Загородное поместье, которое арендовал Давид, встретило Эмму холодной роскошью. Высокие заборы и глухая тишина, нарушавшаяся лишь шелестом вековых сосен вокруг дома, делали это место еще более уединенным. Для всего мира это была элитная вилла в пригороде, но для Эммы этот дом с первой секунды стал золотой клеткой, где каждая стена излучала скрытую угрозу.
Давид даже не стал закрывать ее в комнате. Теперь дверь была открыта, и она могла свободно передвигаться по дому, но от этой кажущейся свободы действий становилось еще страшнее. Давид прекрасно понимал: она никуда не денется. Она сама пришла сюда и здесь останется. У нее нет другого выбора.
Единственное, что он сделал сразу, как только она переступила порог — молча, с ледяной улыбкой отобрал у нее мобильный телефон. Полный информационный вакуум давил на мозги. Первый день прошел словно в тумане. Эмма мерила шагами просторную, светлую спальню на втором этаже, бессильно прижималась лбом к холодному стеклу и думала лишь об одном — жив ли Андрей? Что сейчас делает Марк? Как чувствует себя Лёнечка? Чувство страха за себя и вины перед другими соперничали за право уничтожить ее окончательно.
В середине дня телефон Эммы зазвонил. Она замерла, когда Давид с довольной улыбкой включил громкую связь. В трубке раздался испуганный и яростный голос Марка. Эмма вздрогнула, будто от боли, но тут же поняла, что готова на все, лишь бы защитить любимого.
- Для чего тебе его проигрыш?! - спросила Эмма, когда Давид закончил разговор с Марком. - У тебя и так куча денег. Зачем делать ставки?
Давид театрально закатил глаза.
- Ты так ничего и не поняла? Я делаю это не ради денег.
- А ради чего?
- Справедливости. Он использовал мою девушку, чтобы забрать ребенка. Я воспользуюсь его слабостью, чтобы получить ... удовлетворение от краха его карьеры. Думаю, так будет честно.
- Я сама захотела быть его женой! Я сознательно выбрала его!
- Ох, Эмма. Ты лишь глупенькая марионетка, чье слово ничего не стоит. Не думай, что в этой ситуации ты что-то решаешь, это чисто мужские дела.
Эмма поняла, что здесь нет смысла что-то доказывать. Давид все равно не передумает. Его желания всегда были важнее искалеченных судеб других. Поэтому она развернулась и молча вышла из комнаты.
Когда солнце скрылось за деревьями, Давид снова появился на пороге ее спальни. Он коротко и свысока бросил:”Ты поужинаешь со мной", — и молча пошел вниз.
Столовая на первом этаже была залита мягким светом. Стол просто-таки ломился от изысканных блюд, которые доставили из ресторана. Давид встретил ее пренебрежительной улыбкой.
- Садись, дорогая. Ты, должно быть, проголодалась, — мягко, но с видимой насмешкой произнес он, указывая на место напротив себя и собственноручно наливая вино в ее бокал.
Эмма опустилась на стул. Она заставила себя расправить плечи и приподнять подбородок. В ее взгляде не было страха — лишь полная обреченность. Она, хоть и была ужасно голодной, сидела ровно глядя прямо перед собой, игнорируя и угощение, и присутствие мужчины. Даже не коснулась еды.
Давид сначала спокойно резал свой стейк, делая вид, что не замечает ее протеста. Он неспешно пил вино, рассказывал какие-то мелочи о поместье, но ее немой, гордый отказ в конце концов начал его дико раздражать. Его самоуверенная маска треснула. В конце ужина он с грохотом бросил вилку на фарфоровую тарелку.
- Твое упрямство тебе не поможет, Эмма! Мы это уже проходили, - вдруг сорвался он на рык, а его глаза вспыхнули хищным, опасным огнем. - Зачем ты устраиваешь этот цирк? Думаешь, твой боксер прибежит тебя спасать? Забудь о нем. Ты больше никогда не вернешься к Марку. Ни-ког-да. Ты принадлежишь мне. Так было и так будет всегда.
Он резко поднялся из-за стола, в два шага преодолел расстояние между ними и грубо дернул ее за плечо, заставляя подняться. Его пальцы больно, до синяков, впились в ее тонкую руку. Эмма даже не ойкнула — лишь пренебрежительно посмотрела ему в глаза. Давид замахнулся, его большая ладонь зависла в воздухе, готовая оставить след на ее щеке, но в последний момент он сдержался. Его лицо скривилось от дикого отвращения, словно он коснулся чего-то грязного.
Он с силой толкнул Эмму обратно на стул.
- Уходи. Пошла вон с моих глаз, - процедил, доставая из кармана платочек и брезгливо вытирая пальцы. - Марш в ванную и хорошо вымойся. Мне просто противно прикасаться к тебе после того, как ты жила в доме другого мужчины. Пока не отмоешься от его запаха — даже не подходи ко мне.
Эмма молча поднялась. Слезы подступали к горлу, но она не позволила себе заплакать перед ним. Она развернулась и быстрым шагом пошла к лестнице. Первый день в плену закончился, и впереди ее ждала долгая, темная ночь наедине со своим кошмарами.
Далеко за полночь, когда всё поместье погрузилось в гнетущую, мёртвую тишину, Эмма вдруг проснулась. Она лежала неподвижно, вглядываясь в темноту потолка, как вдруг до её ушей долетел странный, едва слышный звук. Это было какое-то монотонное шуршание и металлический приглушённый стук, словно кто-то ритмично скреб чем-то по трубе отопления. Звук доносился откуда-то снизу, из-под пола.
Сердце Эммы бешено забилось. Затаив дыхание, она сползла с кровати и босиком, на цыпочках, вышла из комнаты. Вокруг царила темнота, лишь бледный лунный свет падал через высокие окна коридора. Ориентируясь на едва слышное царапание, она тихо спустилась по лестнице на первый этаж, а оттуда — направилась вглубь дома, туда, где виднелась тяжелая дверь, ведущая в подвал.
Спустившись на несколько ступенек вниз, Эмма замерла и прислушалась. Звук стал четче. Кто-то точно был там, в самом низу. Она подошла вплотную и осторожно дернула ручку, но комната оказалась крепко закрытой на замок.
Прижавшись ухом к холодному металлу, она едва слышно, дрожащим от волнения шепотом позвала:
- Андрей ... Андрей, это вы? Вы там?
Но вместо ответа Эмма вдруг услышала за своей спиной тихие, медленные шаги.
Она резко развернулась, и внутри все похолодело. На верхней площадке ступеней, в темноте, стояла высокая фигура. Это был Давид. Он словно физически ощущал каждый ее шаг, каждый вздох. В этом огромном доме он вел себя как настоящий хищник, который ни на секунду не выпускает свою жертву из поля зрения. На его лице играла ленивая, опасная улыбка.
- И что мы здесь делаем среди ночи, дорогая? - тихо, с притворным удивлением спросил он, медленно спускаясь к ней. - Почему ты не в постели?
Эмма понимала, что оправдываться нет смысла. Она посмотрела ему прямо в глаза и призналась:
- Я слышала звуки. Оттуда, из подвала. Там кто-то есть, Давид, это Андрей? Это он там, да?
Давид подошел вплотную, заглянул в ее бледное лицо и пренебрежительно пожал плечами:
- Возможно и он, а если и так, то что?
Это его равнодушие просто разорвало Эмму изнутри. Вся ее гордость на мгновение куда-то исчезла, уступив место чистому, человеческому отчаянию. Она схватила Давида за края халата, заглядывая в его пустые глаза, и принялась умолять:
- Пожалуйста, отпусти его! Он ни в чем не виноват, он просто сосед! Он ничего не знает! Отпусти его к жене и дочери... Я сделаю все, что ты захочешь. Если надо, я готова встать перед тобой на колени, слышишь? Только не трогай его!
Давид на мгновение зафиксировал взгляд на ее лице, а потом просто громко, искренне рассмеялся. Этот смех эхом отразился от бетонных стен подвала.
- На колени? - переспросил он, и его голос мгновенно стал каменным. - Ты встанешь передо мной на колени не из-за какого-нибудь левого мужика, Эмма. Ты встанешь на колени тогда, когда я этого захочу.
Он грубо, до боли поймал ее за запястье и силой потянул за собой вверх по лестнице. Эмма пыталась вырваться, но его хватка была железной. Он завел ее обратно в спальню, толкнул внутрь и, закрывая дверь, холодно бросил напоследок:
— Если ты еще хоть раз выйдешь отсюда без моего разрешения - сильно пожалеешь. И твой сосед тоже. Спокойной ночи, дорогая.
Дверь закрылась. Эмма осталась одна. Она была настолько зла, настолько переполнена яростью и отвращением к этому мерзавцу, что ее буквально трясло. Она бессильно упала на кровать, но плакать уже просто не было сил. Слезы закончились. На смену панике и мольбам пришла холодная, трезвая злость.
Хватит. Мольбы на этого психопата не действуют, они его лишь развлекают. Как и говорил Марк, ей надо прекратить быть жертвой. Эмма перевернулась на спину, вглядываясь в темноту комнаты. Ей срочно нужен план действий. Она должна придумать, как обмануть Давида, выбраться отсюда и вытащить Андрея.