В понедельник в восемь тридцать утра входная дверь захлопнулась, Алина ушла на первую пару по анатомии. Елена подождала ровно десять минут, слушая, как за окном шуршат шины троллейбусов по мокрому асфальту.
Она отставила костыли в сторону. Нога отозвалась резким, дергающим импульсом в районе колена, но Лена даже не поморщилась. Она взяла старое махровое полотенце, бросила его на линолеум, поставила сверху первую коробку из-под бананов. Держась рукой за стены и дверные косяки, она медленно поволокла ее в спальню. Картон скреб по полу – шшших, шшших. Вторая коробка. Третья.
На четвертой у нее закружилась голова, на лбу выступил пот. Она переждала минуту, уткнувшись лбом в прохладный дверной косяк, и потащила пятую.
Через два часа все ее вещи стояли на своих местах в спальне. Одежду Алины – трикотажные свитшоты, джинсы с растрепанной бахромой, батарею пластиковых флаконов и тяжелый том анатомии Сапина – Лена аккуратно, стопка за стопкой, перенесла на диван в гостиной.
В двенадцать приехал мастер по замкам, невысокий парень в сером комбинезоне, от которого пахло дешевыми сигаретами и машинным маслом.
Лена молча протянула ему синюю книжечку свидетельства о собственности и свой паспорт.
– Сюда врезать? – парень ткнул пальцем в старую филенчатую дверь спальни.
– Да. И замок понадежнее, – тихо сказала Лена.
Дрель взвыла на весь подъезд – жжжжжж. На линолеум посыпалась мелкая сосновая стружка и желтая пыль. Елена стояла рядом, опираясь на старую деревянную трость с резиновым набалдашником, которую она когда-то покупала для покойной матери. С ней оказалось удобнее, чем на костылях.
В шестнадцать пятнадцать в прихожей звякнул ключ. Алина вошла, весело напевая какую-то мелодию, бросила на пол рюкзак и осеклась. На диване в гостиной высилась гора ее одежды, увенчанная пачкой гигиенических прокладок.
Дверь в спальню была закрыта, и на ней тускло поблескивала свежая латунная замочная скважина.
Лена вышла из кухни с кружкой остывшего чая.
– Елена Дмитриевна... Это что? – Алина указала пальцем на диван, ее нижняя губа обиженно задрожала. – Вы зачем мои вещи трогали? Где мой ноутбук?
– Ноутбук на столе, – Лена поставила кружку на подоконник. – Присядь, Алина. Разговор есть.
Она села на стул у обеденного стола, не выпуская из рук трость. Без крика, глядя прямо в подкрашенные тушью глаза девчонки. Она рассказала все: про операцию, про то, как Ольга без ее ведома вывезла ее вещи, про разговор о путевке в Турцию.
Алина слушала, медленно краснея пятнами от шеи до щек. Она выхватила телефон, пальцы ее путались в кнопках.
– Ольга Дмитриевна! – почти закричала она в трубку. – Тут ваша сестра... Она меня выставила! Вещи все на диване, на двери в спальню замок новый! Она говорит, вы деньги за съем на Мармарис забрали!
Через двадцать две минуты входная дверь распахнулась с такой силой, что ручка ударила по стене, выбив кусок штукатурки. В прихожую влетела Ольга, за ней шел Игорь, тяжело отдуваясь и нелепо растопырив руки в кожаной куртке.
– Ты что творишь, сумасшедшая?! – Ольга подскочила к Лене, брызгая слюной. – Совсем из ума выжила на своих таблетках?! Кровь мне пить вздумала?! Игорь, ломай дверь к чертовой матери! Ломай, я тебе говорю!
Игорь сделал шаг вперед, его тяжелые ботинки оставили грязные следы на ковре. От него разило кислым пивом и гаражной сыростью. Он попытался схватить Лену за плечо.
Лена не шевельнулась. Она подняла левую руку, в которой был зажат старый мобильный телефон с открытым экраном набора номера.
– Статья 246 Гражданского кодекса, – отчетливо, разделяя каждое слово, произнесла Лена. – Любое действие с долевой собственностью – только по общему согласию. Оля, твой договор без моей подписи – просто бумажка. Студентка живет здесь без регистрации и без моего согласия. Алина, если ты сейчас не заберешь вещи, я нажимаю вызов. Приедет наряд. Тебя заберут в отделение для установления личности. Составят протокол, отправят рапорт ректору. Тебе нужны эти проблемы перед сессией? Твоей маме этот скандал нужен?
В гостиной стало так тихо, что было слышно, как на кухне капает неисправный кран. Алина посмотрела на посиневшее от ярости лицо Ольги, потом на тяжелую деревянную трость в руке Лены.
– Мне не нужны проблемы перед сессией, – тихо сказала девчонка.
Она подхватила свой чемодан из угла прихожей и принялась сгребать в него вещи с дивана, комкая кофты и ломая ногти о молнию.
– Ольга Дмитриевна, верните маме деньги завтра же. Иначе папа к вам на автобазу приедет.
Через три минуты Алина выкатилась за дверь, оглушительно хлопнув створкой лифта. Ольга повернулась к Лене, ее пальцы судорожно скрючились.
– Ну что, развалила все, довольна?! Без денег нас оставила! Ксюшеньку мою без моря... Да я тебя...
Лена резко подняла трость и уперла ее резиновым концом прямо в центр Ольгиного плаща. На темной ткани осталось серое круглое пятно.
– Пошла вон, – сказала Лена.
Она смотрела прямо, жестко, прочно удерживая палку двумя руками.
– Продавай долю. Подавай в суд. Мне все равно. Но если ты еще раз подойдешь к моей двери, я этой палкой так воспользуюсь, мало не покажется. Пошли вон из моей квартиры. Марш оба за дверь.
Игорь посмотрел на Лену, потом на Ольгу, которая тяжело и прерывисто дышала, хватая ртом воздух, как вытащенная из воды рыба.
– Пошли, Оль... – Игорь дернул жену за рукав. – Пошли, она невменяемая. Ну ее к черту, еще полицию вызовет реально...
Дверь захлопнулась. Защелка замка встала в пазы с сухим, окончательным кликом.
***
На следующий день около одиннадцати утра в коридоре раздался глухой стук, будто мешок с картошкой свалили на цемент у порога. Елена подождала немного, потом медленно, держась за стену, подошла к двери и посмотрела в глазок. На площадке никого не было.
Она открыла замок. На бетонном полу стояла старая синяя пластиковая переноска с отломанной верхней ручкой. Из-за железной решетки донеслось тихое, хриплое «Мяу».
Рядом валялся бумажный пакет с сухим кормом, у которого был небрежно оторван угол, оттуда высыпалось несколько коричневых подушечек.
Лена опустилась на левое, здоровое колено, чувствуя, как хрустят суставы. Она отжала пластиковую защелку. Муська выскочила наружу, вся сжавшись, поджав хвост. Она пахла чужой квартирой, жареным луком и старым диваном Ольги. Кошка три секунды дико озиралась, а потом резко прыгнула Лене на грудь, вцепившись когтями в домашний халат. Зарылась мокрым носом прямо в шею, пустив мелкую кошачью дрожь по всему телу.
Елена доковыляла до спальни, села на кровать прямо поверх покрывала. Коробки стояли вокруг. Она прижала кошку к себе, и тут ее прорвало. Она плакала от нахлынувшего облегчения, смывая накопившуюся за эти недели глухую обиду. Нос заложило, дыхание перехватывало, она плакала навзрыд, уткнувшись в жесткую трехцветную шерсть.
Боль в мышцах была живой, заживающей. Нога оживала. В пустом доме теперь дышалось легко.
***
Прошло три месяца. Конец ноября принес с собой первые настоящие заморозки, и в библиотеке на Филевской топили на совесть. В зале каталогов пахло старым клеем, пожелтевшей бумагой и влажной шерстью от пальто редких посетителей. Елена сидела за своим столом, аккуратно выводя инвентарный номер на форзаце новой книги.
Трость стояла рядом, прислоненная к батарее, но Лена уже неделю не пользовалась ей в помещении, только слегка прихрамывала на правую ногу, когда погода менялась к дождю.
Дверь скрипнула, и в зал вошла двоюродная тетка Тома в вязаной беретке, от которой всегда пахло корвалолом. Она положила на стол Лене завернутую в газету баночку с малиновым вареньем.
– Ленусь, чайку плеснешь? – Тома заговорщически подмигнула и присела на край стула для посетителей. – Ох, что творится-то, ты не представляешь...
Они ушли в каморку за стеллажами, где стоял старый электрический чайник. Елена бросила в граненые стаканы по пакетику чая.
– Олька-то совсем того, бледная ходит! Как стена, – зашептала Тома, дуя на горячую воду. – Ксюша ее, девка-то, из Мармариса вернулась и такой содом дома устроила, святых выноси! Оказывается, Веркин муж, ну тот, чья дочка комнату у тебя снимала, пришел на работу к Ольге. При всех девках из бухгалтерии орал, что она воровка и мошенница, сестру обманула со сломанной ногой. Ксюше друзья все передали, ей стыдно стало, она же в одном кругу с ними крутится.
Тома откусила кусочек сушки и шумно сглотнула.
– Ну и высказала Ольге. Сказала, что дышать в доме нечем от ее контроля, что она всю жизнь всех жрет и топчет. Забрала документы из института, расписалась тайно со своим Владиком в Кутузовском ЗАГСе, ни отца, ни мать не позвала! И уехали они. Владику дядька место какое-то нашел во Владивостоке, в порту. Ольгу во всех телефонах заблокировала.
Игорь теперь на автобазе в гараже ночует, притащил туда старую раскладушку, домой только помыться приходит два раза в неделю. Сидит Олька одна в своих трех комнатах, шторы зашторит и молчит. Телефон стационарный вообще от розетки отключила.
Елена молча допила чай. На дне стакана осталась я крупинка сахара. Ей не было ни жалко Ольгу, ни радостно. Внутри было тихо и просторно, как в библиотечном зале после закрытия.
В семь вечера она подошла к своему дому. Купила в палатке у остановки пол-литра молока и половинку ржаного хлеба. Ключ вошел в замок легко, она смазала его вчера машинным маслом.
В прихожей ее встретила тишина. Муська сидела на подоконнике на кухне, наблюдая, как за стеклом в желтом свете фонаря медленно кружатся крупные хлопья первого снега. Елена сняла зимние ботинки, аккуратно поставила их на коврик, надела старые фланелевые тапочки с помпонами и прошла в комнату.
Батарея щелкала от тепла. Кошка тихо спрыгнула с подоконника, подошла ближе и принялась лакать теплое молоко из синей фаянсовой миски.