Глава 18
Женщина, которая знала про крота, ждала Олега в десяти минутах от дома Игоря Сергеевича. Громову он рассказал не всё.
— Мне надо отъехать. Поеду один, — сказал Олег.
— После того, что тут было? — Громов кивнул на коридор, где ещё мыли пол. — Одного не пущу.
— Она не станет говорить, если рядом увидит погоны, — сказал Олег. — Я послушаю и вернусь. Всё перескажу.
Громов помолчал.
— Час, — сказал он. — Не выйдешь на связь через час, поднимаю всех и еду сам.
Место, которое назвала женщина, Олег знал. Замороженный паркинг на склоне сопки, один из объектов Игоря Сергеевича. Стройка встала три года назад из-за суда по земле. Бетонная коробка в четыре этажа, без окон, ржавая сетка по периметру. От дома Игоря туда десять минут на машине. Олег когда-то сам принимал там опалубку и помнил площадку до последнего въезда.
Он приехал в сумерках. Дождь сыпал мелкий и частый. Фонарей на стройке не было, только далеко внизу горел город и шли машины по дороге вдоль бухты.
Олег оставил машину у ворот и прошёл вдоль сетки. Пахло мокрым бетоном и ржавчиной.
— Я здесь, — тихо сказал женский голос из темноты под бетонным козырьком.
Олег остановился. На голос не пошёл.
— Выйдите, чтобы я вас видел.
— Нет. Так поговорим.
Олег молчал секунду. Голос он уже слышал. Несколько недель назад, днём, на объекте: тот же тихий, торопливый голос тогда предупредил его про Марата. Та же женщина.
— Хорошо, — сказал он. — Кто дал номер палаты?
— Фамилию я не знаю, — сказала женщина. — Но это не врач и не охрана. Это тот, кто возит Игорю бумаги. Кто сидит близко к деньгам. У них всё идёт через одного человека: документы, доверенности, счета. Он и слил.
— А Андрей? Он кто во всём этом?
Женщина помолчала.
— Андрей жил в долг, — сказала она. — Всё, что он возил вашей Кате: кольцо, поездки, рестораны, машину, куплено в кредит. Своего за душой у него не было ничего. Им и не нужно было, чтобы было. Им нужно было, чтобы девочка сказала «да». Свадьба, родня, доступ к отцу, подписи. А долги он закрыл бы потом из вашего же бизнеса. Когда сел бы в нём хозяином.
Олег слушал и складывал это с тем, что уже знал. Картинка сходилась.
— Зачем вы мне это говорите? — спросил он.
В темноте помолчали. Потом голос стал тише.
— Потому что это я их свела. Я думала, дело в деньгах. В бизнесе, в земле. Я не знала, что начнут убирать людей.
— Кого убирать?
— Сначала лишних. Потом тех, кто много знает. — Женщина перевела дыхание. — Я знаю много.
— Тогда выйдите и поедем со мной. Под охрану.
— К погонам? — Она усмехнулась коротко и нехорошо. — Под охраной меня и достанут. Я видела, как это делают.
Снизу, от дороги, по бетонному пандусу скользнул свет фар. Машина поднималась к стройке.
— За мной приехали, — выдохнула женщина. — Уходите. И не ищите меня. Я сама выйду на связь.
— Стойте...
В темноте стукнула дверца, зашуршали шины по щебню с другой стороны здания. Женщина уехала через второй выезд. Олег его не видел при въезде. Площадку она знала хорошо.
Фары приближались. Олег отступил за бетонную опору и стоял неподвижно, пока машина медленно прошла мимо ворот, посветила вдоль сетки и покатила выше. Тёмный внедорожник, без переднего номера. Не он один сегодня приехал слушать эту женщину.
Олег дождался, пока чужие фары уйдут за поворот, и пошёл к своей машине.
По дороге вниз он думал об одном её слове. «Свела.» Свести можно по-разному. Можно познакомить за деньги, не понимая, чем всё кончится. А можно ввести человека в чужой дом с открытыми глазами. Как было в этом случае, Олег пока не понимал. Но в одном не сомневался: женщина, которая знает столько и боится так сильно, для тех, кто прислал внедорожник, давно стала лишней.
Имени он не узнал. Но узнал главное: крот сидит рядом с деньгами Игоря, через его руки проходят все бумаги. И эту женщину ищут всерьёз.
Громову Олег рассказал всё, кроме одного. Что женщина сама свела заказчиков с домом Игоря. Это он оставил при себе. Он хотел сначала понять, кто она, прежде чем называть её сообщницей и объявлять на неё розыск.
— Близко к деньгам, — повторил Громов в трубку. — Это твой Зотов?
— Это любой, кто держит доверенности, — сказал Олег. — Но Зотов в этом списке первый.
— Тогда берём Зотова в работу. Тихо, без шума.
— Не спугни, — сказал Олег. — Если он почувствует слежку, заказчик уйдёт в тень, и мы останемся с одним больным в палате.
— Не учи, — сказал Громов. — Савельев даст мне его рабочий график, переписку, банковские движения. Если человек берёт чужие деньги, это видно по тому, как он их потом тратит.
К Игорю Сергеевичу Олег заехал вечером, доложить. Дверь открыла Катя.
За три дня, что Олег её не видел, она осунулась, но держалась ровно. Ни заплаканных глаз, ни дрожи в руках. Она провела его на кухню, поставила чайник, достала две чашки и спросила про отца спокойным голосом, как спрашивают о деле.
Игорь был у себя, говорил по телефону с юристами. Олег и Катя сели за стол.
— Я хочу его увидеть, — сказала Катя. Без вступления.
Олег поднял глаза.
— Андрея?
— Да.
— Зачем?
Катя обхватила чашку ладонями, но пить не стала.
— Я едва не вышла за него замуж, — сказала она. — Я выбирала с ним посуду. Я знаю, как он спит. А теперь мне говорят, что он использовал меня, чтобы добраться до отца, и держат меня от него за тремя дверями, как ребёнка. Я хочу один раз посмотреть ему в глаза. Сама.
— Это открытое дело, — сказал Олег. — И его сегодня пытались убить. Рядом с ним опасно.
— Значит, ты будешь рядом.
Олег смотрел на неё.
Из кабинета вышел Игорь. Слышал, значит, весь разговор.
— Никаких визитов, — сказал он с порога. — Катя, это не обсуждается.
— Папа. — Она не повысила голос. — Ты двадцать восемь лет решал за меня, что мне можно знать. Хватит.
Игорь шагнул к столу.
— Я тебя защищаю.
— Ты меня прячешь. Это разные вещи.
На кухне стало тихо. Зашумел чайник.
Игорь посмотрел на Олега, ожидая поддержки. Олег не поддержал.
— Если она хочет, пусть едет, — сказал он. — Со мной. С Громовым я договорюсь. Двадцать минут, при мне, без разговоров про дело. Она увидит то, что ей нужно, и следствие от этого не пострадает.
Игорь долго молчал. Потом сказал устало:
— Делайте, что хотите. Вы всё равно сделаете.
И ушёл к себе.
Катя посмотрела на Олега. В первый раз за вечер в её лице мелькнуло что-то живое.
— Спасибо, — сказала она.
— Не благодари, — сказал Олег. — Легче тебе там не будет.
— Я знаю.
Громов дал двадцать минут и поставил своего человека за дверью палаты. В палату Катя вошла первой. Олег остался у входа.
Андрей повернул голову. Увидел Катю, и на секунду в нём проступил прежний человек: подобрался, выпрямил спину. Но маску было уже не удержать. Под ней лежал усталый, загнанный мужчина с трещиной в ребре и наручником на запястье.
— Катя, — сказал он.
Она остановилась у койки. Садиться не стала.
— Я пришла посмотреть на тебя, — сказала она. — Один раз. Можешь молчать. Я говорить пришла, а слушать тебя не обязана.
Андрей слабо усмехнулся.
— Узнаю́ тебя, — сказал он. — Ты всегда была сильнее, чем хотела показать.
— Не говори со мной так, будто что-то про меня знаешь, — ответила Катя ровно. — Ты не знаешь. Ты учил роль.
Андрей отвёл глаза.
— Учил, — согласился он. — Сначала учил. Потом... — Он остановился.
— Что «потом»? — спросила Катя.
— Потом неважно, — сказал Андрей. — Тебе легче не станет, а врать тебе мне больше незачем.
Катя стояла молча. Олег видел её спину, прямую и напряжённую.
— Ты понимаешь, что ты сделал? — спросила она наконец.
— Понимаю лучше тебя, — сказал Андрей. — Я это делал пятнадцать лет.
Катя нахмурилась.
— Пятнадцать лет назад мне было тринадцать.
— Я не про тебя, — сказал Андрей.
Он замолчал. Катя ждала. Олег от двери смотрел и понимал, к чему всё идёт, но не вмешивался.
Катя поняла, что больше Андрей не скажет. Она повернулась и пошла к двери.
И тогда он тихо сказал ей в спину:
— Спроси у отца. Про Гречко. Что с ним случилось на самом деле.
Катя остановилась.
— Какого Гречко?
Андрей не ответил. Закрыл глаза.
Катя постояла секунду и вышла.
В коридоре она повернулась к Олегу.
— Кто такой Гречко?
Олег молчал на секунду дольше, чем следовало. Этого хватило.
— Ты знаешь, — сказала Катя. — Ты знаешь, и отец знает. Все знают. Кроме меня.
— Катя...
— Не надо. — Она подняла руку. — Если ты сейчас скажешь «спроси у отца», я выйду отсюда и больше ни тебе, ни ему не поверю.
Олег смотрел на неё. И не стал говорить «спроси у отца».
— Гречко был партнёром твоего отца, — сказал он. — Давно, лет пятнадцать назад. У них был общий объект, Рудная. Гречко разорился, а через год его не стало. Это всё, что я знаю сам. Я узнал это сегодня утром.
Катя слушала, не перебивая.
— А Андрей? — спросила она.
— У Гречко остался сын. Маленький тогда был. Громов проверяет, не он ли это.
Катя медленно кивнула. Олег видел, как она складывает в уме все факты.
— Значит, всё это, — сказала она тихо, — было про отца. Не про меня. Я была дорогой к отцу.
— Похоже на то, — сказал Олег.
Катя долго молчала. Потом заговорила, и голос у неё стал сухой и твёрдый:
— Я хочу знать всё про эту Рудную. Всё, что сделал отец. И если он не расскажет, я узнаю сама.
Олег смотрел на неё и понимал, что отговаривать бесполезно. И ещё понимал, что она права.
— Тогда я помогу, — сказал он.
Катя подняла на него глаза.
— Почему?
Олег ответил не сразу.
— Потому что в этой истории тебя все берегут от правды, — сказал он. — А правда тебе нужнее, чем им кажется.
Они вышли из больницы вместе. Дождь к ночи перестал.
У машины Олег задержался. На другой стороне улицы, в тени между двумя фонарями, стоял тёмный внедорожник. Без переднего номера.
Тот самый, что вечером поднимался к стройке.
— Сядь в машину, — сказал Олег ровно. — Не оборачивайся.
— Что там? — спросила Катя.
— Те, кто искал женщину-информатора сегодня, — сказал Олег. — Теперь они следят за нами.
Катя села в машину и не обернулась. Олег отметил это про себя: другая на её месте обернулась бы.
Внедорожник стоял неподвижно. Но Олег знал этот тип машин и этот тип людей. Они приехали не смотреть. Они приехали считать: кто, когда, с кем рядом. Так делают перед тем, как подойти ближе.
Следующая глава: