз он её предупредил, что отправит в каталажку, как только увидит, что она снова промышляет воровством.
Марфа с сожалением посмотрела на шагавших мимо иностранных моряков, лопочущих что-то на своём, басурманском языке и развернувшись нырнула в проулок, поспешив домой. Девушка жила на окраине, найти её здесь человеку, плохо знакомому с городом было сложно, да и не искали её никто особо, пострадавшие от её рук списывая пропажу денег на свою собственную растерянность и никак не связывали её с трогательной нищенкой. Сегодняшняя добыча была хороша, но её хватит лишь на пару дней, а это значит, что уже завтра она снова выйдет на центральную площадь и займется привычным своим ремеслом.
Погруженная в свои мысли она не заметила, как дошла до Петровского докового канала, деливший город на части. Через него был переброшен деревянный разводной мост, который со скрипом поднимался каждый раз для пропуска мачтовых судов. Дорог на окраине была грунтовой и в сырую погоду они превращались в труднопроходимую грязь, спасали только деревянные мостки поверх неё, которые укладывали для пешеходов. Ночью здесь было особенно жутко. Центр города хотя бы освещался масляными фонарями, которые давали тусклый желтоватый свет, но на его окраинах было темно, хоть глаза выколи.
Но это был её дом, стоявший в районе Корабельной слободки место, где она выросла и знала каждую доску в небольшом полутораэтажном обывательском доме, в котором она жила. Был он деревянный и потемневший от балтийской сырости. Здесь её отец снимал небольшую комнату в мансарде под самой крышей, где зимой гулял сквозняк, а осенью крыша протекала от бесконечных дождей.
Марфа ступила на крутую деревянную лестницу, которая была снаружи дома и вела к их жилищу. Крошечные окна с зеленоватыми, неровными стеклами подслеповато смотрели на этот привычный мир. На зиму они с сестрами замазывали их замазкой и затыкали пожелтевшим мхом, чтобы уберечь скудное тепло их дома. На всю их семью имелась одна большая комната, которая являлась и спальней, и кухней и мастерской отца. Потолки были низкими, с тяжелыми деревянными балками, которые отец девушки то и дело задевал головой.
Дома никого не было, отец привычно проводил время в кабаке, младшие сестренки ходили по соседям, собирая милостыню. С тех пор как три года назад умерла от тяжелой болезни их мать, жизнь всей семьи покатилось под откос, словно она была тем самым стержнем, который держал их всех вместе. Отец, державшийся при её жизни, враз запил, перебивался случайными заработками, и Марфа сейчас являлась единственный источником дохода семьи, оплачивая это жильё и еду для всех.
Добытые воровством деньги ей приходилось прятать, ведь отец нередко забирал их на выпивку, и не гнушался ударить дочь, если она делала ему замечание. Девушка подошла к печи, облицованной простым беленым кирпичом, местами потрескавшимся. На ней стоял пустой чугунок для каши, медный чайник с помятым боком и пара жестяных кружек.
Дрова были дороги, поэтому топили её экономно, кутаясь в холода в старые флотские сюртуки невесть как попавшие в дом. Как не хотелось Марфе есть, но нужно было дождаться сестер, которые могли вернуться с пустыми руками, и тогда сегодняшняя её добыча будет поделена между всеми.
Стараясь справиться с голодом, девушка отошла к кровати, стоявшей в углу, чтобы прилечь, она была сколочена отцом из простых сосновых досок. Вместо перины- соломенный тюфяк, который Марфа набила сухой осокой и, и старое суконное одеяло казенного образца, изъеденное молью, оставшееся от былых, славных времен, когда её мать была ещё жива.
Вспомнив её девушка посмотрела в красный угол, где висела потемневшая от копоти икона Святителя Николая Чудотворца - покровителя всех плавающих и путешествующих. Перед ней теплилась дешевая лампадка на конопляном масле, которую она зажигала только по воскресеньям.
-Николай Угодник, помоги, вразуми отца, поставь на путь истинный, - прошептала она, боком укладываясь на кровать и поджимая под себя ноги. В животе бурлило, желудок требовал еды, но она стойко терпела, помня, что сестры хотят есть не меньше её.
Засыпая, она вспоминала те спокойное, сытое время, когда отец её не пил и семья не голодала. Тогда в самой светлой части их комнаты стоял массивный, грубо сколоченный чертежный стол из толстых досок. На нём были разложены чертежи кораблей на плотной, пожелтевшей бумаге, прижатые вместо пресса плоскими балтийскими кремнями. Рядом лежали инструменты, главное богатство её отца: латунный циркуль-измеритель, слегка покрытый патиной, деревянный транспортир и рейсшина, чернильница-непроливайка из темного стекла и гусиные перья, аккуратно очиненные ножом.
На полке над столом красовалась полумодель деревянного корпуса корабля- предмет особой гордости отца, который он вырезал вручную из груши в те редкие часы досуга, когда у него слишнивалось время. Мама хлопотала у печи, готовя обед, отец работал, временами покрикивая, улыбаясь на расшалившихся детей и над всеми ними витал такой знакомый запах с ароматами кулеша, который варила мать, сосновой стружки и опилок, корабельного дегтя и пеньки, сырости от сохнущего у печи сукна и дешевого табака-самосада, который отец курил из короткой глиняной трубки, глядя в окно на серые волны Финского залива.
Девушка повернулась во сне, слабая улыбка появилась на её губах, словно она видела свой самый лучший сон в жизни. Но, увы, даже самые сладкие сны когда-нибудь заканчиваются, вернувшиеся домой сестренки-близняшки десяти лет от роду разбудили Марфу.
-Посмотри, Марфуша, -щебетали они, растолкав девушку, -что мы тебе принесли, -девчонки улыбались, словно попало им в руки нечто особенное, на ладошке одной из них лежал небольшой, потертый образок на оборванной верёвке.
-Где вы это взяли? –удивилась та, беря его в руки и рассматривая крохотную иконку.
-Так в порту, -ответила ей одна из сестричек, -на земле нашли, -пояснила другая.
-Ай-я-яй, я вам что говорила! –рассердилась Марфа, -чтобы вы туда ни ногой! Говорила? –прикрикнула она на сестер.
-Не сердись, Марфушечка, мы только одним глазком посмотреть хотели, -повинились они. Девушка прекрасно их понимала, Средняя и Купеческая гавани Кронштадта были запружены судами. Лесом вздымались мачты деревянных парусников - линейных кораблей, фрегатов, купеческих бригов и шхун под флагами разных стран.
В воздухе стоял постоянный шум строительных работ: стук топоров, крики портовых грузчиков, звон цепей и команды офицеров. Там кипела жизнь и всем хотелось почувствовать свою причастность к ней, тем более в городе только и было разговоров как о стоящих на рейде «Востоке» и «Мирном» и предстоящей экспедиции.
-Есть хотите? –спросила она сестер, чуточку успокоившись, сама она, в детстве целые дни проводила в порту, с отцом. Могла отличить бриг от шхуны и даже умела работать с деревом, как он, перенимая его мастерство. До отца ей, конечно, было далеко, но кое-что и она умела. Девушка отодвинула сторону железный сальный светец, стоявший на столе и выложила на него принесенную еду. Не бог есть что, но утолить голод сегодня им хватит. Они ели хлеб, запивая его водой и им казалось, что это была самая вкусная еда на свете.
После они втроем улеглись на кровать, прижимаясь друг к дружке, чтобы согреться и заснули, не дождавшись возвращения отца. На столе догорала дешевая сальная свеча, которая нещадно коптила и издавала тяжелый запах топленого жира, а рядом с ней, прикрытый тряпицей лежал рогалик, который оставили они отцу.
Вернувшись поздно ночью, он оставил на вешалке у двери свой поношенный рабочий кафтан из толстого серого сукна, пропахший дегтем и мокрым деревом, и тяжелые кожаные сапоги, густо смазанные салом для защиты от кронштадтской слякоти. Шатаясь подошел к кровати, в свете свечи вглядываясь в лица спящих детей, отошёл и что-то бормоча рухнул на большой деревянный сундук, окованный железными полосами.
В нем они хранили чистые рубахи из сурового холста, парадные панталоны, шерстяные чулки, те немногие книги по навигации и кораблестроению, которые он ещё не пропил и скромную одежду девочек.
Свеча потухла, и комната погрузилась в темноту и тишину, прерывающуюся лишь храпом пьяного мужчины, спящего на сундуке. Лишь слабым огоньком горела лампадка у иконы Николая Чудотворца, строго смотрели с иконы его глаза, предрешая большие изменения, которые произойдут в скором времени с обитателями этого старого дома.
Он и не заметил, как образок исчез, просто привычно провел рукой по рубахе и не почувствовав его на груди враз засуетился, пытаясь найти его в кровати и на полу. Лука заметив его волнение спросил, что он ищет, но Сашко отмолчался, придумав, что потерял серьгу из уха. Эти дни он много где был, на квартире капитана, в лавке, в которой подрабатывал, в порту, куда доставлял из неё муку на корабль.
Потеря его расстроила, словно порвалась невидимая ниточка, связывающая его с семьёй. Весь день он ходил, как в воду опущенный и даже привычные шутки-прибаутки Луки не могли его развеселить. Он даже пытался найти образок в тех местах где бывал, но всё было тщетно.
Утром Марфа привычно попыталась растолкать спящего на сундуке отца, надеясь, что хоть сегодня он найдет какой-нибудь приработок, но тот лишь мычал да отмахивался от неё словно от надоевшей мухи. Вздохнув, она поцеловала спящих сестренок и повесив на шею вчерашний образок отправилась на свой промысел.
Продолжение следует...
На поддержание "штанов" автору, возможно вам захочется поддержать меня финансово в мой день рождения, он завтра)
Друзья, спасибо вам огромное, вы здорово нас выручаете, каждый ваш перевод, даже мизерная сумма помогает нам жить и вдохновляет на жизнь. Благодарю каждого из вас и храни вас Бог!
на поддержание "штанов" автору:
2202 2013 3250 2901 сбер
2200 7009 1589 4371 т-банк
2204240272708464 - озон банк
Марина Александровна М.
89195868883 привязан к сбер и т-банку
Если несложно пишите в сообщениях «благотворительность» или «подарок», чтобы их не заблокировали. Спасибо