Глава 19
Машина без переднего номера держалась сзади от самого выезда с Эгершельда.
Олег заметил её ещё у рыбного порта. Серый внедорожник, тонировка по кругу, спереди номера нет. Шёл через две машины, не приближался и не отставал. Любитель давно подъехал бы вплотную или застрял бы на светофоре. Этот умел ждать.
— Не оборачивайся, — еще раз повторил Олег.
Катя смотрела в зеркало со своей стороны. Оборачиваться не стала, только села прямее.
— Тот самый?
— Да.
Он не прибавил и не сбросил скорость. Доехал до развязки ровно, как человек, которому некуда спешить, и ушёл вправо, к Чуркину. Серый ушёл туда же.
— Куда мы? — спросила Катя.
— Смотрю, насколько мы им нужны.
Олег нажал кнопку на руле.
— Дима. За мной серый «Прадо», без переднего номера, от Эгершельда. Идёт чисто. — Говорил он так, будто диктовал список. — Выведу его к стройке на Калинина. Поставь там своих. Нужен задний номер и куда он уйдёт.
В динамике помолчали.
— Катя со мной, — добавил Олег.
— Понял. Двадцать минут. — Дмитрий выдохнул в трубку. — Одной рукой не геройствуй.
Связь оборвалась. Катя смотрела на красные огни впереди, размытые водой на стекле.
— Он всегда так? — спросила она.
— Должен мне с девяносто пятого. Привык напоминать, что помнит.
Город уходил вниз, к воде. Сопки тонули в низкой облачности, верхушки кранов в порту срезало туманом. Бухта лежала справа свинцовая, без блеска, и парОм шёл по ней медленно, как утюг по серой простыне. Олег поглядывал на серую машину в зеркале.
Катя сидела тихо. Она научилась этому за последний месяц — не мешать, когда он работает. Раньше она бы спорила. Раньше она вообще не села бы к нему в машину.
— Если они хотят меня поймать, почему не забрали раньше? — спросила она. — Я каждый день одна выхожу к лифту.
— Им не нужна ты. Им нужно знать, куда ты ходишь и с кем говоришь. Мёртвая ты ничего им не покажешь. — Олег сказал это ровно, без нажима. — Пока ты для них как карта, ты в безопасности.
Катя посмотрела на свои руки.
— Утешил.
— Я не утешаю. Я объясняю, чтобы ты не дёргалась в неподходящий момент.
Стройка на Калинина была своя. Олег вёл её третий месяц, знал на ней каждый поворот, каждую яму. Корпуса стояли в лесах до десятого этажа, два башенных крана темнели на сером небе. К ночной смене подвозили бетон, и тяжёлые миксеры один за другим заползали в ворота, разворачивались у растворного узла.
Олег въехал в этот поток. Притёрся за бетоновозом, пропустил второй, ушёл за бытовки. Серый сунулся следом, в ворота, и встал. Между ним и «Крузаком» вдруг оказались две груженые машины, развернувшиеся бортами поперёк проезда. Водители вылезли, закурили, никуда не спешили.
— Это твои? — спросила Катя.
— Это бетон. Его не объедешь.
Серый постоял, сдал назад и выехал за ворота. На выезде его ждала старая «Тойота» Дмитрия, неприметная, в грязи по стёкла. Она пристроилась сзади и пошла за ним сама.
Олег заглушил двигатель за вагончиком прораба. Стало слышно дождь по крыше и гул узла. Катя расстегнула ремень, но не вышла. Руки она держала на коленях, пальцы переплела.
— Я устала, что меня возят, — сказала она. — Как чемодан. Из дома на работу, с работы к отцу.
— Сегодня ты не чемодан. Сегодня ты приманка, которая сама захотела ехать.
Она повернулась к нему. В полумраке лицо у неё было бледное, ровное.
— Это что, шутка?
— Это правда. Тебе не нравится, когда за тебя решают. Я и не решаю. Я говорю, как есть.
Катя отвела взгляд. На стекле собиралась вода, текла вниз кривыми дорожками. Она следила за одной, пока та не дошла до низа.
— Отец сказал бы то же самое другими словами, — сказала она. — Так, чтобы я не поняла, что меня используют.
— Я не отец.
— Я заметила.
Через час они сидели у Дмитрия в конторе на Снеговой. Контора была честная: вывеска «Охрана и сопровождение», сейф, чайник, на стене карта города в булавках. Дмитрий разложил на столе три листа и отодвинул чашку, чтобы не мешала.
— Серый «Прадо» ушёл в Трудовое, — сказал он. — Бросили во дворе, пересели в каршеринг, машину оставили открытой. Задний номер пробил. — Он постучал пальцем по верхнему листу. — Прокат. Контора-однодневка, оформлена на парня, который год как уехал на вахту в Сургут и про свою фирму не знает.
— Сами они кто? — спросил Олег.
— Бойцы. Не местная команда, привезённая. Трое, четверо. Платят налом, через старшего. Старший получает задачу по телефону, телефон меняется. — Дмитрий сел, сцепил руки на животе. — Олег, это стена. С той стороны люди, которые не знают, на кого работают, и не хотят знать. Их наняли искать женщину. Тебя они вели на всякий случай, потому что ты рядом с Катей, а Катя рядом с деньгами.
Катя стояла у карты. Она смотрела на булавки, не оборачиваясь.
— Женщину, — повторила она. — Ту, что звонила Олегу.
— Её, — сказал Дмитрий.
— Значит, она ещё жива, раз её ищут.
В конторе стало тихо. Чайник щелкнул и выключился.
— Жива, — сказал Олег. — Пока ищут — жива.
Дмитрий посмотрел на него, потом на Катю, и собрал листы в стопку.
— С наёмниками вы дальше не пройдёте, — сказал он. — Они чистые, концов не найти. Но есть другой вариант.
— Деньги, — сказал Олег.
— Деньги.
Громову Олег позвонил с улицы, под козырьком конторы, чтобы Катя не слышала. Дождь шёл стеной, с крыши лило в две струи, и приходилось говорить громче обычного.
— Серый «Прадо» из Трудового, — сказал Олег. — Пробей по-своему. Мне нужно знать, числится он за кем-то или нет.
Громов перезвонил через сорок минут. Голос у капитана был сухой, как всегда.
— Числится, — сказал Громов. — За той самой конторой-однодневкой, что и твой Дмитрий нашёл. Ничего нового. Машину видели на трёх камерах, везде без переднего номера, водитель в кепке. По камерам — ничего. — Он помолчал. — Олег, я тебе скажу как есть. Даже если я их завтра возьму, мне их не за что задержать. Ездили по городу. Стояли у дома. Это не статья. Они сутки в обезьяннике, а потом адвокат, которого им пришлют, и до свидания.
— Кто пришлёт адвоката?
— Вот. — Громов хмыкнул в трубку. — Я тоже об этом подумал. Дорогого адвоката за дешёвую шпану пришлёт тот, кому шпана дорога. Только мне нужен повод их взять, а повода нет. Дай мне их на чём-нибудь поймать — тогда поговорим.
Олег постоял ещё под козырьком. Дождь не переставал. Где-то на сопке погас и снова зажёгся свет в окне, далёкий, чужой.
— Понял, — сказал он. — Спасибо, Гром.
— Не за что пока, — ответил Громов и отключился.
Это был тупик. Бойцы не знают, кто платит. Платит фирма, которой нет. Машина числится за человеком, который про неё не слышал. Куда ни ткни — везде стена. Олег знал такие стены ещё с войны: за ними всегда кто-то был, и стену они выстроили нарочно, чтобы до этого кого-то не дойти. Стена — это не отсутствие следа. Стена — это след, только читать его надо иначе.
Деньгами занялся не Зотов.
Это Олег понял на той же неделе, в кабинете у Савельева. Зотов держал в руках все счета Игоря, все доверенности, все документы. И именно поэтому к нему не пошли. Если крот сидит у касс, не ходят к кассе спрашивать, кто украл.
Савельев был седой, полноватый, говорил мало. Он вызвал человека со стороны — аудитора, с которым работал по старой памяти, женщину лет пятидесяти, в очках на цепочке. Звали её Лидия Петровна. Она разложила бумаги двумя ровными стопками и заговорила так, будто читала диагноз.
— Я смотрела не фирму, — сказала она. — Я смотрела человека. Андрея Викторовича. По открытым базам, по тому, что ваша служба собрала, по тому, что осталось в банках. — Она поправила очки. — Так вот. Человека нет.
— В смысле нет? — спросила Катя.
Игорь хотел оставить дочь дома. Катя пришла. Села с краю, не сняла пальто, и теперь смотрела на аудитора в упор.
— В прямом, Екатерина Игоревна. — Лидия Петровна положила ладонь на левую пачку бумаг. — Вот его жизнь, как её видели вы. Машина бизнес-класса. Кольцо за полтора миллиона. Поездки. Костюмы. Ресторан, где его знали по имени. Аренда квартиры на Светланской с видом на город. — Она перевернула верхний лист. — А вот на чем это все держалось.
Под её ладонью оказалась вторая стопка, толще первой.
— Кредиты, — сказала она. — Машина в лизинге. Кольцо в рассрочку, два платежа из двенадцати. Квартира снята на полгода, оплачено три месяца. Костюмы по карте, по которой он не вносил ни рубля из своих. — Лидия Петровна подняла глаза. — Этот человек жил взаймы. Целиком. До последней запонки.
Катя сидела ровно. Только пальцы у неё сжались на ремешке сумки, и кожа на ремешке скрипнула.
— Я платила в том ресторане, — сказала она тихо. — Иногда. Он говорил, забыл карту в машине.
Никто не ответил. Савельев смотрел в стол. Игорь стоял у окна, спиной, а за окном была бухта в дожде, серая, без линии горизонта.
— Я ему деньги предлагала, — сказала Катя ещё тише, будто себе. — Когда у него «банк завис». Он отказывался. Гордо так. Я думала, мужчина с характером. — Она замолчала. Сумку поставила на колени и держала обеими руками. — А он просто ждал, когда заплачу сама, чтобы своих не тратить.
— Екатерина Игоревна, — мягко сказала Лидия Петровна, — он своих и не тратил. У него своих не было.
— Дальше интереснее, — сказала Лидия Петровна, и в её голосе не было ни капли торжества, одна работа. — Долги человека, который живёт взаймы, рано или поздно нужно гасить. Иначе его машину забирают, а кольцо возвращают в ломбард. А долги Андрея Викторовича гасили. Регулярно. С одного счёта.
Она достала из папки ещё лист, единственный, и положила на середину стола.
— Платежи приходили от фирмы, — сказала она. — Общество с ограниченной ответственностью. Торговля строительными материалами. Прекрасная фирма. На бумаге.
— Фирма-однодневка, — сказал Олег.
— Так это называется у вас. У меня это называется «организация без признаков деятельности». — Лидия Петровна провела пальцем по строчкам. — Нет склада. Нет работников, кроме директора. Нет ни одной поставки, которую я смогла бы найти. Зато есть деньги. Деньги приходят неизвестно откуда, деньги уходят на жизнь Андрея Викторовича, и капает процент посредникам. Фирма не торгует. Фирма кормит одного человека и красиво его одевает.
Игорь повернулся от окна. Лицо у него было напряжённое.
— Кто директор? — спросил он.
— Подставной. Как ваш парень с прокатом. — Аудитор сняла очки, и без них глаза у неё стали усталыми. — Игорь Сергеевич, я двадцать лет читаю такие документы. Это не любитель собрал. Это сделано рукой человека, который делает это профессионально. Чисто. Я видела такое раньше.
— Где? — спросил Олег.
Лидия Петровна помолчала. Потом надела очки обратно, будто без них не хотела говорить то, что собиралась.
— В одном деле о захвате терминала. Лет пять назад. Дело развалилось, людей не нашли, осталась только схема. Та же лесенка фирм, тот же почерк, та же привычка прятать конец в офшор. — Она посмотрела на Игоря. — Вашего Андрея не один человек содержал. Его содержала целая система. А систему собирал юрист.
В кабинете стало слышно, как по подоконнику стучит дождь.
— Имя у этого юриста есть? — спросил Игорь.
— У меня есть только почерк. Имя ищите вы. — Лидия Петровна сложила документы в одну стопку и придавила сверху единственным листом с платежами. — Но если хотите, чтоб я гадала на кофейной гуще, я скажу: тот, кто это собрал, не из тех, кто остаётся в городе, когда пахнет жареным.
Игорь долго молчал.
— Спасибо, — сказал он наконец. — Савельев проводит.
Когда Лидия Петровна вышла, в кабинете остались четверо.
— Я хочу знать все об этой фирме, — сказала Катя. — Все документы. Не пересказ, сами документы.
— Катя, — начал Игорь.
— Я была невестой человека, которого кормила фирма-однодневка. — Она встала. Пальто наконец сняла, бросила на спинку. — Я полтора года думала, что у меня роман. А у меня был договор, в котором я даже не сторона. Я хочу видеть бумаги.
Игорь посмотрел на дочь так, как смотрят на чужого взрослого человека, которого вдруг узнаёшь в своём ребёнке.
— Хорошо, — сказал он. — Савельев тебе соберёт копии.
— Не Савельев. — Катя кивнула на Олега. — Он. Я ему верю больше.
Игорь перевёл взгляд на Олега. В этом взгляде было много, и Олег выдержал его, не отводя.
— Как скажешь, — сказал Игорь и вышел вслед за Савельевым.
Они остались вдвоём в кабинете, где пахло дорогим кофе.
— Зря ты так при отце, — сказал Олег. — Про «верю больше».
— Я сказала правду.
— Правда не всегда вовремя.
Катя подошла к столу, взяла единственный лист с платежами, поднесла к свету. Губы у неё двигались, она читала суммы про себя. Потом положила лист и долго смотрела на свою ладонь, будто та была чужая.
— Знаешь, что хуже всего? — сказала она, не глядя на Олега. — Не то, что он меня не любил. Я уже смирилась с этой мыслью. А то, что я помню, как он выбирал мне это кольцо. Час выбирал. Спрашивал, какая огранка. Смотрел на меня, когда я примеряла. — Она усмехнулась, коротко, без веселья. — И всё это время он знал, что заплатит за него с чужого счёта. И всё равно смотрел так, будто ему важно.
Олег молчал. У него была привычка — молчать там, где другой бы утешал. Он подошёл, налил кофе в две чашки. Одну поставил перед ней.
— Пей, — сказал он. — Остыло, но горячее тут не водится.
Катя посмотрела на чашку. Потом на него.
— Это всё, что ты скажешь?
— Я плохо умею говорить на такие темы. — Он сел напротив. — Но кольцо он выбирал час не для тебя. Для роли. А смотрел на тебя по-настоящему, потому что роль легче играть, когда веришь сам. Это не делает тебя дурой. Это делает его хорошим актёром.
Катя взяла чашку обеими руками. Кофе был холодный, она всё равно отпила.
— Спасибо, — сказала она.
Копии Олег забрал на следующий день и привёз к Дмитрию. Втроём они сели разбирать схему фирмы — лист за листом. Дмитрий вёл пальцем по реквизитам, Олег записывал в столбик, Катя читала вслух названия. Все они были одинаково гладкие, одинаково пустые: «СтройРесурс», «ДальТоргКомплект», «Приморская строительная компания номер такой-то».
Работа была скучная, и Олег знал, что скучная работа — самая правильная. На войне его учили этому первым делом: красиво не значит правильно, правильно значит долго. Он выписывал директоров, даты регистрации, юридические адреса. Адреса повторялись. Один и тот же офис на Алеутской числился за четырьмя фирмами разом, и в этом офисе, как выяснил днём Дмитрий по своим, давно была парикмахерская.
— Смотрите, — сказала Катя. Она первой увидела закономерность, и в голосе у неё прорезался охотничий азарт, которого Олег раньше за ней не замечал. — Они рождаются и умирают парами. Одну открывают — другую закрывают через год. Как будто кто-то перекидывает деньги из руки в руку, чтобы не светить одни руки.
— Так и есть, — сказал Дмитрий. Он посмотрел на неё с уважением. — Вы быстро схватываете, Екатерина Игоревна.
— У меня была мотивация полтора года не замечать очевидного, — сказала Катя. — Надоело.
К полуночи чай в чашках остыл в третий раз. Дмитрий потёр глаза.
— Стоп, — сказал он. — Вот тут.
Он положил перед собой два листа рядом. На одном — реквизиты той фирмы, что кормила Андрея. На другом — банковская выписка, которую Лидия Петровна оставила отдельно, «на сладкое», как она выразилась.
— Деньги в эту фирму приходят не из ниоткуда, — сказал Дмитрий. — Они приходят от другой фирмы. А та — от третьей. Несколько связанных компаний, как она и говорила. — Он повёл пальцем вверх по строчкам, фирма за фирмой. — И на самом верху, у последней нашей фирмы, есть один платёж за границу. Гонконг.
— Офшор, — сказала Катя.
— Офшор. — Дмитрий ткнул в строку. — А вот назначение. «Юридические услуги по договору». И номер договора.
Олег наклонился. Прочитал номер. Потом дату.
Дата была пятнадцатилетней давности.
— Дим, — сказал он тихо. — Пробей, на кого оформлен этот договор о юруслугах.
Дмитрий уже стучал по клавиатуре. Минуту в конторе было слышно только клавиши и дождь. Потом он остановился. Развернул монитор к ним.
На экране была отсканированная страница, серая, с печатью. Внизу — подпись и расшифровка фамилии. Фамилия была короткая, и Олег её знал. Эту фамилию называл Громов, эту фамилию шептала женщина, которую сейчас искали трое привезённых бойцов.
Веденин.
Катя смотрела на экран, не моргая.
— Это он содержал Андрея, — сказала она. — Юрист. Который сбежал.
— Это он построил всю эту схему, — сказал Олег. — И один её конец уходит к Андрею. А второй, — он показал на гонконгскую строку, на дату пятнадцатилетней давности, — второй уходит туда, куда я пока не вижу. Но кто-то его туда увёл задолго до Андрея.
За окном конторы по Снеговой прошла, не сбавляя хода, тёмная машина. Олег проводил её взглядом, пока задние фонари не растворились в дожде.
Переднего номера у неё не было.
Следующая глава: