Уже через час Надя стояла в подъезде за закрытой навсегда дверью. В руках она держала клетчатую сумку и старый рюкзак, который когда-то зашивала ещё бабушка при жизни — её рукоделие осталось единственным напоминанием о прошлом. Девушка была растеряна и разбита, совершенно не представляя, как быть, что делать и куда направиться. В кармане куртки оставалось немного денег, как раз хватило бы на билет в родную деревню, где её, правда, уже никто не ждал. Сдерживая накатывающие слёзы, Надя вместе с поклажей направилась в сторону вокзала.
У остановки на неё налетел какой-то прохожий, задел плечом. Сумка выпала из ещё не окрепшей руки и с глухим стуком плюхнулась на пыльную землю. Надя выругалась сквозь зубы, присела, чтобы подобрать её, и в этот момент рюкзак соскользнул с плеча, оказавшись к тому же не полностью застегнутым.
Вскоре подошёл трамвай. Девушка пораздумала и решила всё-таки доехать до вокзала, но уже внутри вагона внезапно обнаружила, что кошелёк с остатками денег бесследно исчез из рюкзака. Похоже, тот случайный прохожий был не таким уж и случайным. Платить за проезд оказалось нечем. Сироту накрыло новой волной ужаса — те крохи в кошельке внушали хоть какую-то надежду на то, что она сможет добраться до деревни. А теперь впереди была лишь пугающая неизвестность. Надя извинилась перед вагоновожатой и, краснея от стыда, выскочила на ближайшей остановке.
Как прошли следующие три недели, девушка вспоминала с содроганием. Первую ночь она провела на вокзале, прячась от посторонних взглядов в дальнем углу зала ожидания. Но на вторую оставаться не посмела — заметила пристально следящих за ней полицейских и поспешно ушла. Она бродила по городу в поисках пристанища, пока случайно не набрела на старый заброшенный частный дом. Пролезла в плохо забитое досками окно и уснула на искореженной кровати, где вместо матраса и одеял лежали сухие ветки с пожелтевшими листьями. Кажется, дети использовали это место для своих игр.
Там Надя провела почти неделю. На заросшем участке она нашла старую яблоню и с жадностью набросилась на мелкие червивые плоды, которые уже начали опадать. Собрала в найденный ржавый таз дождевую воду, чтобы утолять жажду. Но и это пристанище оказалось временным — приехал хозяин участка с техникой, и девушке в спешке пришлось снова бежать, едва успев схватить свои вещи.
Надя понимала, что вечно бродяжничать нельзя — это путь в никуда. Нужно пробовать заработать, чтобы хоть как-то уехать в деревню. Девушка добрела до большого городского рынка и принялась подходить к торговцам в овощных рядах, просясь в помощницы за небольшое вознаграждение. Она предлагала перебирать картошку, носить ящики с товаром, отбегать по мелким поручениям — любую работу, лишь бы заплатили.
Наде повезло. Одна из торговок, женщина лет пятидесяти с добрыми усталыми глазами, взяла её на подработку.
— Тебе жить-то есть где? — спросила она, окинув внимательным взглядом грязную, оборванную девушку, когда уже собиралась уходить.
Надя неуверенно замотала головой, не в силах произнести ни слова от нахлынувшего стыда.
— Ох, ну что с тобой делать, молодая, бездомная, — вздохнула торговка, покачивая головой. — Слушай, поехали ко мне. В летней кухне поживёшь, пока не встанешь на ноги. Работник, который не высыпается и не доедает, — не работник, сама понимаешь.
Надя не знала, как благодарить эту добрую женщину, едва не кинулась ей в ноги от переполнявших её чувств. Новое пристанище устраивало девушку по всем параметрам: диван, одеяло, крыша над головой, а главное — тепло. Рядом с кухней на улице стояли туалет и летний душ. Надя нагрела воду в ведре на электроплитке и впервые за много дней смогла нормально обмыться и постирать грязную одежду. В тот вечер она поужинала булкой хлеба, кефиром и сосиской, которые купила на заработанные днём деньги, и уснула впервые без тревоги, чувствуя себя почти человеком.
Много дней Надя трудилась на рынке, иногда так, что к концу дня ломило спину, а руки просто отваливались от усталости. Она вскоре собрала сумму на билет до деревни, но решила подкопить ещё немного на всякий случай про запас. Обстоятельства наконец-то сложились в её пользу. Когда она подошла к торговке сказать, что планирует уезжать, та первой завела эту тему:
— Сын из армии вернулся, теперь сам будет помогать мне, — сообщила женщина, виновато пожимая плечами. — Так что уж извини, но помощница мне больше не нужна.
Надя даже порадовалась такому повороту, сердечно поблагодарила торговку за возможность работать и жить в тепле под крышей. Они распрощались, и девушка ранним утром отправилась на вокзал в приятном ожидании. Скоро она будет там, где прошло её самое счастливое и беззаботное детство.
Надя проснулась от того, что электричка резко повернула. Голова съехала с подголовника кресла и легко ударилась о стенку вагона. Она вздрогнула, заморгала спросонья, озираясь по сторонам. Пассажиров заметно поубавилось — многие сиденья, где раньше располагались пенсионерки с сумками, мамочки с детьми и студенты, теперь пустовали. Надя нервно проверила свой рюкзак, висевший на крючке у окна. После кражи кошелька она старалась не оставлять его без внимания ни на минуту. Поболтав ногой, девушка заметила, что у неё развязался шнурок. Пришлось нагнуться, чтобы привести обувь в порядок.
— А это ещё что такое? — удивлённо протянула Надя, увидев под сиденьем рядом с собой маленькую мужскую сумку. — Никто не терял?
Она подняла находку и оглянулась вокруг. Малочисленные пассажиры, сидевшие в вагоне, равнодушно пожали плечами, никто не проявил интереса. Надя попыталась вспомнить, кто сидел с ней рядом до того, как она уснула, но память подводила. Наверняка нерасторопный пассажир подсел, когда она спала, а потом поторопился выходить на своей остановке и обронил сумку.
— Извините, — обратилась Надя к проходившей мимо контролёрше. — А вы не видели случайно, кто-то садился рядом со мной?
— Парень какой-то был, — ответила женщина, даже не обернувшись. — Вышел минут двадцать назад.
И она прошествовала дальше, занятая своими делами.
— Класс, — проворчала Надя. — И что мне теперь с этим делать?
Вопрос был риторическим. Девушка помялась некоторое время, разглядывая сумку, но потом всё же решила рассмотреть чужую потерю повнимательнее. Сумка оказалась самой заурядной внешне, но кожаной, качественно прошитой и явно недешёвой. Внутри лежали права на имя какого-то мужчины за пятьдесят — Игоря Владимировича Соколова. На фотографии в документах он показался Наде похожим на актёра из старого советского кино: глубокие, спокойные карие глаза, морщина между бровей, выразительные скулы, греческий нос, тонкие губы, тёмные с заметной проседью волосы, на которых угадывалась лёгкая кудрявость.
— Наверное, папа бы в таком возрасте был на него похож, — невольно пробормотала Надя и тут же сама себя одёрнула. Воспоминания о болезненной потере родителей отзывались в груди щемящим чувством одиночества и раньше, а теперь, когда она осталась совершенно одна в целом мире, давили тоской особенно сильно.
Помимо документов внутри сумки обнаружился кошелёк. Пустой, без копейки денег. Причём молния на нём была явно расстёгнута в спешке и так яростно, что её вырвали у основания — осталась только дырка от замка. Рядом с кошельком Надя нашла конверт с фотографиями, на котором тоже были заметны следы неаккуратного обращения: рваный угол, замятые края у снимков внутри.
— Кажется, тебя не просто забыли, — тихо обратилась Надя к сумке, рассматривая повреждения. — Тебя выбросили, предварительно ограбив хозяина.
Она была почти уверена, что вор, обчистив кошелёк, просто избавился от улики, бросив сумку под сиденье рядом с ничего не подозревающей спящей девушкой. Надя сочувственно погладила находку по кожаному боку и уже хотела положить обратно конверт, который до сих пор держала в руках, как вдруг из него на колени девушки выпало старое фото.
Чёрно-белое, с потрёпанными краями и пятном от давно пролитого не то чая, не то кофе — всё это поблекло на фоне того, что было изображено на снимке. Надя схватила фотографию и уставилась на неё во все глаза, даже пару раз крепко зажмурилась и потёрла веки пальцами, решив, что ей мерещится. С фотографии на неё глядела собственная бабушка — молодая, ещё студентка, с толстой косой в ситцевом платье в мелкий горошек. Надя узнала это платье по другим семейным фотографиям, которые видела в детстве, и ни с чем бы его не перепутала.
Рядом с Зоей Алексеевной стоял неизвестный парень лет двадцати, не больше. Он тепло обнимал бабушку за плечо, а она улыбалась и держала в руке несколько скромных цветков ромашки. Надя разглядывала фото, не мигая, изучила каждый его сантиметр. На обратной стороне нашлась надпись, сделанная простым карандашом: «Моя Зойка». И год — тот самый, когда бабушка поступила учиться в институт.
Надя обалдевшими глазами смотрела то на снимок, то на сумку, пытаясь осознать случившееся. Каким образом это фото попало к незнакомому человеку, владельцу потери, оставалось лишь догадываться. Но это было так странно, так удивительно и совершенно невероятно. Девушку вдруг осенило, и она полезла в конверт, вытряхнув из него на сиденье электрички все остальные фотографии.
На каждом снимке был запечатлён тот же парень — с бабушкой в обнимку, с друзьями, в походе, с палатками, у костра, в какой-то роще и в поле на уборке картошки. Иногда Надя находила среди этой чужой жизни и свою бабушку: то она помогала незнакомцу готовить похлёбку на костре, то подавала ему кружку с чаем на чьей-то кухне. Но, к сожалению, ни один кадр не проливал свет на то, кем был загадочный парень.
Однако Надя вдруг заметила, что мужчина с фотографии в правах из кошелька отдалённо напоминает юношу со старых снимков. Она внимательно всмотрелась и поняла, что права. Те же черты лица, тот же разрез глаз, та же лёгкая кудрявость волос — только возраст изменил их, добавив седины и морщин.
Электричка издала громкий сигнал, проинформировав пассажиров о приближении к очередной остановке. Надя поняла, что настало время выходить. Она, до конца не додумав мысль, сгребла всё содержимое обратно в найденную сумку, закинула её в свой рюкзак и, встав, направилась в тамбур. Вагон постепенно останавливался, а за окнами уже виднелись родные места, знакомые с детства до мельчайших подробностей.
За прошедшие полгода после смерти бабушки двор и участок заросли сорняками, которые теперь лезли отовсюду. Окна и подоконники дома запылились, на дорожку, крышу и лавочку нападали жёлтые кленовые листья. Надя испытала странное, двоякое чувство, стоя перед двором, где выросла. С одной стороны, она была рада, что после всех мытарств снова оказалась здесь, в этом родном месте. С другой — в груди защемило и заныло от понимания, что больше тут нет никого из родных. Никто не встречал её, никто не испечёт любимые пирожки, никто не поправит одеяло ночью и не откроет маленькую форточку, чтобы она засыпала под стрекот сверчков. Грустная радость заструилась по венам Нади, смешиваясь с болью потерь. Она торопливо смахнула с глаз набежавшие слёзы и поспешила к калитке. Ключи у девушки каким-то чудом сохранились, несмотря на все злоключения — она берегла их, как зеницу ока. Даже потерю кошелька можно пережить, деньги заработаются, а ключи вернуть уже не получится.
— Ну вот я и дома, — прошептала она, вставляя ключ в замок.
Надя вдохнула знакомый запах, стоя на пороге. Полы скрипнули так привычно, словно приветствуя её возвращение. В тот день девушка почти всё время посвятила уборке: вымыла полы до блеска, выбила ковры, постирала шторы, полотенца и тюль хозяйственным мылом, как когда-то делала бабушка. Нашла в своей старой комнате кое-что из одежды, которая ещё хранила запах родного дома. В погребе отыскались старые, но ещё вполне годные соления и компоты, сделанные заботливой бабушкиной рукой из выросших тут же, в огороде, фруктов и овощей. В кухонном шкафчике Надя обнаружила сахар, соль, крупы, пару банок тушёнки и шпроты — запас, оставленный на чёрный день.
— Ничего, как-нибудь проживу, — подбадривала она сама себя, глядя в маленькое зеркальце у входа на стене. — Не пропадём.
В тот первый вечер Надя купила в деревенском магазинчике на заработанные деньги немного масла, карамелек, яйца, молока и хлеба, чувствуя себя почти богачом. Она приготовила простые макароны с тушёнкой, которые показались ей невероятно вкусными после долгих дней скитаний. На участке, где раньше был ухоженный огород, она отыскала несколько кустов помидоров, выросших самосевом, с несколькими поздними томатами, а также укроп, петрушку и лук, порезав из них нехитрый салат. А ещё нарвала мяты и вишнёвого листа, заварив в чайнике вместо чая — аромат разнёсся по всей кухне, напоминая о детстве. И таким вкусным показался Наде этот скромный ужин, будто она в ресторане угощалась изысканными блюдами. После него девушка уселась перед стареньким телевизором в комнате, который показывал лишь пару каналов, и незаметно уснула под мерное бормотание диктора, укрывшись бабушкиным пледом, пахнущим нафталином и домом.
Находка из электрички всё это время провисела на крючке в сенях, и Надя почти забыла о ней, увлёкшись насущными делами по обустройству дома. Но утром, когда девушка вышла в сени, потягиваясь и зевая, она снова увидела сумку. Мысли, догадки и сомнения захлестнули её, заставив тут же проснуться и сосредоточиться. С чего начать поиски хозяина? Надя не представляла. Она не знала ни адреса, ни телефона владельца находки, и совершенно не понимала, причём тут фотографии бабушки. Может, они вообще случайно попали к нему? Может, они даже не знакомы и всё это дурацкое стечение обстоятельств, которое не имеет никакого смысла?
В таких раздумьях девушка налила себе чай из старого заварного чайника, сделала простенькие бутерброды из хлеба с бабушкиным вареньем, найденным в кладовке, набросила на плечи длинную шерстяную жилетку и вышла на улицу, чтобы немного проветриться и собраться с мыслями. Она села на старое бревно у стены дома, которое служило ей импровизированной скамейкой. Сентябрьское утро было ещё довольно тёплым, солнечные лучи пробивались сквозь редкую листву, создавая причудливые узоры на земле. Дул лёгкий свежий ветерок, приносивший запах влажной земли и прелых листьев. На ветках деревьев оживлённо переругивались воробьи, а со столбика соседского забора, замерев словно статуя, на неё взирал холёный толстый котяра с важным и независимым видом.
— Надюша, это ты? Здравствуй! — вдруг раздался знакомый голос, прервавший её размышления.
ПРОДОЛЖЕНИЕ: