Смотрим на пижму — видим Парфенон
Скромное неприхотливое растение, ценимое всеми древними врачами от Гиппократа до Диоскорида (ибо исцеляло от нарывов, судорог, мигрени и ушибов), ни много ни мало способствовало тому, чтобы Парфенон был достроен (если, конечно, верить античным рассказам).
По версии Плиния Старшего (HN 22.44), любимый раб Перикла (а по версии Плутарха — очень хороший строитель, ценимый Периклом (VP 13.8)) упал с крыши строящегося храма (возможно,Парфенона, а по версии Плутарха — с Пропилей) и сильно расшибся. Врачи оказались бессильны, несчастный был при смерти, а Перикл в отчаянии. И вот во сне Периклу, как сообщает Плиний, является Афина и указывает ему на этот цветочек с мелкими белыми лепестками и ярко-жёлтой сердцевиной как на верное средство к исцелению (у Плутарха имя растения не указывается). Врачи последовали совету богини и в скором времени бедолага исцелился. А Парфенон с Пропилеями, как мы знаем, тоже были достроены.
Плиний сообщает, что благодарный Перикл назвал это растение παρθένιον/parthenium в честь богини-Девы, исцелившей юношу, а последнего увековечил в медной статуе, заказанной у Стиппакса с Кипра. Тот изобразил спасённого раба в виде σπλαγχνόπτης/splanchnoptes юноши, участвующего в церемонии жертвоприношения: как видно из названия, занимавшегося поддержанием огня, на котором зажаривались внутренности жертвенных животных. Жертвенная церемония, как можно понять, была посвящена Афине. Кстати, на луврском кратере можно увидеть юношу-спланхнопта (крайний слева, с вертелом). Искусствоведы уверяют, что это вазописное изображение было вдохновлено той самой статуей Стиппакса.
Впрочем, Плутарх пишет, что всё было по-другому: на самом деле статую поставили Афине-Гигиее, рядом с уже имевшимся алтарём.
Как бы то ни было, скромная пижма девичья состоит в символическом родстве с Парфеноном — главным символом античности.
