В детстве Ольга была самым обычным ребенком. Единственное, что отличало ее от других детей – чрезмерное послушание.
Мать девочки, Галина Евгеньевна, была женщиной властной и даже в некоторой степени жес" кой. Умудрилась так поставить себя, что чаще всего даже кричать на ребенка не доводилось: глянет так, что и взрослому не по себе станет. Да еще и добавит:
– Я ведь дважды не повторяю, ты знаешь.
И все – тяга к детским шалостям сию же секунду покидала девочку очень надолго.
Зато хозяйкой Галина была – любо-дорого посмотреть! В доме идеальный порядок. Чистота, можно сказать, зеркальная. Нигде ни пылинки, ни пятнышка. Едва Оля подросла – заботы о поддержании порядка полностью легли на хрупкие детские плечики. И девочка старалась – больно уж тяжела была мамина рука.
После Ольгиного отца Галина еще дважды выходила замуж. Ради второго супруга даже фамилию сменила. Так и получилось, что Ольга была Конакова, а мать – Булатникова. Однако второй брак распался еще быстрее, чем первый. И, выходя за Плоткина, Галина решила фамилию не менять.
Однако на Плоткине мужья закончились. Дальше пошли «дяди». Едва ли не каждый месяц в доме объявлялся новый «дядя, мамин двоюродный брат». Сначала ребенок искренне верил в наличие у мамочки большой дружной семьи. Потом Оля заметила, что никогда вместе не собираются хотя бы два брата, почему-то гостят только поодиночке. Однако любопытным подружкам на очередной вопрос «А что это за дядька у вас живет?» неизменно отвечала: «Мамин брат». Было очень стыдно лгать, еще стыднее было оттого, что каждую минуту боялась попасться на лжи и стать мишенью для насмешек: что ж у тебя за мать такая, то с одним «братом», то с другим! Краснела, бледнела, руки тряслись от волнения и позора, но упорно твердила:
– Это дядя Коля, мамин двоюродный брат. У бабушки было много братьев и сестер, поэтому у нас с мамой много родственников.
Сначала подружки верили, потом подросли и верить перестали, но из деликатности все равно делали вид, что верят и ничегошеньки не понимают в этой жизни.
Росла Ольга не сказать, чтобы слишком уж крепкой. Хотя, казалось бы, в стерильной обстановке ребенок ни одной бациллы подхватить не мог. А вот поди ж ты: то ангина, то простуда, то еще какая-нибудь болезнь прицепится. Ну да в основном по мелочи.
А в девять лет случилась крупная неприятность: часто стало колоть в боку, иной раз не то, что бегать – стоять не могла. Галина подхватила ребенка подмышки и повела по докторам. Причина оказалась более чем серьезная и почти феноменальная для маленькой девочки: пол" стоз левого яичника. Пришлось делать опе" ц ию.
Опе" ц ию Оля перенесла нормально, через два месяца уже и не вспоминала о болезни.
Однако нет-нет, да и всплывала в ее памяти странная фраза, произнесенная доктором почти шепотом. Она тогда теребила в руках новенького плюшевого зайца, принесенного мамой. Все ее внимание, казалось, приковано к игрушке. Однако слова доктора от нее не ускользнули.
– В случае с вашей девочкой еще не все потеряно: второй яи" ник совершенно здоровый, по крайней мере, пока. Так что, вполне возможно, она сможет иметь детей и обойдется без осложнений. И еще, я бы посоветовал вам обойтись без а" р т ов. То есть не вам, конечно, вашей дочери. Если ей случится забеременеть – лучше рожать, даже если эта беременность не окажется слишком желанной. Второй беременности может и не наступить.
Услышать-то Оля услышала, но абсолютно ничего не поняла. К тому же, доктор сказал, вполне вероятно, что она сможет иметь детей. Стало быть, она ничем не отличается от обычных, не перенесших опе" ции, девочек. Значит, все с ней в порядке, все у нее будет хорошо.
Девочка росла, но внешне почти не менялась. В двенадцать лет она выглядела в лучшем случае на десять. В шестнадцать – на двенадцать. А первые "женские дни" прошли через год после окончания школы.
К девятому классу Оля начала серьезно комплексовать. Все одноклассницы уже могли похвастать округлыми формами, а она - нет.
Училась Оля из-под неважно, не сильна была дочь в науках, совсем не сильна. Гуманитарные предметы еще тянула кое-как: там, где не понимала, можно было хоть заучить наизусть. С точными же предметами сладить никак не удавалось.
В результате – более чем скромный аттестат. Пришлось матери устроить ее на свой завод. По вечерам же Оля ходила на подготовительные занятия: как бы там ни было, а высшее образование она непременно должна получить – не стоять же всю жизнь у станка.
Поступить удалось только через два года, да и то в пед, на филологический факультет.
К моменту поступления в институт Ольге перевалило за девятнадцать, однако, несмотря на появление первых признаков взросления, выглядела она намного моложе. Один случай надолго выбил ее из колеи. Не случай даже – так, малюсенький эпизодик, но ранил ее самолюбие навсегда.
Сбежали как-то с Маринкой с последней пары, решили сходить в кино. Названия Ольга не запомнила. В память врезалось лишь самое важное: внизу огромной пестрой афиши красовалось предупреждение: «Детям до шестнадцати лет смотреть не рекомендуется». Семнадцатилетнюю Маринку пропустили в зал без проблем, а взрослую Олю контролерша тормознула с презрительным вздохом:
– Да тебе хоть пятнадцать-то есть?
– Мне уже девятнадцать! – ответила Ольга.
– Ты ничего не путаешь? Может, двадцать пять? Ладно, иди уже, там все равно ничего особенного нету.
В фильме действительно не оказалось ровным счетом ничего такого. Но Ольга этого даже не заметила – весь фильм переживала: ну почему же, почему она все еще выглядит ребенком?
Рассказ "Непростая история" 2 часть
А еще, в дзене появились донаты. Поддержать автора можно 👉ТУТ👈