Примерно в тот же самый период, пока отставной майор инструктировал непослушную интриганку, в основном криминальном офисе происходил нешуточный разговор; он состоялся между высшими чинами государственной власти и главным преступником города. Учитывая внушительную комплекцию обоих чиновников (прокурор за́ три года значительно понабрался лишнего веса) и общее количество всех участников, уместиться на мягком диване, с удобством, у них бы не получилось (чтобы всем и всех было видно). Поэтому все трое расселись на низеньких табуретках и разместились у своеобразной столовой конструкции, установленной вдоль всей длины помещения. Хан, разумеется, сел во главе, а высшие лица, облечённые в игорном центре государственной властью, по обоим бокам, словно были тому покорные слуги. Хотя так оно считалось: всеми главными вопросами в городе заправлял Джемуга и ни одна щекотливая тема без него не решалась, даже о заключении в места тюремного заключения подвластных пособников. С другой стороны, нераскрытых преступлений в городской округе практически не было. По приказу все того же предводителя «монгольского ига» «сидеть» отправляли мелких, жизненно не важных, людей; такие в порочном городе, где царили сплошная похоть и жуткие преступления, всегда находились в огромном избытке. Получается, едва ли не каждое уголовное дело закрывалось направленным в суд, позволяя начальнику управления и главному прокурору выдавать высокие показатели. Но! В наступивший злосчастный день всё выглядело значительно по-другому, и обычно весёлые посиделки обещали сделаться на редкость глубокомысленными.
- Я так понимаю, - начал предводитель отпетых преступников, ничуть не изменившись в лице, - у вас, - имел он в виду высших лиц негласной игорной столицы, - ко мне какое-то важное дело, а возможно, накопились существенные претензии?
Внутри Замарова горел настоящий душевный пожар: он никак не мог смириться с подлым убийством единокровного брата. Но! Пока не решался приступить и к сложному, и к неприятному разговору. Обросший чрезмерным жирком, он тяжело дышал, выдавая ту стойкую неприязнь, какая всегда жила в разбитом отцовском сердце, но какая сегодня сделалась чуть ли не всеобъемлющей.
- Знаешь, Хан, а нынешней ночью обнаружена ещё одна парочка чудовищных трупов, - как бы издалека загнул предупредительный прокурор, констатируя лишь зафиксированные события.
- Да?.. Разве? - высказался Джемуга, не поведя и монгольской бровью. - Ну и чего здесь такого страшного? Всегда кто-нибудь умирает, а за минувшие несколько дней только и делают, что находят чьи-то растерзанные останки да тела изуродованных людей. Что ж, расследуйте – это ваша прямая работа. Или же ваша официальная статистика снова зашла в тупик, и вам снова потребуются подставные людишки, способные признаться да, как обычно, отправиться за решётку?
- «Присесть» в настоящем случае кому-то, точно, придётся, - не удержался высший руководитель местной полиции от колкого замечания, - раз нами заинтересовались в Москве, значит, они не успокоятся, пока не добьются определённого результата. Какого? Мы ничего не знаем, хотя – если быть до конца откровенным – лично я догадываюсь об истинной причине их стойкого интереса. Лишним подтверждением служит появление специальных агентов отдела, про который никто из нас даже не слышал.
- Скорее всего, так оно всё и есть, - огрызнулся и Дмитрий Аркадьевич, - однако речь сейчас пойдёт о другом, и первое, что мне хотелось бы выяснить, – причину смерти моего троюродного брата, и твоего, Хан, подвластного соучастника. Не сомневаюсь – нет, я уверен! – без твоего прямого ведома никто здесь не умирает. Тем более что если сравнивать то страховидное состояние, в каком его отрыли на кладбище, то становится ясно, что перед смертью его безжалостно истязали, но, видно, излишне перестарались…
Не закончив обличительной фразы, Замаров посмотрел на хладнокровного оппонента, ожидая, что тот ему скажет и как оправдает жестокое убийство подручного человека, кровного родственника высшего чина города. Ненавистный взгляд передавал душевные бури, однако в присутствии опасного лидера тот даже голос не мог повысить, а терпеливо ожидал хоть сколько-нибудь правдоподобного разъяснения. Государственный обвинитель боялся Хана до самых последних чёртиков, но сегодня решился на крайне рискованный шаг и стянул к бандитскому зданию ОМОН и боевую росгвардию; он готовился (если возникнет прямая необходимость) предъявить криминальному авторитету уголовное обвинение и, как в недалёком прошлом, отправить его в отдельную тюремную камеру. Вместо того чтобы как-нибудь стушеваться, предводитель «монгольского ига» (очевидно, он давно предвидел нечто подобное и оказался к поворотному моменту, наступившему в приятельских отношениях, всецело готовым) нисколько не испугался, а напротив, дыша неукротимым гневом и опережая последующие события (лучшая защита – предупредительная атака), обрушился на дерзкого чиновника, подвластного человека.
- Ты на что, прокурорская морда, сейчас намекаешь? - заскрежетал он зубами, ещё больше сужая глаза и шевеля вдобавок жиденькими усами. - Типа, я, что ли, виноват в смерти твоего бесшабашного братца, у коего настолько великая тяга к жестоким убийствам, что если бы не моя похвальная служба, то он бы только тем и занимался, что мочил бы невиноватых людей?.. Ты мне спасибо должен сказать, что я его дикому увлечению нашёл достойное применение; оно, заметь, приносило гораздо больше пользы, нежели дополнительного вреда – разве не так? Я пустил странноватую наклонность на благие дела и подрядил твоего безмозглого брата убирать ненужных личностей и как следует подчищать проблемы, не решаемые нормально и влекущие немалые неприятности.
- Ну и что? - еле сдерживался старший советник юстиции, разгорячённый как некогда ранее. - Разве благосклонная предприимчивость дает тебе право его убивать, да ещё и вместе со специальным агентом секретных спецслужб – а, Хан? Ты не подумал, что не пройдёт и двух дней, а сюда понагонят столько боевого народу, что всем нам не сдобровать – и это по-всякому!
Замаров не знал, что неожиданным высказыванием он сам подсказал криминальному предводителю приемлемый выход, способный сгладить глухое непонимание. Ханово лицо, обычно бесстрастное, на миг просветлело, выдавая, что в умственных изысканиях он вдруг нашёл тот правильный результат, какой необходим для мирного, всем выгодного, урегулирования.
- То есть, - повысил он резкие интонации, - ты хочешь мне предъявить, что, типа, я причастен к смерти выродка-братца? Хотя, если говорить всю полную правду, то в случае его преждевременной кончины имеется и доля нашей с Баруном вины…
- Не понял? - искренне изумился Дмитрий Аркадьевич. - Что такое ты говоришь?
- Только то, прокурор, - так и продолжал Джемуга предвзятое обращение и называл одного из высших чинов игорного города крайне неуважительно, - что брат твой пускай и отличался прескверным характером, но на этот раз проявил и деловые, и смелые качества.
- Чего, чего? - вообще запутался влиятельный собеседник, оказавшийся в полном недоумении; он, как, впрочем, и полицейский товарищ, предпочитавший просто отмолчаться, был полностью убеждён, что оба убийства – дело рук одного человека, предводителя местного криминального мира.
- В общем, - грубо оборвал его матёрый преступник и наклонился вперёд; он словно желал, чтобы сказанные слова воспринимались доходчиво, - если меня не станут перебивать, то я расскажу, что именно случилось в действительности и в чём нас с Баруном следует упрекнуть. Все ли согласны послушать покаянную исповедь в блаженном молчании? - он неприкрыто язвил.
Оба высоких начальника кивнули в знак согласия понурыми головами, покорно согласившись выслушать, что им поведает прожжённый преступник; им, как никому, было известно о его насильственной склонности и нескончаемой тяге к жестоким убийствам. Узрев, что ему готовы почтенно внимать, ярый бандит приступил к неспешной передаче только-только придуманной повести.
- Значит, так, - Джемуга обрёл обычный, по-деловому невозмутимый, вид, - вчера, ещё днём, твой ныне покойный братец заметил, что за ним следит некий подозрительный тип; тот выдавал явную принадлежность к правоохранительным органам. Как верный, всегда исполнительный, человек, он то́тчас же «отзвонился» мне и передал о неприятном событии. Заодно не забыл сообщить, что собирается заманить его в тихое, очень интересное, место; там, с его слов, можно поговорить и откровенно, и без случайных свидетелей. Поверь, прокурор, как бы я тупого недотёпу не отговаривал, но он настолько загорелся несокрушимой уверенностью, будто выведет «пронырливого мерзавца» на чистую воду, – сам знаешь бесшабашного брата! – что отговорить его, к несчастью, так и не получилось. Заподозрив недоброе, я захватил на всякий случай Баруна, и, не медля ни секунды, выехал по примерному адресу. Мы прибыли в один из самых захолустных районов, где располагаются складские постройки, да всякого рода полупустые ангары, да неприглядные подсобные помещения. Именно туда и заманился тайный агент, представитель московских спецслужб, и именно там наш человек попытался выведать его коварные планы, а заодно и прояснить то важное обстоятельство, чем пристальное внимание вызвано к его не слишком приметной особе.
- Почему же получилось наоборот? - нехотя «проглатывал» Замаров явную, по-наглому бесстыдную, ложь. - Почему же оказался изувеченным троюродный брат, а не тот федеральный агент, которого – как ты утверждаешь – он собирался жестоко пытать?
- Всё потому, - не сдержавшись, громче обычного воскликнул криминальный авторитет, - что он оказался излишне самонадеянным. Тупоголовый придурок совсем не подумал про специальную подготовку, какая отличает любого спецназовца, – за это и поплатился! Тот без труда отразил все дерзкие нападения, легко его «заломал», а после – раз уж так получилось и его вдруг раскрыли – безжалостно отлупцевал бездумного родственника. Тираня, он увлёкся настолько, что превратил миловидную рожу едва ли не в «грязную жопу», - неутомимый рассказчик язвительно усмехнулся. - Его новое изображение ты видел, раз был на месте, на полупустынном кладбище; там мы и пытались их закопать, чтоб скрыть прямые улики и чтоб организовать московскому сыщику статус «пропавшего без вести». «Предусмотрительная уборка» является прискорбным концом, а изначальная предыстория, - хитрющий монгол перешёл на монотонный заговорщицкий полушёпот, - когда мы с Баруном вычислили заброшенный деревянный сарай, некогда используемый под склад строительных инструментов, а следом вдвоём туда завалились, мы оказались просто поражены: твой брат был приведён в неузнаваемое, кроваво страшное, состояние; а ещё он не подавал естественных признаков жизни. Очевидно, «подлый ментяра» немного не рассчитал, а может, и специально его замучил – кто его сейчас знает? Мы не остались в долгу, а открыли по «вражьей морде» двойную стрельбу и завалили его прямо на месте, в прокля́том сарае. Сообразив, что дело серьёзное, мы решили дождаться глубокой ночи. Зачем? Дабы избавиться от обоих почивших свидетелей – сам понимаешь, неординарная ситуация просто обязывала – и дабы похоронить их с надлежащими «почестями», и дабы понадёжнее припрятать на загородном погосте. По ходу ответственного мероприятия нас всё-таки вычислили. Кто?.. По-видимому, вторая его компаньонка? Её я хотел поймать, но она вначале меня обманула, затем заманила в ловкую, хитро расставленную, ловушку, сама же, чудом, вдруг неожиданно испарилась. Какой напрашивается вывод? Я к скоропостижной кончине твоего тупоголового брата ежели как-нибудь и причастен, то всего-то навсего косвенно, как, впрочем, и лично ты, когда сподвиг его на бандитское, смертельно опасное, дело.
- Возможно, - старший советник юстиции вроде как согласился (ничего другого ему и не осталось, тем более что в сложной, небывалой ранее, ситуации лучше держаться вместе, а не устраивать между собою ненужных междоусобиц), - полагаю, так всё и было… Теперь давайте подумаем, чего нам следует делать дальше и как отделаться от грозной беды, неожиданно прибывшей из федеральной столицы. Какая-то генеральша, бойкая «девка», взяла да и свалилась на нашу безмятежную, всегда спокойную, голову.
- Кстати, - не показывая вида, Джемуга мысленно обрадовался, что легко умудрился уладить, как ему представлялось, необычайно нелёгкое дело, а заодно и ненавязчиво перевёл непривлекательный разговор в другое, не менее интересное, русло, - кто-нибудь в курсе: где находится «московская фифа» сейчас?
- Она у нас, в управлении МВД, - откликнулся полковник полиции, посчитав, что пришла пора немного поучаствовать в сложной, важной для всех, беседе, - сегодня ночью она примчалась как «поларешная» и чуть ли не штурмом осадила двери дежурной части; она заблокировала их таксомоторным автомобилем, которым сама же и управляла, оглушив настоящего водителя то ли ударом руки, то ли табельным пистолетом. Очнувшийся таксист, едва он узнал, что грозная дамочка собой представляет, как моментально отказался от всяких претензий и поспешил заблаговременно скрыться. Не позабыл он перед ней извиниться – за что? – и сам, похоже, не понял.
- Хорошо, - кивнул ему Хан (он ещё не ориентировался в ночном происшествии, потому как отослал Баруна улаживать поспешное дело, серьёзное, больше чем стрёмное), - всё понятно: она решила координировать подчинённых спецназовцев, а заодно и штатных сотрудников, - он указал на Аркадия Сергеевича, - из режимного помещения, где полно полицейских и где проще всего организовать какой-нибудь ответный манёвр. Неясно другое: почему она заявилась к вам несколько неестественно, да ещё и глубокой ночью?
- Очевидно, она кое-кого испугалась, - отчитался полицейский полковник, - точнее, за ней гонялся Барун; он настолько верен возлагаемым обязательствам, что вёл сбегавшую девушку до главного управления. На все нелепые обвинения, прозвучавшие от уязвлённой «москвички», он отвечал категоричным отказом. Задерживать его было не за что: преступные намерения доказать не смогли – даже огнестрельного оружия при нём не нашли! – и через час он благополучно отправился восвояси. Чего он выдвинул оправдательной версией? Глупый, но правомочный ответ, не требующий каких-то дополнительных изысканий; дескать, ему понравилась чудесная красота, и он, с приятной девушкой, страсть как захотел познакомиться. Возразить ему было нечем, и Бероева – такая фамилия у нашей московской гостьи – приказала его немедленно отпустить.
- Ясно, - промолвил Джемуга, над чем-то напряжённо раздумывая, - значит, она поняла, что в одиночку с нами тягаться никак не получится и решила спрятаться – как ей представилось – в наиболее защищённом здании. Теперь она вознамериться вызвать себе подмогу и будет, находясь под вооружённой охраной, преспокойно её дожидаться, чтобы потом, когда заручится весомой поддержкой, «пройтись» по нашим отчаянным головам. Какой же она является глупой, если надеется, что нам нечего противопоставить её спецназовским «прихвостням»? Но это второй вопрос, и над ним мы покумекаем после. Что же нам предпринять сейчас? Захватить «московскую цацу» в плен, притащить её прямо сюда, жестоко замучить, до смерти, и оставить противоборствующую сторону без основной головы, - обычно непроницаемое лицо у Хана осветилось зловредной улыбкой. - Что после? Пока они ещё найдут ей соотносительную замену, кого-то иного, способного организовать столь грандиозную операцию?.. В общем, шуруем так: собираем основные силы, какие, «…мать его», сумеем найти, а завтра утром, часиков в пять, - монгольский голос снизился до зловещего, - выдвигаемся громить управление внутренних дел – извини, «мент», - в случае с высокопоставленным полицейским, беспардонный бандит, как и со всеми остальными, особо не церемонился, - но по-другому никак! Убиваем там всех, кого только можно, а именно: кто окажется на месте и кто возьмётся сопротивляться. Понятно, что если боеспособного народу окажется меньше, для всех будет лучше! Дальше захватываем «столичную цыпу», делаем прекрасной заложницей – и всё… игорный бизнес снова функционирует в прежнем, но-нашему нормальном, режиме. Чтобы в «Центре» не сильно уж зарывались, на всякий случай пару месяцев направим им денег чуточку больше; в сложившейся ситуации мы сможем себе лишние растраты позволить. Что касается сверхмассового побоища? - Хан ни секунды не думал. - Спишем его на местные беспорядки, которые вы, региональный прокурор и главный полицейский начальник, собственными силами успешно смогли погасить. Кого мы сделаем виноватыми? - криминальный авторитет секунд на двадцать задумался. - Что ж, есть у меня десяток подручных пособников, особенно провинившихся, – вот их-то и отправим на пару-тройку месяцев посидеть, немного подумать. Пару человек найду и на более длительные срока́ заключения. И всё! Вы «целые» победители, и мы опять спокойно живём, равномерно «крышуем» игорный бизнес – как вам представленный план?
Поскольку Дмитрия Аркадьевича предложенная постановка вопроса касалась меньше всего, он утвердительно кивнул головой, чем продемонстрировал согласие цинично охотное. Полицейский коллега? Ему не оставили какой-нибудь выбор. Он печально вздохнул, с грустью пожал плечами, а после разрешил беспрецедентную акцию, крайне жестокую, не знавшую равных:
- Да, дело, мне кажется, стоящее. Со своей стороны прослежу, чтобы в центральном управлении осталось как можно меньше вооружённых сотрудников.
- И сам под каким-нибудь благовидным предлогом оттуда исчезни, - советовал предусмотрительный прокурор. - Судя по намечающемуся конфликту, пощады милосердной навряд ли дождёшься: стольким безжалостным «уркам» представится свести «ментовские» счёты, что они не будут разбираться ни с чинами, ни с званиями, ни с другими регалиями.
