Меня тошнит от слова «планка». Не в переносном смысле — физически начинает подташнивать, когда мама или сестра начинают очередной разговор о том, что мне пора «снизить требования» и «перестать искать принца». Я никогда не искала принца. Ни в двадцать, ни в двадцать пять, ни сейчас, в тридцать два.
Мои критерии всегда были простыми: чтобы не пил, не бил, работал, имел свою голову на плечах и не тянул за собой шлейф из бывших жён и чужих детей. Всё. Никаких миллиардеров, никаких модельных внешностей, никаких замков за городом. Просто нормальный человек, с которым можно построить семью.
Для родственников это оказалось слишком завышенными требованиями.
Мама звонит каждые выходные. Разговор всегда идёт по одному сценарию: сначала о погоде, потом о здоровье, потом — неизбежное:
– Оля, ну что там у тебя с личной жизнью?
– Всё нормально.
– То есть никого нет?
– Пока нет.
– Оленька, ну сколько можно? Тебе уже тридцать два. Пора бы одуматься, снизить планку. Не привередничай.
– Мама, у меня нет планки. Есть элементарные требования к взрослому мужчине.
– Это ты так думаешь. А на самом деле ты ждёшь принца на белом коне.
Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Спорить бесполезно.
Сестра Надежда вышла замуж в двадцать пять. Виктор — мужчина с большими планами и маленькой зарплатой. Вернее, с непостоянной зарплатой. Он то работает, то «ищет себя». То открывает бизнес, то закрывает. То переквалифицируется, то бросает учёбу на полпути.
У него трое детей от двух предыдущих браков. Надежда знала об этом, когда выходила замуж. Но она «снизила планку». Убедила себя, что любовь — это главное, а алименты — это просто формальность.
Теперь она работает на двух работах, чтобы Виктор мог не торопиться с поиском своего призвания. Она платит за аренду квартиры, в которой живёт их семья, — квартира принадлежит бабушке Виктора, но ремонт там не делали со времён застоя. Она стирает у мамы, потому что их стиральная машина сломалась, а починить не на что.
Виктор не помогает. Он занят «важными проектами». Что это за проекты, Надежда не уточняет. Но алименты на трёх детей платить надо — и она платит. Из своего кармана. Потому что если Виктор не заплатит, его могут привлечь к ответственности. А как же иначе? «Он же отец».
Я смотрю на это и не понимаю. Зачем мне такой муж? Зачем мне чужие долги, чужие дети, чужая безответственность? Я сама плачу ипотеку. Мне нужен партнёр, а не ещё один иждивенец.
Надежда мечтает о ребёнке. Ей тридцать шесть, биологические часы тикают. Но Виктор говорит, что сейчас не время. У него трое детей, ему и так тяжело. Надежда надеется, что когда его младшей дочери исполнится восемнадцать (а это через семь лет), алименты закончатся и они смогут родить своего.
Я слушаю это и чувствую, как во мне закипает злость. Не на Надежду — на ситуацию. На то, что она считает это нормой. На то, что мама поддерживает её, а не говорит правду.
– Вот видишь, Оля, – говорит мама, когда Надежда уходит с кухни. – Надя не привередничала, вышла замуж. И ничего, живёт.
– Мама, ты называешь это «живёт»? Она работает на двух работах, у неё нет денег на новый телефон, она не может позволить себе отпуск, она не может родить ребёнка, потому что её муж платит алименты на троих от предыдущих браков! Это не жизнь, это выживание.
– Ну, у каждого свои обстоятельства. Зато у неё есть муж.
– А у меня есть ипотека, которую я плачу сама, без мужа. И я не хочу брать в нагрузку ещё и чужого безработного.
Мама обижается. Но я не могу врать, чтобы её успокоить.
В прошлом месяце мама устроила мне смотрины. Не спросив меня, пригласила в гости своего дальнего родственника — мужчину сорока пяти лет, который работал охранником на стоянке. Разведён, двое детей, живёт с мамой.
– Оленька, посмотри, какой хороший человек. Скромный, не пьёт, не курит.
– Мама, он живёт с мамой.
– Ну и что? У нас многие так живут. Поддерживают друг друга.
– Ему сорок пять лет, мама.
– Это хороший возраст. Уже устоявшийся.
– Устоявшийся на диване у мамы.
Мама вспыхнула.
– Ты опять за своё! Вот капризная! Никто тебе не нужен!
Я ушла. Мы не разговаривали неделю.
Надежда приезжала ко мне на следующий день. Привезла пирог — мамин рецепт. Села на кухне, вздохнула.
– Оль, ты зря маму обижаешь. Она же добра хочет.
– А ты считаешь, что её способ — правильный?
– Ну... может, ты действительно слишком разборчива.
– Разборчива? Я просто не хочу выходить замуж за человека, который будет на моей шее сидеть. Я ипотеку плачу, мне нужен партнёр, а не обуза.
– Алик не обуза, он просто...
– Просто что? Просто живёт с мамой? Просто не зарабатывает? Просто дважды разведён? Надь, посмотри на себя. Ты работаешь на двух работах, а Виктор? Чем он занимается?
Надежда опустила глаза.
– Он ищет себя.
– Он ищет себя уже пять лет. А ты ищешь деньги, чтобы оплатить его алименты.
Она заплакала. Я обняла её. Мне было жаль сестру, но я не могла врать.
– Надь, ты заслуживаешь лучшего. И я заслуживаю. Но лучший — это не тот, кто просто «не пьёт и не бьёт». Это минималка. А нам нужен взрослый, ответственный человек.
– Таких нет, – прошептала она.
– Есть. Просто мы не там ищем.
Она ушла. Я осталась одна.
Я не тороплюсь. У меня есть работа, квартира в ипотеке, кошка. Я путешествую, когда есть возможность. Встречаюсь с друзьями, хожу в спортзал, читаю книги. Я не чувствую себя несчастной от того, что у меня нет мужа. Да, иногда одиноко. Да, иногда хочется, чтобы кто-то обнял вечером. Но не ценой собственного комфорта и спокойствия.
Я знаю женщин, которые выскочили замуж в двадцать лет и теперь разведены. Знаю тех, кто «снизил планку» и теперь ненавидит свою жизнь, но боится признаться. Знаю тех, кто до сих пор ждёт принца и не дождётся.
Я в своей нише. Не жду принца, не соглашаюсь на первое попавшееся. Просто живу.
Мама снова позвонила вчера.
– Оля, тут у нас соседка, её сын недавно вернулся из командировки. Хороший парень, тридцать пять лет, работает водителем.
– Мама, хватит.
– Не перебивай. Он не пьёт, не курит, машина своя. Живёт отдельно.
– Ты спросила, есть ли у него дети?
– Нет... но какая разница?
– Для меня большая.
– Оля, ну ты опять за своё. Дети — это не порок.
– Я не говорила, что порок. Я просто не хочу чужих алиментов и чужих проблем.
Мама обиженно вздохнула.
– Ты слишком много требуешь.
– Нет, мама. Я требую ровно столько, сколько готова дать сама.
Она положила трубку.
Я не знаю, встречу ли я когда-нибудь того самого. Может, да. Может, нет. Но я точно знаю, что не выйду замуж ради того, чтобы поставить галочку. Не буду рожать ребёнка, чтобы угодить родственникам. Не буду жить с мужчиной, который не уважает меня и мои границы.
У меня есть свои критерии. Они не завышенные. Они просто мои.
И если кому-то это не нравится — пусть живут своей жизнью. А я поживу своей.
Надежда иногда звонит и жалуется. Я слушаю, но не даю советов. Она сама должна решить, когда хватит. Пока не решила. Может, никогда не решит.
Я же решила — твёрдо. И от этого мне легче.
Вчера в супермаркете я встретила Виктора. Он стоял у прилавка с чипсами и выбирал самую большую пачку. Дорогую. Я подошла.
– Привет, Виктор.
– О, Оля! Привет. Как дела?
– Нормально. А ты?
– Да всё помаленьку.
Он улыбался. Дорогие чипсы в его тележке, Надежда работает на двух работах, а он «помаленьку».
Я промолчала. Не моя жизнь.
Купила кефир и ушла.
Дома я думала: если когда-нибудь я встречу мужчину, который захочет быть со мной, он должен быть не таким. Не как Виктор. Не как тот охранник на смотринах. А просто нормальным.
Это так сложно? Оказывается, да.
Но я лучше подожду.
Чем потом жалеть.
ЕЩЕ ИСТОРИИ