На улице Кооперативной, между автомойкой и аптекой, располагались четыре мастерские: обувная, часовая, ключевая и швейная. И в каждой из них жил один и тот же кот. Правда, об этом никто не знал.
Кота звали по-разному. В обувной он был Маркиз. В часовой его называли Кеша. Ключник звал его Барсик, а швея, Клавдия Сергеевна, не называла никак, но оставляла блюдце с молоком у порога каждое утро.
Рыжий, крупный, килограммов на шесть, с белым пятном на груди и надорванным правым ухом. Хвост у него был длинный, пушистый; нёс его высоко, как флагшток. Глаза жёлтые, с вертикальными зрачками, которые расширялись, когда его кормили, и сужались, когда он спал. Ходил по улице Кооперативной, как инспектор на обходе, заглядывая в каждую дверь ровно в своё время. Походка у него была неторопливая, уверенная, с лёгким покачиванием, как у человека, который знает свой маршрут наизусть. У него был график. Мастера этого не знали. Они думали, что кот приходит только к ним.
***
Михаил, обувщик, открывал мастерскую в восемь. Рыжий ждал его у двери, сидя на ступеньке. Отпирал замок, кот заходил первым, прыгал на стул для клиентов и садился, обернув хвост вокруг лап.
- Маркиз, рабочий день, - говорил Михаил.
Кот моргал и не двигался. Михаил доставал из пакета бутерброд с колбасой, отрывал кусок и клал на верстак. Тот спрыгивал, ел, возвращался на стул и засыпал. Михаил работал: подбивал подмётки, менял набойки, зашивал молнии на сапогах. До половины десятого рыжий спал, потом потягивался, спрыгивал и уходил.
Михаил считал, что Маркиз уходит гулять. Так считают все хозяева котов, которые не знают, куда кот уходит.
***
В десять кот появлялся у часовой мастерской. Клим Валерьевич, часовщик, работал за маленьким столом под лампой с увеличительным стеклом. Рыжий запрыгивал на подоконник, укладывался на газету и начинал мурлыкать.
Клим Валерьевич не любил людей. Он любил механизмы. А кот не был механизмом, но и не был человеком, и это Клима устраивало.
- Кеша, тихо, - говорил он, когда кот начинал скрести лапой по газете.
Тот замирал. Клим работал. Между ними была договорённость: кот не трогает детали, Клим не трогает кота. За пять лет договорённость нарушалась дважды: один раз кот смахнул со стола пружину от будильника, и Клим искал её полчаса. Второй раз он по ошибке сел на кота, который устроился на его стуле, пока хозяин ходил за чаем.
Клим кормил кота варёной рыбой. Приносил её в стеклянной банке, подогревал на электрическом чайнике, остужал и выкладывал на крышку от банки. Рыжий ел медленно, с достоинством, которое Клим уважал.
Иногда, когда работы не было, он разговаривал с котом. Не как с человеком, не рассказывал про жизнь. Описывал механизмы.
- Видишь эту шестерёнку, Кеша? Восемнадцать зубьев. Сделана в Швейцарии в шестьдесят третьем году. Сейчас таких не делают.
Кот слушал. Или не слушал... Разница для Клима была невелика. Ему было важно, что кто-то рядом, и этот кто-то не задаёт вопросов, не торопит и не просит скидку.
За пять лет Клим привык к Кеше так, что перестал замечать его присутствие. Но замечал отсутствие. Если кот не приходил к десяти, начинал поглядывать на дверь. К десяти тридцати выходил на крыльцо и смотрел направо, в сторону обувной мастерской. Рыжий появлялся, и Клим возвращался к столу, и мир был на месте.
В двенадцать кот уходил. Клим считал, что Кеша ходит на помойку. Так считают все, кто кормит кота варёной рыбой и считает, что этого мало.
***
Ключная мастерская стояла через дверь от часовой. Мастер Виталий, тридцать два года, сильные руки, татуировка на запястье. Станок для нарезки ключей, стенд с заготовками, запах металлической стружки.
Кот приходил к нему после часа дня. Заходил через открытую дверь, садился у ног Виталия и начинал тереться о его ботинок. Тот наклонялся, чесал кота за ухом.
- Барсик, опять пришёл.
Мурлыканье шло ровное, низкое. Виталий доставал из холодильника (маленький, под стойкой, для напитков) кусок сыра и крошил его на пол. Кот ел, ложился на тёплое место у станка, где от мотора шло тепло, и дремал. Виталий разговаривал с ним, пока работал. Рассказывал про заказы, про клиентов, про девушку, которая ему нравилась и которая жила на соседней улице.
- Она вчера зашла ключ сделать. Барсик, ты бы видел. Такая...
Рыжий открывал один глаз, закрывал. Виталий продолжал точить ключи.
В три кот вставал и уходил. Виталий думал, что Барсик идёт домой. Куда именно домой... не задумывался.
***
Швейная мастерская Клавдии Сергеевны располагалась в конце ряда, у самой аптеки. Клавдия Сергеевна, шестьдесят три года, в очках с толстыми стёклами, работала одна. Шила, перешивала, ставила заплаты, укорачивала брюки. Вывеска на двери гласила: Ремонт одежды. Быстро. Качественно. И ниже, от руки: Кот не мой.
Эту приписку она сделала три года назад, когда клиентка пожаловалась, что рыжий кот залез в пакет с вечерним платьем и оставил на нём шерсть. Извинилась, вычистила платье и написала объявление, чтобы снять с себя ответственность.
Кот не мой. Она в это верила. Но блюдце с молоком ставила каждое утро. И каждый вечер, после четырёх, кот заходил, пил молоко и ложился на обрезки ткани в углу мастерской. Клавдия Сергеевна шила; кот спал на лоскутах, и к закрытию, к семи, шерсть рыжего цвета покрывала все куски материала ровным слоем.
Ворчала. Снимала шерсть щёткой для одежды. Но блюдце мыла и наполняла заново.
***
Между мастерскими кот перемещался по тротуару, вдоль витрин. Местные жители привыкли к нему и здоровались, как здороваются со знакомыми, которых видят каждый день, но по имени не знают. Продавщица из аптеки выносила ему воду в пластиковой крышке. Водитель с автомойки иногда давал кусок сосиски. Рыжий принимал всё с достоинством и не отказывался ни от чего. У него была одна странность: он не заходил в аптеку. Все четыре мастерские, продуктовый на углу, иногда парикмахерская через дорогу, но аптеку обходил. Продавщица говорила, что это из-за запаха лекарств. Михаил считал, что кот боится белых халатов. Клим не имел мнения. Виталий сказал: кот умнее нас, он в аптеку не ходит. Клавдия Сергеевна сказала: кот не мой, и аптека не моя. Но воду для него оставляла у своей двери, рядом с блюдцем молока. Так продолжалось пять лет. Четыре мастерские, один кот, четыре графика кормления. Был сыт, ухожен и независим. Набрал вес, и белое пятно на груди стало шире, и надорванное ухо зажило; только небольшой шрам напоминал о его уличном прошлом.
Проблема возникла в сентябре, когда Михаил, обувщик, повёз кота к ветеринару. Маркиз прихрамывал на заднюю лапу, и Михаил волновался. Купил переноску, посадил кота, отвёз в ветклинику на Советской. Ветеринар осмотрел, сделал снимок, выписал мазь. И вкололи прививку.
- Чипирован? - спросил ветеринар.
- Нет.
- Давайте чипируем. Бесплатная акция до конца месяца.
Михаил согласился. Коту поставили чип. В базу внесли: Маркиз, хозяин Михаил Дроздов, улица Кооперативная, обувная мастерская.
***
Через две недели Клим Валерьевич тоже повёз кота к ветеринару. Кеша чихал. Ветеринар осмотрел, сказал: аллергия, бывает. Прописал капли. И проверил чип.
- Этот кот уже зарегистрирован, - сказал ветеринар. - Владелец Дроздов Михаил, обувная мастерская.
Клим Валерьевич снял очки. Надел обратно. Посмотрел на кота.
- Это мой кот, - произнёс он. - Кеша. Он живёт у меня пять лет.
- В базе написано: Маркиз, владелец Дроздов.
Посмотрел на кота. Кот посмотрел на Клима. Между ними прошло пять лет варёной рыбы; пять лет тихого мурлыканья на подоконнике; пять лет молчаливого соседства, которое Клим считал взаимным договором. И теперь выяснялось, что у этого договора есть другая сторона.
Забрал кота и поехал на Кооперативную. По дороге держал переноску на коленях и думал о том, что кот, который ест его рыбу и спит на его газете, записан в базе на чужого человека. Это было нелогично. Как часы с двумя механизмами: оба работают, оба показывают время, но время разное.
Зашёл в обувную мастерскую. Михаил сидел за верстаком.
- Это твой кот? - спросил Клим, поставив переноску на пол.
- Маркиз? Конечно мой. А что?
- Это Кеша. Мой... Пять лет.
Михаил поднялся. Посмотрел на кота в переноске, на Клима.
- Погоди... Как твой? Он каждое утро у меня на стуле спит. Я его колбасой кормлю.
- А ко мне он приходит в десять. Я его рыбой кормлю.
Стояли и смотрели друг на друга. Кот в переноске зевнул и лёг на бок.
***
Через час на пороге обувной мастерской стояли все четверо: Михаил, Клим, Виталий и Клавдия Сергеевна. Кот сидел на полу между ними и вылизывал лапу.
Новость разлетелась быстро. Виталий узнал от Клима, когда тот зашёл к нему по дороге из ветклиники. Побежал к Клавдии Сергеевне. Та сняла очки, протёрла их полотенцем и произнесла: я всегда говорила, что кот не мой. Но пришла разбираться.
Стояли полукругом, как на собрании жильцов, только вместо протокола на полу сидел рыжий кот, которого каждый из них считал своим.
- Он приходит ко мне в восемь, - сказал Михаил.
- Ко мне в десять, - сказал Клим.
- Ко мне после часа, - сказал Виталий.
- Ко мне после четырёх, - сказала Клавдия Сергеевна. - Но он не мой. У меня написано на двери.
Все посмотрели на кота. Рыжий посмотрел на всех четверых, по очереди, и выражение его морды, если бы кошачья морда могла выражать что-то кроме равнодушия, говорило: ну и?
Виталий первым засмеялся. За ним Михаил. Клим Валерьевич не засмеялся, но губы его дрогнули, что для него было равнозначно истерике. Клавдия Сергеевна поправила очки и произнесла:
- Выходит, он нас всех обвёл.
- Он кот, - сказал Виталий. - Он не обводил. Он ходил, куда кормят.
- Куда кормят четыре раза в день, - уточнил Михаил.
***
Виталий предложил решить вопрос демократически.
- Голосование. Кот выбирает сам. Ставим четыре миски в ряд, какую выберет первой, тот и хозяин.
- Он выберет рыбу, - сказал Клим.
- Он выберет колбасу, - сказал Михаил.
- Он выберет сыр, - сказал Виталий.
- Он выберет молоко, - сказала Клавдия Сергеевна. - Но кот не мой.
Эксперимент провели на следующий день, после обеда. Четыре миски на тротуаре перед обувной мастерской: колбаса, рыба, сыр, молоко. Рыжий сидел в трёх шагах и вылизывал бок. Четыре мастера стояли полукругом и ждали.
Подошёл к мискам. Понюхал колбасу. Понюхал рыбу. Понюхал сыр. Подошёл к молоку, лизнул, отвернулся. Сел рядом с Виталием и начал тереться о его ботинок.
- Видите! - сказал Виталий.
- Он не ел. Он о ботинок тёрся, - возразил Клим.
- Это и есть выбор.
- Это привычка.
Кот встал, подошёл к миске с колбасой и съел всю колбасу. Перешёл к рыбе и съел рыбу. К сыру. Допил молоко. Четыре пустые миски. Четыре разочарованных мастера.
- Он выбрал всех, - подвела итог Клавдия Сергеевна.
Спор о принадлежности кота продолжался неделю. Не злой, не серьёзный, но упорный. Михаил настаивал, что кот его, потому что чип записан на него. Клим настаивал, что кот его, потому что рыба полезнее колбасы. Виталий сказал, что кот выбрал бы его, если бы умел говорить, потому что у него тепло и сыр. Клавдия Сергеевна повторяла: кот не мой, но молоко ставила по-прежнему.
Пробовали разделить кота по времени. Составили расписание и повесили его на двери обувной мастерской. График был продуман: утро у Михаила, день у Клима, после обеда у Виталия, вечер у Клавдии Сергеевны. Ночь, по общему решению, кот проводил на улице, потому что ни один из мастеров не жил в мастерской.
Кот проигнорировал расписание в первый же день. Пришёл к Климу в восемь, вместо десяти. Тот покормил его рыбой и позвонил Михаилу:
- Маркиз-Кеша у меня. Пришёл рано.
- Это потому что у тебя рыба, - ответил Михаил.
- Вот и кормил бы рыбой.
- Он мой кот. Я буду кормить чем хочу.
Разговор закончился ничем. Рыжий ушёл от Клима в девять тридцать и появился у Виталия вместо часа. Виталий дал ему сыр и написал в общий чат (они завели чат, четыре ремесленника, ради одного кота):
- Барсик у меня. Пришёл рано. Ест сыр.
Клавдия Сергеевна ответила: напоминаю, кот не мой. Молоко стоит у двери.
***
В октябре кот заболел. Не серьёзно, но заметно: перестал есть, лежал на ступеньке обувной мастерской и не заходил внутрь. Михаил позвонил Климу, Клим позвонил Виталию, Виталий зашёл к Клавдии Сергеевне. Через полчаса все четверо стояли на улице, глядя на рыжего.
- Надо к ветеринару, - сказал Михаил.
- Я повезу, - сказал Клим.
- Нет, я, - сказал Виталий.
- Поедем все, - сказала Клавдия Сергеевна, которая заперла мастерскую и вышла в пальто и шарфе.
Поехали на машине Михаила. Кот лежал на коленях у Клавдии Сергеевны, которая гладила его и ворчала, что кот не её. Клим сидел рядом и следил за дыханием кота, как следил за маятником в часах. Виталий ехал впереди и давал советы по маршруту, хотя Михаил знал дорогу.
Ветеринар осмотрел кота, сделал анализы, сказал: мелкое расстройство, пройдёт за три дня, диета и покой. Выписал корм, специальный, дорогой. Счёт разделили на четверых.
На обратном пути Клавдия Сергеевна произнесла:
- Может, хватит уже. Кот общий. Пусть ходит куда хочет.
Все молчали минуту. Михаил ответил:
- А чип?
- Что чип...
- В базе написано: мой.
- Ну и пусть написано. Он всё равно ходит к четверым.
Виталий повернулся с переднего сиденья:
- Можно добавить в базу четырёх владельцев?
- Нет, - сказал Михаил. - В базе одна строка.
- Тогда будет твоя фамилия. А кормить будем все.
На этом и порешили.
***
В конце октября Клавдия Сергеевна связала коту шарф. Маленький, из обрезков шерсти, красный с серой полосой. Она не признавалась, что вязала специально. Сказала: остатки пряжи... некуда девать.
Шарф коту надели торжественно. Терпел полторы минуты, стянул лапой и ушёл. Шарф нашёл Виталий у себя в мастерской, на полу у станка. Повесил на гвоздь. Так и висел до весны.
Михаил купил коту ошейник с биркой. На бирке написал: Общий. Улица Кооперативная. Ошейник кот носил три дня, потом потерял где-то между часовой и ключной мастерской. Больше ошейников не покупали.
Ноябрь. Кот выздоровел. Вернулся к привычному графику: Михаил в восемь, Клим в десять, Виталий после часа, Клавдия Сергеевна после четырёх. Расписание с двери обувной мастерской сняли. Чат переименовали из Спор о коте в Кот.
Перед Новым годом Виталий предложил сделать коту подарок. Общий, от четверых. Купили тёплую лежанку, мягкую, с бортиками, серого цвета. Поставили в обувной мастерской, потому что кот начинал день там.
Лежанку обнюхал. Залез. Полежал минуту. Вылез и ушёл спать на стул, как обычно. Лежанка простояла пустой две недели, потом Михаил положил в неё свой шарф, и кот стал спать на шарфе. Не на лежанке, а на шарфе внутри лежанки. Разница для кота была принципиальной.
Клавдия Сергеевна так и не убрала приписку с двери. Кот не мой. Она стояла там ещё два года, пока дождь не размыл буквы.
Блюдце с молоком она ставила каждое утро. А по вечерам кот спал на обрезках ткани, и рыжая шерсть покрывала лоскуты, и Клавдия Сергеевна снимала её щёткой, ворча, и наполняла блюдце заново.
Кот моргал, укладывал морду на лапы и засыпал. Ему, в общем-то, было всё равно, чей он. Главное, что кормили четыре раза в день.