Галина выдохнула, посмотрев на часы. До конца смены оставалось всего ничего – каких-то сорок пять минут. Она уже представляла, как снимет кажущуюся грязной форму, встанет под горячий душ, а потом рухнет на кровать, чтобы, наконец, провалиться в глубокий сон, лучше, если он будет без сновидений. Сегодня был тяжёлый день. Они едва успели довести до роддома роженицу, оказывая ей помощь по пути, потом два ДТП, вызов к бабульке, которая мучилась с давлением и решила, что должна срочно получить бесплатную консультацию от специалистов.
– Ну что, Галь, похоже, у нас всё на сегодня? – усмехнулся водитель, Серёга, выруливая на тихую улицу в спальном районе. – Ещё чуть-чуть – и по домам.
– Не сглазь, – отмахнулась Галина, и на всякий случай постучала костяшками пальцев по пластиковой приборной панели. – А то как обычно: думаешь, что уже дома, а тут – «раз!» – и кому-то поплохело. Работа у нас такая.
В этот момент рация ожила, прорезая тишину салона резким голосом диспетчера.
– «Тройка», приём. Вам внеочередной вызов. Мужчина, пятьдесят лет. Жалобы на сильные боли в груди, посинение губ. Предположительно – сердечный приступ. Адрес: улица Ленина, дом пятнадцать, квартира сорок два. Женщина, вызвавшая скорую, говорит, что он потерял сознание.
– Твою ж дивизию… – выдохнул Серёга. – И правда, надо было мне молчать.
– Принимаем, – спокойно ответила Галина, хотя внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. В её профессии чутьё никогда не подводило, но сейчас тревога была какой-то особенной, необъяснимой. – Разворачивайся, Серёжа.
Машина скорой помощи, мигнув проблесковыми маячками, лихо развернулась на ближайшем перекрёстке и понеслась по вечернему городу. Галина мысленно перебирала алгоритм действий: сначала оценить состояние, затем ЭКГ... борьба за жизнь человека всегда напоминала ей опасный танец на острие ножа. Любое неверное действие могло привести к плачевному исходу.
– Ленина, пятнадцать… – пробормотал Серёга, тормозя у типовой девятиэтажки из красного кирпича. – Приехали.
Галина, не дожидаясь, пока он заглушит двигатель, выскочила из кабины. Лифт, как назло, не работал. Пришлось топать на четвертый этаж пешком, стараясь спешить, ведь каждая секунда промедления могла стоить человеку жизни.
Сердце колотилось где-то у горла. Сорок вторая квартира. Дверь была приоткрыта, изнутри доносился приглушённый женский плач.
Галина толкнула дверь и вошла в прихожую. В квартире было чисто и уютно. Пахло ванильной выпечкой и чем-то едва уловимо знакомым.
Из комнаты выбежала женщина – молодая, лет тридцати, с распущенными тёмными волосами и заплаканными глазами. На ней был лишь длинный шёлковый халат, который она нервно запахивала на груди.
– Слава Богу! Скорее! Он дышит, но очень плохо! Я испугалась, он посинел весь! – затараторила она, хватая Галину за рукав.
– Спокойно. Ведите, – ледяным тоном приказала Галина, привычно отключая эмоции. – Где он?
– В спальне. Мы… мы отдыхали, и вдруг ему стало плохо, – всхлипнула женщина, проводя Галину в просторную комнату с большой кроватью, на которой, раскинув руки, лежал мужчина в помятой белой рубашке, расстёгнутой на груди.
Галина подошла к кровати, доставая из чемодана стетоскоп и тонометр. Мельком взглянула на лицо пациента, и время остановилось.
Сердце женщины пропустило удар, а потом рухнуло куда-то в пятки, оставляя после себя ледяную пустоту. В горле пересохло.
– Галя… – прошептал мужчина, с трудом разлепляя веки.
Она узнала его мгновенно. Перед Галиной, бледный как полотно и синюшный в области губ, лежал её муж,Антон. Отец её взрослой дочери, Лены.
– Молчи, – выдохнула Галина, но не ему, а скорее себе. Голос её, вопреки всему, прозвучал твёрдо и профессионально. – Я сейчас не твоя жена. Я фельдшер. Станешь открывать рот – только мешать будешь.
Она действовала на автомате, отбрасывая эмоции в сторону, словно запирая их в дальний ящик подсознания. Пальцы, ещё секунду назад дрожавшие, уверенно нащупали пульс. Нитка ЭКГ поползла, вырисовывая зубчатую линию.
– Давление сто на шестьдесят, пульс сто двадцать, аритмичный, – сухо продиктовала она вошедшему Серёге, который уже стоял наготове с кислородным баллоном.
– Галя, я… – снова попытался заговорить муж.
– Я кому сказала – молчать? – рявкнула она так, что даже Серёга вздрогнул. – Тебе жить надоело?
Она работала быстро, чётко, без единой лишней эмоции. Сделала укол, наладила систему, попросила Серёгу спуститься и приготовить носилки. Только когда сердцебиение начало выравниваться, а губы мужа потихоньку порозовели, она позволила себе выпрямиться и перевести дух.
В этот момент хозяйка квартиры, которая всё это время стояла в углу и тихо всхлипывала, шагнула вперёд.
– Доктор, он будет жить? – спросила она дрожащим голосом, с мольбой глядя на Галину.
Галина медленно повернулась к ней. Сняла перчатки, бросила их в медицинский пакет. Внимательно оглядела молодую красавицу и ухмыльнулась.
– Вы, насколько я поняла, вызвали «скорую»? – уточнила Галина, хотя прекрасно знала ответ.
– Да, я.
– Вы назвали себя женой? – Галина прищурилась.
Женщина растерянно кивнула, бросив быстрый взгляд на Антона, который зажмурился и попытался отвернуться к стене.
– Да. Я – Ольга, его… его жена.
В комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Серёга, который уже вернулся с носилками, замер в дверях, переводя взгляд с Галины на хозяйку квартиры, а потом обратно. Он работал с Галиной пять лет и прекрасно знал, что она замужем. Более того, он видел её мужа пару раз. Но сейчас он благоразумно промолчал, делая вид, что проверяет давление в баллоне.
Галина медленно сжала пальцы в кулак. В груди поднималась волна такой ледяной, спокойной ярости, которую она никогда раньше не испытывала.
– Что ж, Ольга, – произнесла она ровным, почти ласковым голосом, который резал слух хуже любого крика. – Тогда будьте готовы. Как только вашего… мужа… выпишут из больницы, он приедет к вам. Вещи его можете забрать раньше. Я их сложу в мешки и выставлю на лестничную площадку.
– Что? – Ольга побледнела ещё сильнее, если это вообще было возможно. Её глаза округлились. – Я не понимаю…
– Всё вы понимаете, милая, – жестко оборвала её Галина. – Потому что я – его законная жена. Галина. Неужели он вам ничего не рассказал о моём существовании?
Лицо Ольги вытянулось, а затем залилось краской стыда и унижения. Она медленно повернулась к Антону, который лежал с закрытыми глазами, но по тому, как мелко подрагивали его ресницы, было понятно – он всё слышал.
– Антоша, это правда? – голос Ольги дрогнул, превратившись в жалкий шёпот. – Ты сказал, что ты один. Что жена ушла много лет назад. Ты говорил, что она тебя бросила. Зачем было врать мне?
Сергей промолчал. Галина фыркнула. Антон проигнорировал вопросы Ольги, потому что не мог подобрать слова и объясниться перед двумя женщинами, которым нагло лгал.
– Ладно, разбирайтесь сами. Серёга, грузим больного. Антон Александрович, вы меня слышите? Никаких нервов. Вам сейчас лишние переживания ни к чему, – добавила она ядовито, затем посмотрела прямо на мужа. – Так что, прошу вас сохранять спокойствие. Вам противопоказано волноваться. В больнице придёте в себя, как раз за это время, надеюсь, будет готов наш развод. Сможете вернуться к своей «жене» теперь на самом деле брошенным и одиноким.
Галина развернулась и почти выбежала из спальни, чувствуя, как у неё дрожат колени. Не от страха. От гнева, который разрывал её изнутри. От боли, которая казалась физической, словно ей вонзили нож в солнечное сплетение и провернули.
Серёга вместе с парой коренастых соседей, которых позвал помочь, грузил Антона на носилки. Он не задавал вопросов, только коротко кивнул Галине, когда они выносили пациента.
В коридоре Ольга догнала её.
– Простите меня, ради Бога! – она схватила Галину за руку. – Я не знала! Он мне говорил, что разведён, что живёт один! Я бы никогда не связалась с женатым...
– Оставьте, – тихо сказала Галина, высвобождая руку. – Это не вы меня обманывали, а он. Так что вопрос не к вам. Вопрос к нему. А вы… вы просто будьте счастливы, если сможете. Только учтите: если он вас обманул один раз, обманет и второй. Такие как он не меняются, запомните это.
Она вышла из квартиры, оставляя молодую женщину в полной растерянности посреди роскошной прихожей.
Машина «скорой» мчалась в больницу. Галина сидела в салоне, автоматически следя за показателями датчиков, подключённых к мужу. Антон пришёл в себя окончательно, глотнул кислорода из маски и теперь смотрел на неё виноватым, умоляющим взглядом.
– Галь, – просипел он сдавленным голосом. – Я всё объясню.
– Закрой рот, – устало сказала Галина. – Я сказала: не надо нервничать. Ты всё объяснишь адвокату, если понадобится.
– Галь, ну пожалуйста…
– Я сказала – молчи! – она повысила голос, и муж тут же замолчал, как побитый обиженный пёс. – Двадцать пять лет, Антон. Двадцать пять лет я тянула на себе всё: и квартиру, и дочку, и твои вечные командировки, которые, как я теперь понимаю, командировками и не были. Сколько их было? Женщин, с которыми ты изменял мне?! Не ври.
В глазах мужчины промелькнула тень – то ли стыда, то ли страха.
– Я… это… единственная.
– Не смей врать! – ледяным тоном отрезала Галина. – Я по глазам вижу. Последний раз спрашиваю. Сколько?
Антон тяжело вздохнул, закашлялся. Датчики запищали чаще. Галина машинально поправила капельницу, хотя внутри у неё всё кипело и не хотелось помогать этому предателю.
– Были… ещё, – выдавил он, отводя взгляд в сторону.
– Ясно, – кивнула Галина. Удивительно, но ей вдруг стало легче. Она почувствовала облегчение. Как будто с плеч свалился многолетний груз. Она перестала быть глупой слепой курицей, которая верила каждому его слову про задержки на работе и срочные встречи. – Ладно. Значит, точно развод. Спасибо, что хоть не соврал в последний момент.
Они доехали молча. В приёмном покое Галина передала мужа дежурному врачу, сухо объяснила ситуацию и ушла, даже не обернувшись.
Вернулась домой женщина только под утра, бродя по ночному городу в поисках успокоения. Их общая двушка в панельной пятиэтажке показалась ей чужой и холодной. Галина прошла в спальню, посмотрела на его сторону кровати, на его тапочки, на его пижаму, висящую на спинке стула, и почувствовала только пустоту.
Она пошла на кухню, налила себе чай, который быстро остыл и стал горьким, села за стол и уставилась в одну точку.
– Мам, ты чего так поздно? – раздался звонкий голос дочери, Лены. Девятнадцатилетняя студентка, вечно спешащая, с огромными глазами и копной рыжих волос, которую она унаследовала от бабушки, заглянула на кухню и замерла.– Ты чего такая? Случилось что-то на смене?
Галина посмотрела на дочь. Как сказать ей, что её отец, которого она обожала, на самом деле был лжецом и предателем? Но и молчать нельзя. Рано или поздно она узнает. Лучше было бы, чтобы она была готова к этой правде.
– Садись, Лен, – сказала она устало. – Нам нужно поговорить.
Дочь насторожилась, села напротив.
– Твой отец… – начала Галина, чувствуя, как пересыхает горло. – Он тебя любит. Это я знаю точно. Но у него… у него есть другая женщина.
Лена побледнела.
– То есть как – другая?
– Так. Я вчера приехала на вызов. Пациентом с сердечным приступом оказался он. Лежал в квартире молодой женщины, которая назвала себя его женой. Он ей сказал, что давно разведён. Так что… – Галина сглотнула ком в горле. – Я не прошу тебя винить его или ненавидеть. Ты уже взрослая. Но я… я не могу с ним больше жить. Я хочу развестись с ним. Поможешь собрать его вещи?
Лена сидела, не двигаясь, с широко распахнутыми глазами. Её лицо медленно наливалось краской – сначала розовой, потом багровой.
– Он… что, совсем с ума сошёл?! – выдохнула она, и в её голосе прозвучала такая ярость, что Галина вздрогнула. – Мама, вы были вместе двадцать пять лет! Он тебя променял на какую-то…
– Лена, – мягко перебила её Галина. – Не надо. Я справлюсь. Я хочу только одного – чтобы ты не держала зла. Твой отец – не подарок, но он твой отец. А мне просто надо начать жить заново.
Лена вскочила, заметалась по кухне, как тигрица в клетке, но потом остановилась, глубоко вздохнула и кивнула.
– Ладно. Где чемоданы? Я помогу.
Они молча собирали его вещи. Рубашки, галстуки, книги, документы. Галина сложила всё в большие чёрные мусорные пакеты (в воспитательных целях, как она мысленно решила), Лена аккуратно упаковала его ноутбук и зарядные устройства.
– Мам, – тихо спросила дочь, когда они закончили. – Ты как?
– Жива, – коротко ответила Галина. – И это главное. Знаешь… мне даже легче стало. Как будто прозрела. Сколько я глупостей прощала ему, сколько раз закрывала глаза… а теперь вот... Узнала правду, и мне стало легче.
Когда Антона выписали из больницы, Галина позволила ему приехать за вещами. Они почти не разговаривали. Мужчина слишком хорошо знал свою жену. Он понимал, что если она приняла решение и подала на развод, то он уже никак не сможет повлиять. Она и без того слишком часто его прощала, а теперь... теперь достигнута точка невозврата, и ему придётся жить с этим дальше.
Лена не перестала общаться с отцом, но теперь она не считала его примером и не желала искать себе мужа, похожего на него. Она дала себе обещание, что будет проверять своего избранника, и если он хотя бы раз солжёт в мелочи, то прощать не станет. Ведь так через двадцать пять лет можно узнать, что ложь была куда глубже и изощрённее.