Предыдущая глава:
Серые Стражи сорвались с места в одно мгновение, словно невидимый охотник спустил тетиву гигантского лука. Только что они тягуче и бесшумно перетекали по склонам, а в следующий миг одного вдоха превратились в единую, сметающую все на своем пути лавину. Тысячи лап одновременно вгрызлись в смерзшийся наст, выбивая из-под снега ледяную крошку, и по низине пронесся гул, от которого, казалось, начали вибрировать сами базальтовые скалы Ура-Ала.
Хурд, стоявший в самом центре своей тысячи, мгновенно почуял недоброе. Он не видел звериного оскала или ярости, он видел только эту серую массу, которая неслась на них с быстротой лавины камнепада. Его голос, хриплый и властный, перекрыл свист ветра:
— Копья в наст! Держать стену!
Воины орды сработали слаженно, как учили их отцы и деды. Первый ряд загонщиков упал на одно колено, уперев тупые концы тяжелых копий в лед. Второй и третий ряды выставили свои наконечники над плечами передних воинов. Над низиной вырос колючий, ощетинившийся железом лес. Это была крепость из человеческих тел, щитов и острия копий, способная остановить любого врага на Ура-Але. За спинами копейщиков загонщики перехватили топоры, готовые добивать тех, кто пробьется сквозь стену. Но Серые Стражи были далеки от человеческих войн. Они не знали строя, не ведали страха перед лесом пик и не собирались умирать на наконечниках. Когда до стены щитов оставалось не больше десяти шагов, серая лавина не замедлилась. Напротив, звери припали к самой земле, их мощные жилы напряглись, и первые сотни волков одновременно взмыли в воздух. И в этом прыжке был слаженный бросок всей массы. Звери летели высоко, перемахивая через острие копий, которые воины Хурда держали перед собой. Первый удар пришелся не в щиты, а сверху. Тяжелые, мускулистые тела Серых Стражей с глухим, костедробильным стуком обрушились прямо на головы и плечи воинов. Волки приземлялись на головы, вцеплялись когтями в кожаные оплечья, всей своей массой ломая шеи и опрокидывая людей в снег. Те, кто стоял в первом ряду, даже не успели понять, почему их смерть прилетела с неба. Длинные копья, на которые они так полагались, вмиг стали бесполезными палками — их древки путались в меховых телах, наконечники беспомощно смотрели в пустоту, а под ногами уже копошился серый ад. Строй лопнул. Никакая военная тактика не могла подготовить орду к тому, что враг не будет колоть или рубить, а начнет валить на землю и рвать на части. Начался ожесточенный, хаотичный бой, в котором не было места военной логике. Воины пытались размахнуться топорами, но в тесноте и давке били по своим же. Волки проскальзывали под руками, вцеплялись в запястья, вырывая оружие вместе с пальцами, сбивали с ног, заставляя загонщиков захлебываться в глубоком снегу. Хурд видел, как его лучшие охотники, привыкшие брать медведя в одиночку, теперь метались, ослепленные страхом и кровью, не понимая, откуда ждать следующего прыжка. В центре этой свалки Серые Стражи не тратили времени на рычание — только хрип из широких пастей, короткое клацанье зубов и тяжелое сопение. Один волк хватал человека за ногу, подсекая его, второй в тот же миг вцеплялся в горло. Строй превратился в месиво из рваных шкур, треснувших щитов и человеческих криков, которые ветер тут же уносил к скалам. Хурд бешено крутился на месте, его тяжелый топор из темного железа свистел, рассекая воздух и кроша черепа зверей. Он был в крови — своей и чужой. Один из волков прыгнул ему на спину, вонзив клыки в медвежью шкуру на плече, но вождь, коротко рявкнув, откинулся назад, придавив зверя своим весом к камню, и тут же добил его ножом. Вокруг него кипел котел, в котором тысяча людей превращалась в испуганное, дезориентированное стадо. Оказалось, что их дисциплина и умение держать стену — ничто перед стихией, которая не воюет по правилам. На уступе, высоко над низиной, Ульф и Ингрид видели все это так ясно, словно стояли в шаге от бойни. До них доносился страшный, многоголосый звук: хруст разламываемых щитов, лязг железа о кости и тот самый, ни на что не похожий мокрый звук разрываемой плоти. Ингрид смотрела на это, не мигая, ее пальцы судорожно сжимали лук, но стрелять было некогда и не в кого — все поле боя превратилось в единый, содрогающийся ковер из серого меха и черных человеческих фигур. Ульф чувствовал, как дрожит под ногами камень уступа. Он видел, что Серые не просто побеждают — они перемалывают орду, превращая ее в кровавую кашу. Хурд со своими воинами захлебывался, их хваленая сила тонула в серой лавине, и никакие приказы больше не могли спасти тех, кто пришел сюда за кровью Дочери Горы. Ульф отвел взгляд от низины и посмотрел на Ингрид. Ее лицо было бледным, как первый снег, а в глазах застыл такой ужас, который невозможно было вылечить никаким теплом оазиса. Она видела, как люди — те самые люди, с которыми она выросла, чьи имена знала, — превращаются в куски мяса под клыками ее защитников.
Битва превратилась в жатву. Серые Стражи, не знающие усталости, продолжали прибывать со всех склонов, вгрызаясь в орду, лишая воинов Хурда последней надежды на спасение. Весь горизонт затянуло паром от горячей крови и тяжелого дыхания сражающихся, и в этом тумане окончательно тонул старый мир Ура-Ала, не сумевший противопоставить своей жадности ничего, кроме бесполезного теперь железа. Ульф видел лишь, как плечи Ингрид задрожали. Она стояла у края обрыва, вцепившись пальцами в обледенелый выступ. Ее дыхание стало рваным, тяжелым, а из груди вырвался звук, похожий на стон раненого зверя. Он не стал говорить или о чем-то спрашивать. Просто подошел со спины, бережно, но настойчиво положил ладони на ее плечи и развернул спиной к низине. Ингрид не сопротивлялась. Ее глаза, полные слез, были направлены куда-то мимо него, сквозь ледяную мглу, туда, где на белом насте гибли люди. Она видела эту страшную свалку, слышала крики, которые ветер доносил даже сюда, и этот вид боя, с уже предрешенным концом для людей Хурда, ломал ее изнутри. Ульф обнял ее за талию, помогая сделать первый шаг. Она шла послушно, словно во сне, ее ноги то и дело подкашивались в глубоком снегу. Он вел ее прочь с уступа, мимо молчаливого Кая и испуганных парней, которые так и остались стоять у края скалы. Они пересекли невидимую границу, где ледяной ветер Хребта сменился влажным, парящим теплом оазиса. Но это тепло больше не приносило покоя. Весь воздух здесь казался тяжелым, пропитанным чужим страхом и далеким, глухим шумом великой бойни.
Ульф завел ее в пещеру. В глубоком полумраке привычно пахло сухой сосной, смолой и нагретым камнем. Он подвел ее к ложу, усадил на мягкие оленьи шкуры и сам сел рядом, прижимая к себе.
Ингрид тут же уткнулась лицом в его тяжелый меховой ворот. Ее тело содрогнулось от первого, глубокого рыдания. Она вцепилась пальцами в жесткую шерсть его куртки, словно пытаясь спрятаться, уйти от этого мира, который за пределами их пещеры захлебывался в крови. Из ее глаз хлынули слезы — горячие, обильные. Она не кричала, но ее плач, прерывистый и надрывный, заполнял всю пещеру, отражаясь от каменных стен тихим, жалобным эхом. Она плакала о тех, кого знала с детства и кто сейчас погибал под клыками Серых Стражей. О воинах Хурда, которые шли убить ее, но нашли здесь свою страшную смерть. О самих волках, отдававших свои жизни на ледяном насте. В ее чистой душе не было места злорадству или облегчению от того, что враг разбит. Для нее любая смерть была великой, непоправимой бедой, и эта беда сейчас рвала ее сердце на части.
— Зачем?.. — глухо, сквозь слезы, выдохнула она в мех его ворота.
Это было единственное слово, которое она могла произнести. В нем не было обвинения, не было попытки взять на себя чужую вину или оправдать то, что происходило на перевалах. Это был простой, детский и страшный вопрос к этому холодному, жестокому миру Ура-Ала, который не умел решать споры иначе, как с помощью топора и крови. Ульф крепче прижал ее к себе. Он чувствовал, как влага от ее слез пропитывает мех, чувствовал, как мелко и часто бьется ее сердце. Он не пытался найти слова утешения — их просто не существовало. Он просто держал ее, баюкал, закрывая своими широкими плечами от всего, что творилось снаружи. Его собственный топор лежал рядом на камне, тяжелый, холодный и совершенно бесполезный. Здесь, в тишине пещеры, Ульф понимал, что его единственная и самая главная битва — это сберечь эту женщину, не дать ее чистой душе сгореть в огне чужой злобы.
— Зачем... — снова, спустя долгое время, прошептала Ингрид, и ее голос сорвался на хрип.
Она повторяла это слово снова и снова, затихая на мгновение и снова начиная рыдать, пока силы окончательно не покинули ее. Звуки боя снаружи еле доносившиеся отдельными рваными звуками, будто начали затихать, превращаясь в ровный, тихий гул, но Ингрид этого уже не слышала. Она лежала, уткнувшись в грудь мужа, содрогаясь от редких вздохов, и ее слезы медленно впитывались в жесткий мех ворота Ульфа, оставляя чистые, мокрые следы.
Глухой, утробный гул, прижатый тяжелым кожаным пологом пещеры, внутри казался лишь далеким дрожанием камня. Но здесь, на открытом уступе, этот гул взрывался свистом ледяного бурана, яростным треском ломающихся копий и дикими криками людей, которые ветер швырял прямо в лицо. Кай стоял у самого края скалы, запорошенный снегом до самых плеч. Ветер трепал его замшевую куртку, но он словно не чувствовал холода, глядя вниз, на поле боя. Рядом с ним, прикрывая глаза ладонью от летящей ледяной крупы, стоял Тор. Его рука, державшая длинное загонное копье, мелко дрожала. Тор подался вперед, всматриваясь в серую, парящую от дыхания и горячей крови свалку у подножия Ян-Ура, а затем протянул руку, указывая на группу темных базальтовых валунов.
— Смотри... Бран, — тихо, сквозь зубы произнес Тор. — Его зажали у Черных Камней. Хурд пытается пробиться к нему со своими воинами, но Серые не пускают.
Там, внизу, среди сплошного месива из серого меха и темных человеческих фигур, металось яркое белое пятно. Молодой вождь Серых Скал бился с отчаянным бешенством зажатого в расщелине зверя. Его накидка из шкуры белого волка, которой он так гордился и хвастался перед другими вождями у Каменного Стола, была изорвана когтями в клочья, но ее чистый мех все еще выделялся среди окровавленного снега. Бран бешено махал своим топором из светлой стали, его удары были быстрыми и точными, но Серые Стражи обложили его со всех сторон. Они не лезли под лезвие поодиночке. Они двигались единой, безжалостной стаей, сужая кольцо с каждым его замахом. Один из крупных Серых Стражей, дождавшись, пока Бран замахнется для тяжелого удара, прыгнул на него сзади. Тяжелое мускулистое тело сбило молодого вождя с ног, повалив лицом в грязное, окровавленное месиво. Топор вылетел из пальцев Брана, со звоном ударился о базальт и мгновенно исчез под лапами набегающих зверей. Бран попытался перевернуться, дотянуться до ножа на поясе, но еще трое Серых навалились сверху, тяжелыми лапами прижимая его руки к насту. Вся наглость и уверенность молодого вождя исчезли в одно мгновение. Он дико закричал от ужаса, извиваясь под тяжелыми телами Серых Стражей. Его глаза округлились, он повернул голову в сторону Хурда, который рубился в паре десятков шагов от него.
— Хурд! — сорванным, хриплым голосом заорал Бран. — Хурд, ко мне! Помоги!
Хурд слышал этот крик. Он взревел как раненый зверь, его тяжелый топор из темного железа свистел в воздухе, рассекая черепа и хребты напирающих волков. Он пытался прорубить дорогу к Черным Камням, за его спиной сцепили щиты последние преданные загонщики, но Серые Стражи стояли перед ними глухой, живой стеной. Они словно сознательно перекрывали Хурду каждый шаг, оттесняя его назад, зажимая в кольцо и заставляя смотреть на то, как гибнет его союзник. На глазах у Хурда огромный волк наступил тяжелой лапой на спину орущего Брана, вдавливая его в наст и лишая возможности дышать, и одним быстрым, страшным движением рванул ему шею. Крик молодого вождя захлебнулся мокрым хрипом. Белый мех его волчьей накидки вмиг окрасился горячей, дымящейся на лютом морозе кровью, став ярко-багровым. Тело Брана судорожно вытянулось и затихло под тяжелыми лапами Серых Стражей, которые тут же переключились на оставшихся воинов орды.
На уступе повисла тяжелая, мертвая тишина. Свист ветра и далекие крики умирающих людей теперь казались чужими. Кай смотрел на багровое пятно у Черных Камней, и его лицо было белым и неподвижным, словно высеченным из ледяной глыбы. Напряжение, державшее его тело все эти часы, вдруг исчезло. Ноги Кая медленно подогнулись, и он опустился на колени прямо на холодный, засыпанный снежной крупой гранит уступа. Его опущенные руки сцепились пальцами у живота. Тор, стоявший рядом, испуганно оглянулся на него. Он крепче перехватил свое загонное копье, не понимая, что делает парень, который еще вчера вел их за собой.
— Ты чего, Кай? — тихо спросил Тор, косясь на Хорма и женщин, которые начали испуганно переглядываться. — Чего ты? Вставай, Хурд еще бьется, они могут прорваться...
Кай не поднял головы. Он продолжал смотреть вниз, туда, где под лапами Серых Стражей гибли сотни людей, пришедших разрушить их жизнь. В его голосе не было страха, только глубокое, давящее понимание великой жертвы, которая сейчас приносилась у подножия Ян-Ура.
— Это единственное, что я могу сейчас сделать, Тор, — тихо произнес Кай, и его слова отчетливо прозвучали над обрывом, перекрывая вой бурана. — Видя, как Сама Гора воюет за наши жизни... Я могу только встать перед этой силой на колени.
Тор замер. Он посмотрел вниз, на серое поле боя, где волки — существа из плоти и крови — гибли под тяжелыми топорами орды, отдавая свои жизни за то, чтобы люди на этом уступе могли продолжать дышать. Он посмотрел на свое тяжелое копье, которое казалось теперь жалкой, бесполезной палочкой перед лицом этой стихии. До него дошло то, о чем говорил Кай. Это не была их битва. Это была великая плата за их шанс жить по-другому. Тор медленно опустил острие копья на наст, а затем выпустил древко из рук. Оно глухо покатилось по камню. Охотник опустился на колени рядом с Каем, опустив голову. Лод, стоявший за его спиной, молча опустился следом.
Один за другим, его люди молодого племени, молодые загонщики и даже старый Хорм опускались на холодный камень уступа. Они стояли на коленях перед лицом этой бури, безмолвно и покорно признавая силу Горы, которая сейчас собирала свою страшную жатву, очищая их мир от вековой злобы и лжи.
Продолжение по ссылке:
Копирование текста ЗАПРЕЩЕНО.
Автор Сергей Самборский.