Начинающий поэт Жан Сотэ, в миру — Иван Сотейников — сидел за столом и пытался сочинить стихотворение: это был первый его заказ. Но сегодня муза Ваньке не давалась. Лист был первозданно белым: в голову ничего не шло. За стих обещали заплатить «прорву деньжищ» — аж тысячу рублей. Поэтому надо было постараться и написать поздравление для свадьбы Наташи и Коли, которая должна состояться в последний день уходящего года.
Те, кто знал Сотейникова, никогда бы не могли предположить, что он будет заниматься чем-то подобным. Но дело было в том, что у него после перенесенной болезни (сами знаете, какой) открылись невероятные способности к сочинительству: он начал писать стихи, хотя до этого их просто ненавидел.
Сначала в голову стали приходить абсолютно непонятные слова, потом — рифмованные строки, превращавшиеся в стихи со смыслом, а не в какую-то хорошо зарифмованную лабуду.
Надо же, думал поэт, у всех — ухудшение памяти, потеря вкуса и выпадение волос. А тут — пожалуйста: королевский подарок сверху! В том, что это — откуда-то сверху, Сотейников не сомневался: в его окружении никто стихов не писал.
До этого дара Ванька был обычным мужичонкою «средней паршивости»: намечающаяся плешь и висящее над трениками брухо, как говорила теща-белоруска. Любящий себя Сотейников называл брухо ласково — пивной животик, а плешь — лысинкой. И частенько гладил и то, и другое.
Из всех хобби предпочитал ничегонеробливание (тоже теща), и сход-развал в гараже с соратниками по разуму. Но с озарением образ его жизни изменился: надо было все время быть начеку, чтобы успевать записывать. А в дальнейшем, если дело пойдет хорошо, можно будет издать книгу и брать дорогие заказы — чем он хуже Ильи Резника!
Все началось, когда Ванька утром ехал на работу. В трамвай вошли контролеры и стали проверять билеты. И вот, когда он протягивал на проверку свой проездной, в голове у него сложилось:
Вот уже вошел контроль —
показать билет изволь!
Сотейников ничего не знал о «записках на манжетах» Ильфа и Петрова, но посетовал, что не на чем записать — кто знает, может это начало пути к славе? Ведь ему хоть и не удалось пока вскочить на Пегаса, но его ржание уже раздавалось где-то поблизости.
Придя домой, он зафиксировал и трамвайные строчки, и еще одни, родившиеся только что:
Я оседлал Пегаса, взяв его за узду…
Но рифма на это не находилась. То есть находилась, но немного не та. Надо было доработать.
И вот — первый заказ! Надо было начинать.