его ненавидят»
Вот уже девять лет мы не видели нового фильма Андрея Звягинцева. Перерыв, вызванный тяжелой болезнью и последующими событиями, казался бесконечным.
Но в мае 2026 года режиссер триумфально вернулся: его картина «Минотавр» получила Гран-при Каннского кинофестиваля.
Сразу после этой новости в эфире «Радио Долин» состоялся долгий и откровенный разговор режиссера с Антоном Долиным*.
Предлагаем вашему вниманию ключевые темы этой беседы, которая стала первым большим интервью Звягинцева после его возвращения на международную сцену.
Триумф в Каннах как новая отправная точка
Церемония закрытия 79-го Каннского фестиваля стала для Звягинцева вторым рождением в мире кино. В своей лаконичной речи режиссер обратился напрямую к президенту России со словами: «Миллионы людей по обе стороны линии соприкосновения сейчас мечтают только об одном — чтобы наконец прекратились бессчетные убийства людей, и единственный человек, который может остановить эту мясорубку, — вы, господин президент Российской Федерации». Эти слова вызвали бурную реакцию по всему миру — от поддержки до резкой критики. На площадке фестиваля реакция была однозначной: десятиминутные овации, признание западной прессы и заслуженная награда.
В разговоре с Долиным Звягинцев не стал подробно комментировать свою речь или полемику с пресс-секретарем президента. Он перевел разговор в плоскость ответственности каждого: «Ответственность за это, за это решение, где оказаться, на какой стороне, целиком на каждом в отдельности. Я склонен думать, что это всё-таки такое дело индивидуальное».
Гран-при для «Минотавра» — это вторая по значимости награда фестиваля. За всю историю Канн среди русскоязычных режиссеров такого успеха в XXI веке не добивался никто. Прежде Гран-при из рук фестиваля получали Андрей Тарковский («Жертвоприношение») и Никита Михалков («Утомленные солнцем»). Звягинцев встал в один ряд с этими именами, но в совершенно иных исторических обстоятельствах — как первый режиссер, снявший игровое кино об эпохе «специальной военной операции».
Миф как нить Ариадны: от Левиафана к Минотавру
Антон Долин начал интервью с вопроса о названии, предложив зрителю вспомнить, как в свое время русскоязычная аудитория осваивала сложное слово «Левиафан». Звягинцев ушел от прямого толкования, но подчеркнул эволюцию образов. Если Левиафан — это библейское чудовище, воплощение государства и системы, то Минотавр — это патология, порождение кровосмесительной связи, требующее постоянных человеческих жертвоприношений.
Режиссер не дает готовых ответов. Он лишь подводит зрителя к лабиринту, по которому тот должен пройти сам: «Это не спойлер. Чудовище, которое ждет человеческих жертвоприношений. Точка. Ну вот всё так и есть. А дальше уж кого называть этим — что и какие вот эти связи, параллели проводить — это пусть в голове смотрящего зрителя свой собственный сюжет складывается».
Эта приверженность мифологическому мышлению — не случайность. Звягинцев признается, что корни его подхода лежат в театральной школе и, в частности, в системе режиссера Анатолия Васильева.
Именно Васильев привил ему мысль о том, что миф лежит в основе любого произведения, и его просто нужно отыскать. Это метод, позволяющий вывести частную историю на уровень универсальной трагедии.
В «Минотавре» древнегреческий миф встречается с современностью, и это столкновение показывает, что время не лечит — оно лишь меняет декорации для одних и тех же чудовищных сценариев.
В продолжение:
Вoйнa как точка сборки: что проснулось внутри нас?
Преступление и… безнаказанность: почему Звягинцев против хэппи-энда
Кино вне России: как собирали команду и искали актеров
Критический взгляд на российскую действительность: Z как символ
Будущее: билингвальный Юпитер и мечты о большой дороге в Лос-Анджелесе