Предыдущая глава:
Базальтовый разлом был настолько узким и глубоким, что дневной свет почти не достигал его дна. Здесь всегда царили густые, холодные сумерки. По каменистому ложу ущелья, среди обледенелых черных скал, с тихим рокотом несся Черный Ручей. Вода в нем никогда не замерзала — теплая земляная кровь из глубоких подземных ключей не давала ей схватиться льдом даже в самый лютый мороз. Из-за черного камня на дне и густых теней каньона вода казалась абсолютно черной, тяжелой, как жидкая смола. Над ней непрерывно поднимался легкий, парящий туман, оседая на отвесных каменных стенах белой, мохнатой изморозью.
Вдоль извилистого русла ручья, прижавшись к базальтовым кручам, сидели люди. Пятьсот воинов. Пять отрядов по сто загонщиков от каждого Вождя. Они расположились небольшими группами у крошечных костров, которые топили сухим валежником. Дым неохотно поднимался вверх, расползаясь по трещинам скал. Напряжение висело над ущельем тяжелым облаком. Пахло сырыми шкурами, гарью и оленьим жиром. Пятьсот крепких, обветренных мужчин молча сидели у огня, не выпуская из рук тяжелых копий и топоров. Каждый понимал, куда и зачем они идут, но страх перед неизвестным и невиданным доселе походом давил на плечи. У самого глубокого парящего затона, где ручей делал крутой поворот, горел главный очаг. Вокруг него стояли пять вождей: Могар, Грок, Кар — Вождь Синих Ручьев, и еще двое Вождей дружественных лесных племен, пришедших по призыву.
Кар, высокий, широкоплечий мужчина с тяжелым подбородком и суровым, серым от усталости лицом, долго смотрел на черную парящую воду, а затем повернулся к Могару. Его пальцы, обтянутые грубой меховой рукавицей, медленно прошлись по обуху тяжелого боевого топора.
— Мы пришли, Могар, — глухо произнес Кар, и его голос ровным эхом покатился по базальтовым стенам ущелья. — Пять отрядов здесь, у Черного Ручья. Пятьсот лучших загонщиков, готовых идти в бой. Но Хурд ведет орду со всего восточного Хребта. Там десять племен. Больше тысячи копий и топоров, Могар. Они сомнут нас на первом же перевале и даже не заметят. Твой гонец говорил, что где-то на Ян-Ура живет Дочь Горы, чистый источник для всех нас. Но мои люди не знают ее. Мы никогда ее не видели. Зачем нам умирать за чужую женщину в чужом ущелье?
Двое лесных вождей согласно кивнули, не сводя хмурых взглядов с Могара. Они верили ему, уважали его силу, но вести свои племена на верную смерть без ясного расчета не хотел никто.
Могар шагнул ближе к огню, так что отсветы пламени выхватили его сухое, осунувшееся лицо.
— Я сам не знал ее, Кар, — тихо, но твердо ответил Могар. — И шел туда с караваном, чтоб принести дары. До встречи, я только слышал о ней. Но когда я увидел ее... Она не ведьма, как врет Хурд. И не Вождь. Она — то единственное чистое, что Гора открыла для нас в этих мертвых льдах. Сама Гора выбрала ее за ее чистоту. Она не просит у нас дани, не держит зла и не берется за топор. Она — наш единственный шанс научиться жить по-другому. Как люди, а не как дикие псы в овраге, готовые зарезать соплеменника за кусок тухлого жира. Если Хурд со своей ордой растопчет этот источник, Гора закроет свое лицо навсегда. И мы все подохнем здесь в темноте. Я иду защитить ее, чтобы у моих детей был этот шанс. И Грок идет.
Кар нахмурился, переведя взгляд на Грока. Грок стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к черной скале. На его лице не было прежней дикой ухмылки, он казался удивительно спокойным и сосредоточенным. Слава о его свирепости и силе ходила по всему Хребту, и то, что Грок — вчерашний самый опасный враг Могара — теперь стоял с ним плечом к плечу, весило больше любых слов. Грок остался на месте. Он посмотрел на Кара, и его взгляд был холодным и честным.
— Кар, ты знаешь меня, — ровно произнес Грок. — Я никогда не бегал от драки и не верил в глупые сказки. Но я сам вел свой лучший отряд на Ян-Ура, чтобы забрать это ущелье силой. И мои загонщики были сильны. Но Серые Стражи... волки Горы... они вырезали нас до единого за несколько вздохов, как куропаток. Я остался один. Огромный серый зверь, готовый сделать прыжок, чтоб вонзить свои клыки в мое горло. Я уже чувствовал его горячее дыхание и ждал, когда он прервет мое дыхание.
Грок замолчал на мгновение, словно снова переживая тот страшный миг на перевале. Все Вожди у костра замерли, ловя каждое его слово.
— И в этот момент вышла Она, — продолжил Грок, и его голос стал тише. — У нее не было копья. Не было ножа. Она просто вышла и закричала пронизывающим сами скалы, криком: «Хватит. Остановитесь!». И звери отступили. Они послушались ее, Кар! Никогда под небом Ура-Ала волки не слушали человеческую женщину. Она спасла меня, обработала мои раны и отпустила с миром, хотя я пришел убить ее. Сама Гора поставила ей эту Стражу. И если мы не защитим ее сейчас от нечисти Хурда, нам больше незачем топтать этот снег. Мы не заслуживаем права жить под этим небом.
Кар молчал. Его тяжелая челюсть напряглась, он обдумывал услышанное. Слова Грока, битого воина, пережившего встречу со смертью, выжгли последние сомнения.
— Мы пойдем не одни, — добавил Грок, заметив, как разгладилось лицо Кара. — Гора не оставит ее. С нами в бой пойдут ее Серые. Я думаю, будет десятка три или четыре этих Серых Стражей. А сорок таких волков в теснинах ущелья стоят сотни наших воинов. Они ударят по Хурду, пока мы будем держать проходы.
Могар сделал шаг вперед, заглядывая в глаза вождям:
— И это еще не все. Пока мы будем идти к Ян-Ура, мы отправим гонцов налегке к другим племенам вдоль нашей тропы. Мы призовем их по дороге. Наша рать будет расти с каждым переходом. У нас есть сила, есть волки и есть правда. У нас есть реальный шанс разбить Хурда и прогнать его орду обратно в их норы.
Кар медленно выдохнул. Напряжение, державшее его плечи, спало, уступив место суровой решимости воина, принявшего бой. Он посмотрел на двоих других вождей, те коротко, согласно кивнули ему.
— Хорошо, Могар, — Кар крепко сжал рукоять своего топора. — Пятьсот моих и ваших людей готовы. Мы выйдем на рассвете. Наш расклад честен, и у нас есть шанс. Ведите нас к Ян-Ура.
Разговор утих. Над парящей водой Черного Ручья повисла короткая, густая тишина, в которой слышно было лишь мерное, утробное ворчание скрытого в скалах потока да треск еловых веток в кострах. Пять Вождей стояли у самого края темной заводи. На них из полумрака ущелья, из-за укрытых инеем базальтовых выступов смотрели сотни глаз. Пятьсот загонщиков сидели неподвижно, затаив дыхание, и над их головами в сухом морозном воздухе висело единое, тяжелое облако пара. Все они ждали решения. Каждая рука сжимала древко копья, готовая либо повернуться назад, либо пойти на смерть.
Могар медленно опустил руку к широкому поясу из толстой шкуры медведя. Его пальцы, огрубевшие и покрытые старыми мозолями, легли на гладкую рукоять тяжелого боевого топора. Он выхватил его одним слитным, неторопливым движением и высоко поднял над головой. Тяжелое лезвие из серого железа, которое Могар усердно чистил речным песком и оленьим жиром три последних дня у своего очага, тускло блеснуло в сумерках каньона, поймав слабый отсвет догорающих углей.
Грок, не сводя взгляда с Могара, мгновенно ответил на его движение. С сухим хрустом его собственный топор — широкий, натертый до блеска, помнящий десятки жестоких схваток — взметнулся вверх, рядом с лезвием Могара. Следом Кар и двое лесных Вождей вскинули свое оружие. Пять топоров сошлись остриями в одной точке высоко над костром, образовав плотный, ощетинившийся круг из закаленного железа, кости и потемневшего от времени дерева. Вождей не пугало, что их оружие обнажено и находится в волоске друг от друга — их руки твердо держали рукояти, а глаза смотрели сквозь этот веер стали прямо и честно, без прежней застарелой вражды. И в это мгновение базальтовый разлом пробило насквозь. Солнце поднялось в самый зенит, встав точно над узкой, как лезвие ножа, щелью каньона. Плотная тень, лежавшая на западной стене ущелья, начала стремительно уменьшаться, и прямой, ослепительно белый луч зимнего солнца прорезал висящий над ручьем парящий туман. Он пробил вечные сумерки ущелья, высветил миллионы кружащихся в воздухе пылинок и ударил точно в начищенный, гладкий бок топора Могара. Отразившись от зеркальной, смазанной жиром стали, яркая, режущая глаза вспышка ударила в широкое лезвие Грока. От Грока золотистый сноп света мгновенно метнулся к Кару, осветив его суровые, глубокие морщины у глаз, а затем перескочил к четвертому и пятому лезвию. За долю одного вдоха над их головами, связывая Вождей одной светящейся, дрожащей нитью, вспыхнуло слепящее, чистое кольцо из солнечного света и сверкающего железа. Оно горело так ярко, что базальтовые стены каньона, веками не знавшие солнца, на мгновение озарились теплым золотым блеском, обнажив каждую трещину в древнем камне и заставив обледенелые наросты на скалах заискриться тысячами мелких звезд. Пятьсот воинов вдоль русла Черного Ручья оцепенели. Никто не шевелился, никто не переводил дыхания, кто-то так и застыл с зажатым в руке вяленым мясом. Угли в кострах продолжали тихо потрескивать, но этот звук теперь казался чужим и далеким. Люди смотрели на парящую черную воду, над которой сияло настоящее, нерукотворное кольцо света, и в их душах застыл священный, леденящий трепет. Это не было человеческой хитростью, это нельзя было подстроить или выдумать. Сама Гора ответила им на их суровый, честный выбор. Кар первым не выдержал этого давящего, величественного сияния. Его лицо, озаренное золотым отблеском, исказилось от дикого, неистового восторга. Он запрокинул голову к узкой полоске неба, его горло напряглось, и он заорал во все горло, так, что его крик ударил по базальтовым стенам, отразившись от них глухим эхом:
— С нами сама Гора!
И ущелье взорвалось. Пятьсот глоток подхватили этот крик в один единый, оглушительный, яростный рев. Радостный, неистовый боевой клич покатился по каньону Черного Ручья, полностью заглушая рокот парящей воды и заставляя мелкие обледенелые камни и застывшую копоть сыпаться со скал прямо в воду. Воины вскакивали на ноги, опрокидывая деревянные колоды, они высоко вскидывали вверх свои копья и топоры, и их лица, еще минуту назад хмурые, серые от холода и полные страха перед превосходящей ордой Хурда, теперь горели отчаянной, непобедимой верой. Звук этого крика был настолько силен, что он физически вибрировал в груди каждого человека, прогоняя остатки сомнений и страха. Слова Хурда о Ведьме, сомнения Кара, страх перед гибелью — все сгорело и обратилось в пепел в этом чистом солнечном луче. Рать Могара и Грока родилась из этого света. Теперь это была не просто кучка испуганных дикарей, собранных ради защиты чужого ущелья — это было единое воинство, ведомое сердцем, готовое встретить любую орду, что шла на них с востока.
Продолжение по ссылке:
Копирование текста ЗАПРЕЩЕНО.
Автор Сергей Самборский.