Белая роза, ландыш, лаванда и капля Coty на кружевном манжете. У каждого из Романовых был свой аромат, и эти запахи пережили империю. Рассказываю, какие духи выбирали Николай II, Александра Фёдоровна и великие княжны.
Во дворцах пахло иначе, чем мы привыкли думать. Не пылью и позолотой. В покоях последней императорской семьи витал запах английских роз, французских фиалок и русского ландыша, и он может рассказать о Романовых больше, чем любой парадный портрет.
В начале XX века выбор парфюма говорил о человеке не меньше, чем ювелирные украшения. Характер, воспитание, даже политические симпатии считывались через аромат. Если ювелиром царской семьи был Фаберже, то в мире запахов у Романовых оказалось сразу несколько фаворитов.
Но Давайте поговорим об императрице.
Аликс Гессенская приехала в Россию в 1894 году. Ей было двадцать два. Вместе с приданым она привезла привычки, от которых не отказалась до конца жизни, и одной из самых устойчивых стал флакон White Rose от английского дома Atkinson's.
Его создали ещё в 1830-х: нежный, прозрачный, почти невесомый. Белая роза, мускус и лёгкая пудровая нота. Ни тяжести, ни восточной пряности, которая была так модна на рубеже веков. Александра Фёдоровна выбрала именно его, потому что запах точно отражал её натуру: сдержанную, аристократичную, ровную.
Почему английская марка? Аликс выросла при дворе бабушки, королевы Виктории. Английский для неё был роднее немецкого, а лондонские магазины она знала лучше петербургских. Atkinson's на Bond Street принадлежал к тем местам, куда принцесс водили с детства.
Но White Rose не был единственным ароматом императрицы.
Ландыш занимал в её жизни особое место. Александра Фёдоровна любила этот цветок настолько, что его высаживали во всех резиденциях: в Царском Селе, в Ливадии, в Петергофе. Свежие букеты стояли в будуаре с мая по июнь, а когда цветение заканчивалось, на смену живым цветам приходил парфюм.
А фирма Брокар, крупнейший российский производитель духов, выпускала как раз целую линейку ландышевых композиций. «Ландыш» от Брокара считался бестселлером эпохи. Есть основания думать, что такие флаконы бывали на туалетном столике государыни.
Кстати, фотографии личных покоев Александры Фёдоровны сохранились. На снимках видны флаконы разных форм и размеров, специалисты насчитывают до десяти. Для женщины, которую современники считали замкнутой, коллекция удивительно богатая.
А что же Николай?
Мужская парфюмерия начала XX века была проще женской, но не менее выразительной. Император предпочитал свежие запахи на основе цитрусовых, бергамота и лаванды. Ничего тяжёлого. Ничего сладкого.
По воспоминаниям приближённых, от государя пахло чистотой и свежестью. Это соответствовало его жизненному укладу, потому что Николай был человеком жёстких привычек. Каждое утро: холодная ванна, бритьё, одеколон. Рутину он не нарушал ни в мирное время, ни на фронте, ни в ссылке.
Камердинер Терентий Чемодуров вспоминал, что государь аккуратно пользовался одеколоном даже в Тобольске, когда деньги семьи были уже на исходе.
Среди марок, которые связывают с императором, чаще других упоминают тот же Atkinson's. Семья заказывала парфюмерию из одного дома. English Lavender и другие классические одеколоны этой марки вполне могли стоять на полке Николая.
Но был и другой поставщик. Фирма «А. Ралле и Ко», основанная французом Альфонсом Ралле в Москве ещё в 1843 году, к началу века выросла в крупное производство с правом поставщика Двора.
Судьба фабрики после революции сложилась необычно. Её национализировали и переименовали в «Свободу», а Ралле уехал из России. На его парижском производстве работал молодой парфюмер Эрнест Бо, тот самый, который несколько лет спустя создал Chanel № 5.
Получается, легендарный французский аромат и одеколоны русского императора связаны через одну фабрику и одного человека. Вы когда-нибудь задумывались об этом?
С великими княжнами всё ещё интереснее. Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия взрослели в эпоху расцвета французской парфюмерии. И если мать тяготела к английской классике, дочери смотрели в сторону Парижа.
Дом Coty открыл для них новый мир запахов. Франсуа Коти первым начал сочетать натуральные эссенции с синтетическими молекулами, создавая ароматы, которых раньше просто не существовало. Его духи пахли не конкретным цветком, а идеей цветка. И разницу чувствовали даже неискушённые.
Ольга, старшая, была серьёзной и задумчивой девушкой. Она предпочитала лёгкие цветочные ноты, ничего кричащего. Тонкий запах, который скорее угадывался, чем ощущался.
Самой элегантной из сестёр слыла Татьяна. Среди композиций, которые связывают с княжнами, часто упоминают L'Origan от Coty: пряная смесь гвоздики, фиалки и ванили. Для юной девушки выбор почти взрослый. Даже дерзкий.
А Мария, третья, была самой непосредственной. Она любила розы, причём не парфюмерные, а настоящие, из царскосельского сада. По воспоминаниям окружения, Мария чаще срывала живой цветок и прикалывала к платью, чем тянулась к флакону.
Анастасии в 1914 году исполнилось всего тринадцать. Духи были для неё скорее игрой. Но к шестнадцати, уже в тобольском заточении, она пользовалась лёгкой туалетной водой. Какой именно, мы не знаем: среди вещей, описанных после гибели семьи, упоминаются флаконы Coty без указания конкретного названия.
Отдельного разговора заслуживает русская парфюмерия тех лет. Романовы были не просто покупателями, а покровителями отечественных мастеров.
Генрих Брокар приехал в Москву из Франции в 1861 году с тремя рублями в кармане и рецептом душистого мыла. За четыре десятилетия он выстроил настоящую парфюмерную империю. Его фабрика производила всё, от копеечного мыла для крестьян до дорогих духов для столичной аристократии.
В 1913 году, к трёхсотлетию дома Романовых, появились духи «Любимый букет Императрицы». Бергамот, роза, жасмин, ирис, ваниль. После революции их переименовали в «Красную Москву». Они продаются по сей день.
Подумайте: парфюм, созданный в подарок Александре Фёдоровне, пережил и императрицу, и империю, и советский строй.
Был ли он действительно любимым? Скорее нет. Название служило коммерческим ходом. Но Брокар носил звание поставщика Двора Его Императорского Величества, и его продукция при дворе точно бывала.
В чём духи той эпохи отличались от нынешних?
Прежде всего в стойкости. Парфюмерия начала XX века была маслянистой, густой, с высокой концентрацией натуральных компонентов. Запах не исчезал за пару часов. На ткани он держался днями, а на бумаге порой неделями.
Когда Николай уезжал в Ставку или на фронт, Александра Фёдоровна наносила на конверт каплю своих духов. И он чувствовал этот запах за тысячу вёрст от дома.
Это не красивая легенда. В переписке императорской четы есть прямые упоминания ароматов на письмах. Конверты сохранились, и многие знающие утверждают, что на отдельных листах до сих пор можно уловить едва заметный след. Больше ста лет спустя.
Представьте: штабной вагон, ночь, грохот колёс, запах табака и машинного масла. И конверт с ароматом жены. Запах дома, мирной жизни, которая уже шла трещинами.
Когда в марте семнадцатого года семью арестовали в Царском Селе, Романовы ещё не осознавали, что это навсегда. Вещи собирали так, будто ехали на лето в Ливадию. Среди платьев, книг и икон в дорожные сундуки уложили и флаконы с духами.
В Тобольске быт упростился резко. Денег не хватало, прислуга почти вся ушла. Но Александра Фёдоровна по-прежнему следила за собой. Пьер Жильяр, гувернёр цесаревича, вспоминал, что императрица выглядела безупречно до последних дней, и аромат оставался частью этого образа.
Княжны тоже не сдавались. Ставили любительские спектакли, шили костюмы из занавесок, играли на пианино, учили языки. И пользовались духами, потому что так их приучили с детства. Запах оставался частью ритуала. Частью нормальности, за которую они цеплялись.
В Екатеринбурге всё сжалось до предела. Дом Ипатьева не шёл ни в какое сравнение даже с тобольской ссылкой. Окна забелены известью, прогулки урезаны до двадцати минут. Охранники курили махорку в коридорах, и грубый, едкий запах пропитывал стены, мебель, одежду.
И вот что не отпускает. Среди вещей, найденных в доме после расстрела, были осколки стеклянных парфюмерных флаконов. Кто-то из семьи взял духи с собой и в этот последний дом. Может, это был White Rose. Может, ландыш от Брокара. Или Coty, который одна из дочерей спрятала на дне чемодана.
Мы этого уже не узнаем.
После гибели Романовых их вещи разошлись по рукам. Что-то сожгли, что-то присвоили, а что-то осело в государственных архивах.
В ГАРФ хранятся описи имущества семьи. Среди позиций значатся «парфюмерные принадлежности» без конкретных марок. А в музее-заповеднике «Царское Село» на восстановленных туалетных столиках стоят реплики тех самых флаконов.
Есть ещё одна любопытная деталь. Дом Atkinson's, почти забытый к середине XX века, возродился в 2010-х годах. Связь с Романовыми стала одним из аргументов ребрендинга. Маркетологи вспомнили White Rose, императрицу, блеск дореволюционного двора. Людям это оказалось интересно.
А «Красная Москва» всё так же стоит на полках обычных магазинов. Формула та же. Запах тот же. Женщина, для которой создавался этот парфюм, погибла больше века назад. Но он живёт.
В этом есть что-то поразительное. Империи рушатся, династии обрываются, дворцы становятся музеями. А запах, невесомый и почти неуловимый, оказывается самым стойким из всех артефактов.
Нота белой розы. След ландыша на пожелтевшем конверте. Осколки флакона в подвале.
Эти мелочи ничего не доказывают. И ничего не меняют. Но они напоминают: за коронами и титулами стояли живые люди. Они выбирали свои духи, любили свои цветы и пропитывали письма ароматом, потому что скучали друг по другу. Как скучаем как скучаем мы все..