ЛИСА И ПЕРО

Артём выложил на скамью три булавки и нащупал в кармане четвёртую. Прикреплять их было не к чему: белый прямоугольник с номером сорок семь исчез из стартового пакета. Ксюша заглянула в конверт, вытряхнула на ладонь памятку участника, браслет и полоску с булавками. - Может, он прилип к бумаге? Артём проверил конверт на свет. Потом ещё раз, уже медленнее. На обороте чёрным маркером было выведено: Ксения Лаврова, 47. В регистрационном павильоне пахло мокрой тканью и кофе из больших баков. За стойками шуршали пакеты, участники спрашивали про камеры хранения, булавки и вход в стартовый коридор...

Роман приехал на двадцать минут раньше. Опаздывать к нотариусу несолидно. Приходить вовремя значило столкнуться с Глебом у двери. Двадцать минут давали единственное доступное преимущество: когда брат войдёт, Роман уже будет сидеть. Приёмная занимала маленькую комнату на третьем этаже. Четыре кресла вдоль стены, стойка, кулер с перевёрнутой бутылью и фикус у окна в рыжем глиняном горшке. Фикус разросся, один стебель подвязан к палочке синей изолентой. Роман сел в крайнее кресло и подумал, что у фикуса тоже вид существа, которое привели сюда без объяснений...

Смородину Светлана пересыпала в начале седьмого, пока на участке никто не поднялся. Своё ведро она собрала накануне, при фонаре, и держала в холодке под ступенями. Теперь ягоду надо было переложить в плетёнку с зелёной ручкой. Плетёнка была Ярославова. Он таскал её с семи лет и ручку когда-то обмотал синей изолентой. По этой изоленте корзину в Заречном узнавали все. Светлана сыпала по горсти. Крупную клала сверху. Мелочь и хвостики уводила вниз. Полведра ушло. Она отступила на шаг и оглядела плетёнку от крыльца...

Первым делом Дарья подумала про уборщицу. Тарелки легли на пол все сразу, стопкой, и звук получился не звонкий, а короткий и глухой, будто с машины скинули доску. За перегородкой, где гуляла чужая компания, музыка споткнулась и пошла дальше. Там засмеялись, и смех был не про них. В зале стало слышно кухню. Как шипит на плите. Как в мойке пустили воду и не закрыли. Полина стояла с поднятой рукой, будто ловила такси. Кирилл держал телефон экраном вниз, хотя минуту назад снимал. Жанна успела отойти к стене и там осталась, с помадой в кулаке...

Тамара Сергеевна считала деньги вслух. Не потому, что не умела про себя, а потому, что хотела, чтобы все слышали. Каждый вечер, после того как на рынке закрывали ставни и Вадим приносил в дом коробку с выручкой, она садилась за кухонный стол, включала кассетный магнитофон и начинала. - Четырнадцатое. Вторник. Выручка сто сорок две тысячи. Кассета крутилась, плёнка тихо шуршала за пластиковым окошком. Тамара Сергеевна разглаживала купюры ребром ладони, перекладывала их по номиналу и говорила в микрофон так, словно диктовала протокол...