Предыдущая глава:
Сухой, звонкий стук топора мерно разносился по ущелью, разбиваясь о базальтовые кручи и затихая где-то в густых зарослях папоротника. Ульф стоял у поваленной пихты коловшейся легко и послушно. Каждая плашка отлетала в сторону с чистым треском, обнажая светлую, пахнущую смолой древесину. Ульф работал спокойно, без спешки, заготавливая дрова для очага в Потнице.
Ингрид сидела неподалеку, устроившись на расстеленной оленьей шкуре. На коленях у нее лежала плотная, пушистая накидка из рыжего лисьего меха. Продев толстую сыромятную жилу в ушко костяной иглы, она неторопливо чинила распоровшийся по самому краю шов. Ее тонкие пальцы двигались ловко и привычно, стягивая кожу крепкими, ровными стежками. В оазисе было тепло и тихо, лишь ручей негромко журчал в камнях, да пар от горячих ключей лениво поднимался к ветвям гигантских сосен.
— Этот шов совсем истрепался, — негромко произнесла Ингрид, не поднимая глаз от работы. — Еще пара переходов по насту, и весь мех разойдется пополам. Ульф, куда ты думаешь идти на следующую охоту?
Ульф опустил топор, уперев обух в расколотое бревно, и вытер лоб тыльной стороной ладони.
— Думал подняться к верховьям Ледяного Ручья, — ответил он, поворачиваясь к ней. — Там на днях заприметил свежий след крупного лося. А что?
Ингрид остановила руку с иглой. Жила натянулась, застыв между ее пальцами. Она подняла голову, и в ее серых глазах блеснул знакомый Ульфу огонек.
— Возьми меня с собой. Если это не слишком далеко, я бы сходила. Здесь, в ущелье, хорошо, но мне не хватает Хребта. Соскучилась по скрипу настоящего наста под унтами, по ветру, от которого слезятся глаза. Хочется вдохнуть этот мороз, пока натягиваешь тетиву.
Ульф мягко улыбнулся. Ему всегда было в радость ее присутствие на тропе. Он знал, что Ингрид держит лук тверже и надежнее многих опытных загонщиков, а ледяная стужа Ура - Ала, все же ее родная стихия, где она выросла и где дышала полной грудью. Он никогда не пытался запереть ее в тепле, понимая, что Хребет нужен ей так же, как и ему самому.
— Отчего не взять? — Ульф поправил выбившиеся волосы. — Лось подождет, если нужно. Можем и ближе повернуть, к Черным Ельникам. Там наст сейчас крепкий, чистый. Пойдем вместе, дорогая.
Он снова замахнулся, чтобы расколоть очередную плашку, но топор так и не опустился. Ульф замер, вслушиваясь в сторону устья ущелья. Ингрид тоже мгновенно застыла. Игла выпала из ее пальцев, оставшись торчать в рыжем меху. В оазис, заглушая привычное журчание ручья и шелест сосен, ворвался странный, быстро нарастающий звук. Это не был вой бурана и не треск ломающихся под тяжестью снега ветвей. Это был плотный, шуршащий гул, словно множество мягких тяжелых лап одновременно бежало по прелой хвое, влажному мху и мокрым камням. Шорох нарастал с каждым мгновением, заполняя все пространство между скалами, вибрируя в самом воздухе.
Ульф резко выпрямился, перехватив топор поудобнее. Его взгляд уперся в туманную просеку, . Из парящих зарослей выбежал первый волк. Это был крупный, грязно-серый самец из местной стаи. Он бежал быстро, низко прижимая голову к земле, тяжело дыша, но не издавая ни звука. Его желтые глаза были устремлены только вперед, на узкую каменистую тропу. Он даже не повернул головы в сторону людей. Следом за ним из тумана вывалилась целая лавина. Волки проносились мимо пещеры нескончаемым, молчаливым потоком. Один, три, десяток, целая стая... Их серые спины мелькали среди зеленых ветвей папоротников непрерывной живой цепочкой. Слышно было только их тяжелое, частое дыхание, хрип из полуоткрытых пастей и непрерывный, шлепающий шорох лап по влажной земле оазиса. Звери бежали целеустремленно и жестко, словно повинуясь одной, непреодолимой силе, которая гнала их прочь из теплого ущелья в ледяную стужу перевалов. Для них сейчас не существовало ни людей, ни оазиса — они слышали только призыв Горы. Ингрид медленно поднялась со шкуры, прижав ладони к груди. На ее лице застыла глубокая, тревожная растерянность. Она видела, что этот бег не был охотой или бегством от опасности. Вдруг серый поток на секунду замедлил ход. Из середины стаи в сторону ручья метнулся огромный зверь с широкой грудью и чистым белым пятном на шерсти. Белогрудый. Он притормозил всего на один миг у самого плоского камня, где только что сидела Ингрид. Его мощные лапы глубоко вдавились во влажный мох, оставив четкие следы когтей. Белогрудый поднял голову и посмотрел прямо на Ингрид. В его желтых, немигающих глазах горела суровая, древняя решимость, смешанная с предупреждением. В его взгляде не было ласки, теперь уже вожак местной стаи, словно давал понять, что теплое время закончилось и пришел черед другой, страшной работы. Зверь коротко, утробно хрипнул, развернулся и одним мощным прыжком вернулся в серый поток, мгновенно растворяясь среди бегущих тел. У него не было времени. Зов Горы гнал его вперед. Через несколько мгновений последний волк скрылся в узком горле ущелья, ведущем на перевалы. Шорох лап стал тише, а затем и вовсе пропал, сменившись свистом ледяного ветра, пробивающегося сверху. Ингрид посмотрела на Ульфа. На ее лице застыло бледное оцепенение, а пальцы судорожно сжимали недошитую лисью накидку. Ульф медленно опустил топор, но рукоять не выпустил. Он перевел взгляд с пустой тропы на Ингрид. Напряжение, только что стоявшее в воздухе, теперь осело в их душах тяжелым, холодным предчувствием.
— Беда идет, — тихо произнес Ульф.
Ульф молча набросил свою тяжелую шкуру на плечи, а Ингрид, оставив недошитую накидку на камне, быстро сняла с сука сосны свой длинный охотничий лук и колчан со стрелами.
Они бросили все и быстро пошли по тропе вверх, уходя из тепла оазиса вслед за ушедшей стаей, навстречу ледяному ветру Ура - Ала, который уже завывал на дальних кручах.
На каменистом уступе, нависающем над единственным проходом к Ян-Ура, ветер гулял вовсю. Здесь, за границей оазиса, снова царил Хребет — суровый, ледяной, не прощающий слабости. Наст под ногами был твердым и скользким, а редкие порывы бурана швыряли в лица колючую снежную пыль. На уступе стояли люди. Кай и его десять молодых людей, которых они встретили на перевале, сгрудились тесной группой. Рядом с ними стояли Тор, Лод и еще три семьи, что ушли вместе с ними ночью из племени Хурда, забрав свои чумы. Здесь же, кутаясь в потрепанную шкуру, опирался на суковатый посох старый Хорм. Все они были наготове. Мужчины крепко сжимали в руках оружие — те самые тяжелые топоры и ножи, что подарила им Ингрид, да старые копья, вновь пришедших. Они вышли сюда стеречь проход, но то, что происходило вокруг, заставило их замереть в тяжелом оцепенении.
Земля под уступом начала мелко, утробно вибрировать. Это не было похоже на землетрясение, скалы не рушились, но этот глухой зуд шел из самой глубины скал, поднимаясь по ногам и отдаваясь тяжелым гулом в груди каждого человека. Гора словно подавала голос, предупреждая о чем-то великом и страшном. Кай сделал шаг к самому краю обрыва, всматриваясь в серую, затянутую морозной дымкой даль. На самом горизонте, там, где белые склоны перевалов сходились с хмурым небом, приближалась черная полоса. Она медленно, но непрерывно ползла в их сторону, напоминая огромную темную гусеницу на чистом снегу. Она была длинной, тяжелой и состояла из многих сотен, а может и тысяч людей. Тор подошел ближе к Каю. Его обветренное лицо напряглось, а глаза сузились, когда он стал разглядывать эту медленно приближающуюся массу.
— Их слишком много, Кай, — тихо, почти шепотом произнес Тор, не сводя глаз с горизонта. — Это не просто охотничий отряд. Они идут широкими, плотными рядами, след в след, как загонщики на большом зимнем круге. На восточном Хребте только люди Хурда так ходят, когда поднимают все чумы. Если это они...
Тор не договорил, его челюсть судорожно сжалась. Мысль о том, что Хурд решился поднять такую силу и вести ее сюда, сковывала язык.
Но додумать эту мысль ему не дали. С гор, с самых высоких обледенелых пиков, из глубоких базальтовых расщелин и из самого горла оазиса, начали появляться Серые Стражи. Они без рыка и воя, как молчаливые тени, выходили бесшумно, один за другим, сливаясь в огромные, плотные потоки. Серые фигуры заполняли все заснеженные склоны вокруг уступа. Их было не тридцать и не сорок. Со всех концов Хребта, из самых дальних ущелий, куда не ступала нога загонщика, к Ян-Ура стекались тысячи Серых. Они шли непрерывным, серым потоком, обтекая каменный уступ, на котором стояли люди, словно те были обычными скальными выступами. Крупные волки с мощными лапами и густым зимним мехом пробегали в нескольких шагах от испуганных парней Кая, но даже не поворачивали в их сторону своих тяжелых голов. Для Серых Стражей этих людей сейчас просто не существовало — звери подчинялись иному, более древнему и могучему зову, который вел их навстречу ползущей с востока черной орде.
Тысячи Серых спускались вниз, к самому подножию у Ян-Ура, заполняя широкую низину перед входом в ущелье. Над этим огромным, молчаливым морем поднимался едва заметный пар от тысяч дыханий. Ни один человек на Хребте никогда не видел такого скопления волков в одном месте. Сама природа поднялась дыбом, выставив свои клыки на защиту очага Великой Матери. Люди на уступе застыли, боясь пошевелиться. Парни Кая судорожно сжимали рукояти своих топоров. Их дыхание было частым и прерывистым. Они оказались зажаты между накатывающей с горизонта черной ордой и этой невообразимой, пугающей серой массой у своих ног. Страх, древний и липкий, сдавил им горло. Кай бледнел с каждым мгновением, его грудь высоко поднималась и опускалась под замшевой курткой. Он смотрел на черную полосу врагов, затем на бескрайнее море Серых Стражей перед ними. В его голове не было планов битвы, он не знал, как поведут себя эти волки и что делать дальше. Но он сделал шаг вперед, загораживая собой своих людей, и встал у самого края обрыва. Его взгляд, твердый и решительный, застыл на приближающейся орде. Он не поднимал топора, его руки оставались опущенными, но вся его фигура выражала ту самую суровую, молчаливую волю, которая должна была удержать его племя от паники и глупых действий перед лицом надвигающейся бури.
- Кай, мы готовы, - сказал Тор
- Нет! Смотри, видишь эту лавину Серых? Это не наша война. Сама Гора вступается за очаг Великой Матери. Она Дочь Горы. Если наши руки прольют кровь... мы оскверним ее имя.
Ульф и Ингрид вышли из оазиса, едва за спиной остался последний клочок влажного пара. Здесь, в Серой Зоне, воздух не просто холодил — он обжигал, превращая дыхание в тяжелый пар. Снег под унтами стал жестким, обледенелым, и с каждым шагом по нему раздавался сухой, резкий хруст. Ингрид шла чуть впереди, поводя плечами. Она вдыхала этот мороз жадно, словно выпивала его, и на лице ее, на миг забывшей о тяжести последних дней, проступила едва уловимая, полузабытая радость. Они поднялись на высокий уступ, с которого открывался вид на все восточные перевалы. И в ту же секунду радость на лице Ингрид погасла, сменившись немым оцепенением. На самом краю горизонта, там, где небо сходилось с белыми зубцами гор, чернела бесконечная, тяжелая полоса. Она двигалась не спеша, но неотвратимо, вгрызаясь в снежную целину. Тысячная орда шла плотным строем, сплоченная черная масса, от которой веяло холодной, расчетливой смертью. В скупом свете зимнего солнца то и дело вспыхивали наконечники копий и острия топоров. Это была орда — огромная, сытая и уверенная в своей правоте, идущая, чтобы выжечь саму жизнь. Но едва Ингрид перевела взгляд на подножие уступа, ее сердце пропустило удар.
Вся низина перед оазисом была заполнена Серыми Стражами. Это не было похоже на стаю или даже на множество стай. Это был живой, постоянно движущийся серый поток. Тысячи волков заполняли все складки местности, все расщелины и пологие склоны. Они непрерывно перемещались, перетекая с места на место, как темная жидкость. Слышно было, как наст под ними стонет от тяжести тысяч лап, как в морозном воздухе перемешивается глухой, сдавленный хрип их дыхания. В этом потоке не было хаоса. Каждый зверь, каждый крупный самец или молодая волчица, прижавшая уши, двигались в такт, словно подчиняясь невидимому ритму, который задавала сама Гора. Их мускулистые спины под густой, жесткой шерстью ходили волнами. Они постоянно перестраивались, сужая кольцо, занимая выгодные позиции на скальных выходах, за каждым валуном, в каждой тени. Это была не просто ярость или голод. Это была колоссальная, до предела натянутая тетива, готовая сорваься в любой миг. Звери были сосредоточены до такой степени, что казались каменными изваяниями, лишь их желтые, горящие недобрым светом глаза выдавали жизнь, пульсирующую внутри этой серой массы. Ни один зверь не обернулся на людей, стоявших на уступе. Вся их мощь, все их внимание было приковано к приближающейся черной полосе на горизонте. Ульф сжал топорище до боли в руках. Он чувствовал, как вибрация этого огромного живого скопища передается через подошвы унтов прямо в кости, заставляя кровь стыть в жилах. Рядом Ингрид замерла, сложив руки на рукояти лука. Она видела, как эта серая лавина, направляемая волей, которая была древнее всех человеческих войн, перекрывает чужакам все пути к оазису. На горизонте многочисленная орда сделала очередной шаг. Тысяча людей, уверенных, что они идут вершить суд и устанавливать свой закон, приближалась к подножию горы, даже не подозревая, что прямо перед ними уже сомкнулись челюсти самой природы. Ингрид и Ульф стояли в этой звенящей пустоте, зажатые между двумя силами, каждая из которых могла сорваться в любой момент, и ждали того единственного мига, когда начнется великая жатва. Тишина стала такой плотной, что казалось, ее можно резать ножом. В воздухе отчетливо запахло железом, потной шерстью и скорой, неминуемой кровью.
Продолжение по ссылке:
Копирование текста ЗАПРЕЩЕНО. Автор Сергей Самборский.